Особая примета: веснушки

      Микки       Разговор с Фрэнком не просто произвел впечатление, он заставил Мика всерьёз задуматься. И, что немного странно, к мыслям вроде "че, я зря эт всё делал и тратил на него деньги?" добавлялись и иные. О том, можно ли сравнивать своего сынка с банкой пива. Микки не считал себя образцовым отцом, но Евгения любил и защищал. Неужели у них, "белых людей", всё иначе? И дети там — ещё один способ заработать? Конечно, не ему говорить об аморальном отношении и честных родителях. Но, чёрт возьми.       Йен ждёт своего отца. А тот его — вовсе нет.       На следующий день, передав с Мэнди еду для рыжего, Микки решил навестить другого члена семьи Галлагеров, на которого так же был немаленький расчет. Мэнди, прихватив сына, должна была ехать к Дереку на дачу, где и планировалось дальше держать Йена — к этому требовалось подготовиться. Пленник остался дома один.       Навести справки на мать Йена оказалось просто, но не просто её дождаться. Буквально каждый свой шаг женщина комментировала в социальных сетях, поэтому Микки знал не только где она, но и что там курит. Стоять у бара "Эллепс", переглядываясь с вышибалой, пришлось часа два. Блондинка появилась на пороге в сопровождении мужчины, который, заметив приближающегося парня в шапке и темных очках, без угрызений совести попятился, оставляя спутницу. Моника пару раз моргнула, глядя куда-то мимо брюнета, а, сфокусировав взгляд, звонко рассмеялась.       — Ой! Ты хочешь интервью, щекастенький? Надо записываться у..       — Твой сын, Йен. Ты в курсе, где он? — очевидно, Моника если и была в адеквате, то в очень сомнительном адеквате.       — Мой рыжий мальчик! Он.. Ушел.. Убежал... — она снова расхохоталась.       — Надо дать хорошим людям деньги, чтобы он прибежал обратно.       — Ой.. — женщина как-то подвисла, растирая руку на сгибе локтя. — Денежки и мне нужны.. Как же это.. Пусть бегает.       — Его держат в клетке. Похитили. Украли, — Милкович всё ещё предпринимал слабые попытки.       — Ой как.. Плохо.. Украли.. Не надо воровать.       — Ты готова заплатить за него? — серьёзно, эта тормозящая женщина начинала изрядно подбешивать. То, что она не понимала, в чем дело, — ещё больше.       — У моего мальчика есть денежки.. Он сам может платить за себя, — и она слабо нахмурилась, через пару секунд выдавая:       — О господи! Гаррет! Я хочу туда! — блондинка тыкала пальцем куда-то за спину Мика, а её спутник, с опаской поглядывая на Милковича, снова стал подходить ближе.       — Да что с вами не так, блять?       Но едва ли его кто-то слышал.       Мать брюнета тоже далеко не отличалась идеальностью. Такой вывод можно сделать даже по тому факту, что она преспокойно оставила детей на мужа, умотав в неизвестном направлении. Светлана была матерью ещё хуже, также оставившей своего ребенка на отца. Микки не переносил женщин — безумных, с вечно зудящей промежностью. Даже родная сестра частенько вызывала раздражение. Но Моника Галлагер оказалась прямо-таки вне конкуренции. Шанс "продать" пленника таял на глазах. Что, блять, делать дальше?       Этот вопрос он и задал Дереку по телефону, вернувшись домой незадолго после того, как за вещами также приехали Мэнди и Ев.       — Заказчик не считает заказ выполненным, потому что Фрэнк Галлагер готовит теперь другого сына к той же самой роли. Ничего, по сути, не изменилось.       — Второго, блять, мы точно уже трогать не будем. Куда девать ебаного первого? Не выпускать же.       — По схеме, перевози сейчас ко мне. У вас есть неделя, а после точно что-нибудь прояснится, Мик. Я бы на твоем месте прошелся по его родственникам.       Кивнув Мэндс и Еву в знак приветствия, он сразу направился в ванную, не отнимая телефон от уха:       — Я уже говорил с Фрэнком и Моникой. Чет нихуя телодвижений.       — У этого есть ещё братья, сестры, девушка. Кому-нибудь точно пригодится, деньги есть у всех. Можно цену скинуть.       — Ок, ладно. Перевезу пока.       Он отключился, в этот момент уже спускаясь.       Короткий диалог, и Галлагер остается в ванной, явно пораженный такой внезапной милостью.       На самом деле, Микки не совсем понимал, что делать. Внезапно человек, который всегда был в центре внимания и окружен людьми, оказался попросту никому не нужен.       — Евгений!       Тот снова с топотом и повизгиваниями, что разбавляли хохот, помелся по комнате в одних трусах и футболке, размахивая руками.       — Ебааать, да давай же оденемся!       Мэнди, как и всегда, наблюдала за всем со стороны, только посмеиваясь. Она делала многое, но одевать это маленькое исчадие ада.. Это работа не для хрупких женщин.       Всё-таки поймав вырывающегося сына, Мик кое-как натянул на него колготки где-то до половины, но всё-таки не удержал. Тот рванул в сторону, и именно в этот момент открылась дверь в ванную, выпуская пленника.       Брюнет вскинул на него взгляд. На того, кто выглядел совсем иначе. Очевидно, вновь пытался зачесать волосы назад, но без геля пряди беспорядочно спадали на лоб. Рыжие, светлые пряди. И зеленая футболка Игги, которая, ебаный в рот, идеально подходила этому мажору. Насколько же он изменился даже с того самого вечера. Молчание затянулось бы, если бы сын с криками про бабая не спрятался за отца, выглядывая сейчас между чужих ног в наполовину натянутых колготках.       — Мою бритву брал, обсос.       — Бритву и шампунь. Клубничный же был не твой, да? — переведя взгляд с одного на другого, Галлагер присел, улыбаясь мальчику, который уже не мог справиться с любопытством.       Мэнди подошла к двери, поймав настороженный взгляд брата, но Йен не пытался бежать. На самом деле, он был на удивление спокоен. Чистый, спокойный и в кои-то веки пахнущий свежестью, а не блевотным одеколоном или потом. Ев сильнее высунул голову, с любопытством изучая "бабая". И любопытство это, видимо, было взаимно.       Пауза охуевания подзатянулась ещё и до того момента, когда мальчик подошел ближе, зарываясь пальцами в рыжие влажные волосы присевшего Йена, заявляя громко и гордо:       — Питер из садика похож на какашку, а ты — на марковку! Бабай Марковкин! Папа, смотри! Прямо как маааарковка! — и дернул волосы вверх. Мэнди прикрыла рот ладонью, явно смеясь, а Мик вытаращился так, что весь его ахуй на лице читался.       — Теперь ты не будешь меня бояться? — Йен не имел большого опыта в общении с детьми, но этот пацан ему нравился. Вместо ответа он мотнул головой, мол, нет, не буду.       — Меня зовут Евне...Евгений, — это мальчик шепнул на ухо Йену перед тем, как явно заметил некоторую злость в глазах отца, потому что, быстро моргнув, тут же отошел от бабая, пряча руки за спину.       — Ладно, папа, успокойся, — пауза. — Давай лучше надевать колготочки.       И, уверенно переставляя ноги и с совершенно серьёзным лицом, потопал обратно. Потом, перед самым выходом, когда Мэнди то и дело поглядывала на вымытого и откровенно симпатичного Йена, Евгений притянул к себе отца, тихо, заговорческим шепотом бормоча ему на ухо: "А давай с бабаем дружить?"       Конопатый еще несколько раз ловил на себе взгляд мальчика, который тут же со смехом прятался или начинал убегать, но, что было еще важнее, его отец вел себя без агрессии и вспышек гнева.       Было ли это началом "того самого", но всё-таки Микки Милкович взглянул на пленника с немного иной стороны.       — Быстрее, блять, ноги переставляй, еблан.       Дача Дерека находилась так же за городом, но совершенно с другой стороны. Поэтому, пожалуй, решено было содержать пидора гнойного дальше именно там. Найти сложнее. Не позволит же Мик забрать этого просто так. Он как минимум уже нажрал на какую-то сумму, ещё и трусы ему покупать пришлось.       Помимо непосредственно небольшого домика (достаточно холодного, так что с ребенком следовало быть осторожнее), на участке находился присоединенный к нему сарай без окон, состоящий из пары комнат. Когда-то у Дерека была лошадь, но вот уже лет десять это место явно никто не использовал. Мэнди, что была здесь днем, немного прибралась, и теперь Йен входил в прямо-таки хоромы, по сравнению с предыдущей клеткой.       Когда сестра унесла заснувшего сына, Мик повел парня на новое "место жительства". Одна комната, самая дальняя, — довольно теплая, но всё ещё не избавленная от слабого запаха навоза, хотя его здесь давно не было. В одном углу - железная ржавая раскладушка с потрепанным грязным матрасом, в другом — три больших сыроватых тюка сена, поставленных так, что легко можно было залезть и вполне себе в комфорте выспаться. В другую комнату вела дверь с засовом, который Милкович тут же снял — негоже пленникам запираться. Эта была пустой, не считая стола, стула и лампочки над этим добром. Прям на полу валялась пара книг — явно "незаметно" подброшенная Мэнди. И, наконец, самое приятное. Из этой комнаты можно было выйти в небольшую ванную комнату с душевой кабиной, унитазом, шкафчиком, зеркалом и раковиной. А вторая дверь из ванной вела уже в основной дом, где должно было жить семейство. Замыкались обе двери на ключ.       — Ну, блять, как-то так. Чет вроде квартиры, — Мик глянул на парня, которого с трудом можно было рассмотреть в таком полумраке. Всё-таки второй час ночи.       Не слушая чужих комментариев, он собрался было уходить, но всё-таки остановился у двери, перебивая Йена:       — Моника и Фрэнк отказались платить выкуп. Ни один из них даже не спросил, где ты. Не понимаю, нахуя тебе рваться домой.       В эту же секунду дверь за Микки захлопнулась.       Йен       В этот раз его не вырубали, даже мешок на голову не надевали, просто посадили в машину и повезли на новое место, которое вряд ли отличалось от предыдущего. Мэнди всю дорогу играла с Евгением, который то смеялся, то начинал петь. Видимо, она в самом деле хорошая мать, несмотря на те условия, в которых им приходится жить.       Еще одно отличие: в этот раз его не закинули в пустую камеру, где парень и очнулся, а повели по новому "жилью", показывая и рассказывая, где Галлагер теперь будет обитать, и что сможет иметь. Теперь у него был свет, книги, немного мебели и даже спальное место, хотя больше доверия внушало...сено? Да, пожалуй, это было оно. Но самое главное, то, от чего парень пришел в восторг (и это немного напугало) — ванная комната. Ничего особенного, размеры помещения вызывали смех, но там была вода, унитаз и всё для того, чтобы больше не вонять.       — Мда, ну и сарай, — это звучало, скорее, иронично, пусть даже Йен в самом деле не представлял, как здесь можно жить. Однако, после трех дней на полу клетки, это — настоящие хоромы.       Он замолчал, когда Мик остановился у двери, упоминая отца и мать.       Одинокий и потерянный, парень стоял посреди пустой комнаты и смеялся. Он и так знал, что никому из них не нужен. Знал, но услышать такое — совсем иное дело. Странно, страшно, но успокаивает. Можно просто перестать ждать.       Он лег спать на мягкие тюки, уже предвкушая, как утром будет вычесывать волосы.