Особая примета: веснушки

      Микки       Часть вечера Евгений то и дело ныл о том, что хочет "бабая в садик, потому что воспитательница и Джун Гловер не верят, что у них дома живет морковный бабай, который весь в пятнышках". Сначала Мик пытался что-то объяснить, потом стал просто игнорировать, закидывая вещи в сумку и стараясь привести дом в тот же вид, что был до их приезда. Если чертов Дерек взбесится, по яйцам прилетит всем. И не по тем двадцати пяти. Мэнди как-то быстро пролетела от входа в толчок, и брюнет, и без того запаренный, даже не стал выглядывать.       "Глупые девчонки, вечно они влюбляются."       Глянув на сына, Милкович вскинул брови. Ебаная неконтролируемая мимика, а?       — Когда-то он вставил ей, и она, походу, обкончалась. Так и зародилась любовь, — он скептически дернул бровью, даже не глядя на рыжего, а всё стараясь как-то нормально, а не через жопу, сложить свою рубашку.       — Сууука, как это работает?       Пока он увлеченно тут копался, рыжий снова начал говорить, вызывая в ответ только смешок и спокойный взгляд, типа, заткнись ты уже.       И вроде бы всё шло спокойно в такой приятной запарке, пока Галлагер не поднялся. Пара быстрых шагов, и он оказывается практически вплотную, сначала быстро, будто сомневаясь, осматривая брюнета.       Тот видел, прекрасно видел его замешательство. И то, как Йен коротко подался вперед, почти сразу останавливая себя. Как прикусил собственную губу, будто обдумывая. И всё это — не сводя взгляда с..       — Галлагер, а ты вообще не пали...       Рубашка перешла сначала в чужие руки, потом — отлетела к ебеням. Вот уж теперь точно идеально сложена. Микки даже как-то растерялся, что ли. Блять, да что за..       Тот прижался крепче. Чуть напряженный, буквально до легкой дрожи, он наклонялся, тянулся к чужим губам, напуганный и в то же время осмелившийся. Секунда. Микки дал ему время подумать. Две. Даже слишком много времени.       В следующий момент Йен просто влетел в стену. Поцелуй брюнет почти сразу восстановил — прикусывая, прихватывая чужую губы, едва ли не терзая их, но с такой ебучей осторожностью. Пока так, невесомо, но в его стиле жестко, как подростки, не подключая язык. До определенного момента. Не было слов, было только сбившееся дыхание и участившееся сердцебиение рыжего, которое Мик буквально чувствовал. Он боится?       Будто пробуя его на вкус — теперь, согласного и поддающегося, он скользнул меж чужих губ языком, вынуждая приоткрыть рот.       "Блять."       Ответ, неуверенный и будто неумелый (хотя Йен, бля, точно умел целоваться. Возможно разве что без подобных эмоций), отозвался ощутимым, сразу прямо-таки сильным напряжением внизу живота. Микки выдохнул, руку опуская на чужой затылок, едва ли контролируя собственный возрастающий напор. Он получил это, он собирался взять максимум. Это было больше желание, чем эгоизм. Сдерживаемое желание, которое наконец нашло выход.       На секунду прервав поцелуй, чувствуя чужое напряжение и какую-то растерянность, он слабо дернул бровями.       — Блять, тихо.       Это значило скорее "не пугайся", но даже сложить мысли в ясное предложение нихуя не вышло.       Шепот — и вторая рука накрывает ширинку парня сквозь джинсовую плотную ткань, сжимая, пока губы вновь соединяются с чужими. Более глубокий, но все ещё недостаточно, поцелуй. Мик заходит далеко, он чувствует это, он хочет, но не может остановиться и успокоить парня и себя. Его самого накрывает, просто, блять, с головой. Этот отклик, сука.       Он просто чувствует отклик.       — Паа... ПАПА! — с бешеным криком Евгений буквально влетел в комнату, и, пожалуй, стал спасителем Йена. Милкович отпрянул, быстро закрывая губы тыльной стороной ладони. Дыхание сбито, чужие губы чуть припухли — видимо, он всё-таки был нихуя не сдержан. А пытался.       — Папа! — мальчик стоял, сжимая в руке какую-то мелкую игрушку, глядя то на рыжего, то на брюнета, широко распахнутыми голубыми глазами.       — Он тебя.. Ел.. Бабай..       — Чт.. Бля, нет, — Мик убрал руку, тут же делая шаг к сыну, а тот наоборот отступил назад.       — Или ты его ел?!       — Не ори, — он быстро оглянулся на дверь в ванную, где всё ещё была Мэнди. — Я тоже никого не ел, — уже почти шепотом.       Ему было одновременно смешно и как-то, блять.. Сука, ну что за ситуация.       — Папа, я думал, что наш бабай добрый. Он делал добрые вещи. А потом такой как давай есть тебя, — глаза пацана постепенно наполнялись слезами. — Папа, я сказал в садике что он добрый, папа.       — Начнем, блять, с того, что он не бабай.       У мальчика, кажется, вообще шоковое состояние началось.       — Бля.       Какими-то ебучими чарами ребёнка всё-таки удалось успокоить, и даже так, что о странном происшествии не узнала Мэнди. Они выходили уже из дома, когда Ев, хлопнув в ладоши и указывая на снеговика, звонко заявил:       — Папка, смотри, у тебя морковка как торчит! Это бабай Иин её поднял!       Мик так и подвис на пару секунд, не сразу понимая, что речь о снеговике. Даже сестра как-то загадочно вскинула бровь, пока Микки лихорадочно соображал, как обратно отучить этого маленького человека разговаривать.       Ехать пришлось долго. Сначала выбраться из пригорода, потом проехать центральную часть Чикаго, а затем попасть туда, куда "не ступала нога Галлагеров", как выразилась Мэнди.       Йен действительно не представлял себя в подобных декорациях, но то было раньше, а за последнее время он вполне себе привык к старому дачному дому. Зато теперь они точно осядут. Мики же предлагал остаться, значит им больше не придется менять место жительства.       — Добро пожаловать, хули.       Когда они остановились у дома Милковичей, Евгений уже преспокойно спал, а на часах перевалило за полночь. Снег шел просто хлопьями, и вылезать из машины не хотелось совершенно. Мэнди героически понесла племянника в дом, пока парни докуривали на улице. На этот раз хотя бы разные сигареты, хотя какое-то напряжение, почти электричество, буквально повисло в воздухе. Галлагер глубоко вдохнул — в Саутсайде даже воздух казался особенным.       — Я, бля, по идее живу здесь, — Мик нарушил затянувшееся молчание. Глянул под ноги, пиная снег и делая очередную затяжку. Замерзшие пальцы покраснели, мороз долбил неплохой. Но это даже будто успокаивало. Здесь, рядом с домом, всё казалось уютным. Или дело не в доме.       — Ещё братья — Игги и Том, они почти всегда в тюрьме. Батя давно нахуй ссиделся, наверняка там от спида подыхает, еблан.       Он искоса глянул на рыжего, усмехаясь:       — Не только, сука, у богатых проблемы в отношениях, а? Только такие, как мой батя, угрозами не обходятся. Он отпиздил меня, когда узнал, что я ебусь с мужиками, и заставил трахать шлюху под дулом ебаного ствола.       Милкович дернул бровями, замечая некоторую реакцию своего собеседника на то, что он так спокойно и открыто говорит об ориентации. Рыжий ведь так ни разу и не сказал прямым текстом. Хотя, едва ли может быть прямее.       — Он думал, что, если я пару раз кончу в тёлку, то хер чудесным образом перестанет вставать на мужские задницы, — тут он немного помолчал, дергая бровями. — Я тоже так думал.       Брюнет откинул бычок в сторону и сунул руку в карман, чувствуя такое приятное послевкусие после крепких сигарет. Тусклый и единственный на всю улицу фонарь перед домом освещал небольшой заваленный всяким хламом двор.       — Манда залетела, и родился Ев. Это было до ахуя стрёмно, чувак. Ну, ты понял, эт будто тебя тычут мордой, как ебаного слепого пидора, что вот, вот так надо жить. С бабой, мелким говнюком и иногда прибухивая. Все ж в Саутсайде так делают, а?       Ещё пауза, на этот раз совсем короткая.       — Я оставил пиздюка, но её, как и папашу, послал к хуям. Ну, как послал. Пока он сидит — я вряд ли проснусь с членом в очередной шлюхе. Потом — всё может быть.       Мимо двора, пошатываясь, прошел какой-то вусмерть убуханный алкаш, и Милкович, хмыкнув, кивнул рыжему на крыльцо, в очередной раз напоминая себе: он сам решил остаться. Он никуда не денется.       Такая откровенность подкупала, ведь Йен, даже чувствуя потребность в собственном рассказе, не мог заставить себя заговорить. Раскрытая история рождения Ева наконец расставила все точки над i — до этого момента он часто слышал о "русской шлюхе", но только поверхностно. Вот как было, значит. По принуждению.       — Охуеть. Охуеть — это всё, что я могу сказать, — парень затушил окурок носком ботинка, глядя на незнакомого бухого мужика, похожего на зомби. — Как ты ещё не убил своего отца? Ев — супер крутой пацан, но в тот момент ты ведь явно об этом не думал.       Микки только невесело хмыкнул.       — Иди в комнату, что прямо, кровать у левой стены. Будет твоей, пока еблан Игги не придет, — и снова лёгкий, даже неосознанный как бы толчок, прикосновение к пояснице. У Йена оно отзывается коротким флэшбеком. Потопав ногами, стряхивая снег, Йен Галлагер вошел в дом Милковичей.       Мик, прежде чем последовать за ним, окинул взглядом двор.       ..Останется ли Йен с ним после того, как увидит всё?       Йен       Пройдя в указанном направлении, парень оказался в комнате, и уже собирался кинуть пакет на кровать, как она...захрапела. Ну, конечно, не она, а парень, который спал на животе и лицом вниз, но в темноте разобрать этого не удалось. Позади появилась Мэнди.       — А, это Игги. Можешь хоть в ухо ему поорать — он ничего не услышит. Спит, как убитый, но храпит, как слон, — девушка пнула брата, и он притих. — Это ненадолго, запомни. И, хм, придется тебе лечь с Микки. Я бы позвала к себе, но мне будет неловко спать с двумя братьями.       Мэнди явно чего-то недоговаривала, но тут же удалилась, бросив через плечо:       — Дверь в ванную комнату вон там в углу, далеко ходить не надо.       Осмотревшись в полумраке, Йен скинул куртку и пошел принимать душ, успев дважды ошпариться и чуть не уронив на себя полку с шампунями в процессе.       Мик же сразу от входа зарулил на кухню, осматривая комнату и испытывая даже какое-то приятное чувство. Он снова дома, всё на своих местах. В том числе и то, чего не хватало долгое время. Не хватало всегда.       Мэнди появилась почти сразу же, растрёпанная, но по-прежнему безумно довольная. Кажется, оба Милковича поплыли. И оба от Галлагеров.       — Ев уснул. Будешь там у него шароебиться — яйца оторву.       — Схуяли ты выебываться стала?       Она улыбнулась, и брюнет дернул бровями, заглядывая в холодильник. Вполне нормальная манера общения между братом и сестрой, что не так?       — Кстати, ты же в курсе, что Игги дома?       — Типа.. Че? Бля.       — Да, придется тебе подвинуться.       — Этот еблан меня задавит, и я сдохну, задохнувшись от запаха пота, — обернулся через плечо, а Мэнди повела бровью.       — Не лучшего же ты мнения о Галлагере. Мне казалось, он вкусно пахнет.       — А причем тут... Еб, ты че, хочешь, чтобы я спал с этим..       — ..гнойным пидором, да. Ну, прости, чувак, придется тебе подвинуть свою задницу.       Он недовольно поджал губы, но на этом и порешали. Вот же епт, сука. И если сестра думала об одних причинах, то на деле были совсем другие.       Конопатый оказался в постели Микки достаточно скоро, пропуская в душ после себя Мэнди. Пока брюнет ждал своей очереди в ванную на кухне, он лежал лицом к стене и разглядывал какие-то плакаты и рисунки, на которые падал тусклый свет фонаря с улицы. Сон не шел, подушка пахла Милковичем, а всё это вместе не хило так било по мозгам. Мик угрюмо потягивал кофе, то и дело поглядывая в сторону собственной комнаты. Благо, девушка не слишком долго заставила его ждать, поэтому задуматься и углубиться в самоанализ он не успел — надо было идти в душ.       Ох уж этот родной водопровод — он уже буквально угадывал, в какой момент ебанет кипятком, а в какой жахнет ледник. Преисполненный чувства любви к этому прекрасному дому, брюнет завалился в кровать, в которой уже лежал, напряженный и прижавшийся к стенке, Галлагер.       Засыпать надо было на скорость, пока не храпит Игги. И Мик даже начал делать это, упорно игнорируя позывы своего неудовлетворенного тела и чужую задницу совсем близко. Серьёзно, получалось даже вполне успешно, пока Галлагер не решил лёжа отплясывать джигу. Он ворочался, че-то там пыхтел, в общем, всем видом показывая то ли недовольство, то ли..       Присутствие мужчины под одним с тобой одеялом, в одном белье, после страстного поцелуя — это испытание для любого, но Йена, который только начинал познавать физическую сторону отношений, пидорасило просто страшно. Не контролируя себя, парень начал ёрзать, нюхать подушку, натягивать и скидывать одеяло, пока... Пока в определенный момент Милкович не выдержал, переворачиваясь на другой бок, прижимаясь грудью к спине рыжего, и только теперь чувствуя охренительный жар, исходящий от чужого тела, да и вообще... Сука, сложно объяснить, но ему будто в голову ударило желание парня. В этот самый момент он просто его прочувствовал.       — Слышь, принцесса на горошине, ты даже на сене спокойнее спал, — говоря, Мик щекотал кожу на шее рыжего своим дыханием, провоцируя на еще более несдержанную реакцию.       — А ты-то откуда знаешь, как я спал на сене? — они шептали, несмотря на то, что Игги вновь начал похрапывать.       — Приходил по ночам подрочить на твой светлый образ, — эдакий полушепот куда-то в волосы рыжему. Микки основательно пидорасило. Сука. Что за связь такая? Стоило повернуться..       Вот она, ебаная близость. Когда так мало одежды и так многого хочется. Хоть прямо сейчас вставить в эту не предусмотрительно подставленную задницу. А Йен ведь девственник. Эта информация отдалась новой волной слабого возбуждения, пока Микки ещё боролся со своими желаниями.       Галлагер придвинулся максимально близко к стене, но мужчина подвинулся следом, прижимаясь так тесно, что колени задрожали даже лёжа. В надежде ослабить напряжение, рыжий вытянулся, чтобы ничего не зажимать, но по итогу лишь ебануто выгнулся, всё равно оказываясь слишком близко к Милковичу.       — Да что за... — рыжий уже хотел обернуться, чтобы выразить своё недовольство, когда рука соседа по кровати обогнула его талию, опускаясь под резинку белья. Галлагер инстинктивно перехватил чужое запястье.       — Слушай, ты думаешь, у меня выдержка, как у, блять, девственницы? — усмешка вышла какой-то хриплой.       — Микки.       О, блять, серьёзно? У Галлагера между ног буквально, сука, полыхало. Брюнет слабо дернул бровями..       — Ты охуеешь с того, как это приятно, — быстро. Он говорит быстро и как-то сбиваясь, как будто убедить сейчас — лучший, блять, метод соблазнения.       Медлит, не напирая с грубой силой, но и не вытаскивает руку, словно уверенный, что Йен сдастся. Это было второе погружение в ледяную воду. Ещё более откровенное и сводящее с ума.       Йен просто не мог противиться себе, и Мик знал это чувство. Как знал и то, насколько сносит крышу, когда наконец поддаёшься порыву.       — Мик, — парень чуть отвел голову назад, прекращая борьбу и отпуская руку мужчины, позволяя начать задуманное.       Белье оказалось приспущено, грубоватая ладонь обхватила возбужденный (для рыжего это оказалось самой неловкой частью) член, а близость двух тел только подогревала желание.       — Вот так, — шепот, сбившийся и хриплый.       Его голос звучит над самым ухом Йена, вызывая легкую дрожь по позвоночнику — неужели всё происходит на самом деле? Два парня, живущие в совершенно полярных мирах, нашли друг к другу путь, пусть и не знали, куда двигаться дальше.       Он начинает дрочить ему — мягко, медленно, не настойчиво. Едва ли это может удовлетворить парня, заведенного до предела. Как же он хочет его. Вставить, вжать, оставить засос, укус, след. Довести до оргазма, до хриплых стонов и дрожи. Это желание не просто физическое — оно настолько сильное, что в какой-то момент Мик готов потянуться за смазкой. Он, блять, добился и дождался этого. Парень, который боялся даже сказать, кто он есть, теперь извивается в его руках.       — Это нормально, что тебе нравится, — выдох у самого уха, пока рука движется быстрее, резче, размазывая по стволу выступающую смазку. Вот так, ещё быстрее. Стояк Микки уже упирается ему в задницу, нос — куда-то в изгиб шеи, и они, блять, так близко. Свободной рукой брюнет тянет вниз бельё парня, и то поддается, сползает, открывая бедра, задницу. Он не видит, но прекрасно знает, что на бледной коже дохрена веснушек.       Подключая левую руку, Мик просунул её под Йена, прижимаясь уже прям вплотную, и продолжил подрачивать уже другой, правой сначала проходясь по внутренней стороне чужих бедер, а потом начиная слабо массировать чувствительную точку под мошонкой, надавливая то сильнее, то слабее, уже буквально чувствуя капли смазки, стекающие по плотно сжатым на члене пальцам.       Мик сжимает ладонь крепче — конопатый тянется назад, прижимаясь ягодицами к его паху, а шею подставляя горячему дыханию. Мик опускает руку ниже, массируя такую точку, о существовании которой парень будто и не знал, и тогда Йен тихо стонет, покачивая бедрами, сжимая ноги, зажимая ладонь мужчины, словно не мог справиться с накатившими эмоциями.       Слова, даже голос, успокаивают Йена. Нормально. Они не делают ничего плохого. Рыжий заводит одну руку назад, кладя её на бедро Микки и чуть надавливая, словно желая прижать к себе еще крепче. Тот же ловко орудует двумя руками, огибая тело пленника своей постели, скользит кончиком носа по шее, дрочит резче, ни на секунду не позволяя парню расслабиться. Пару раз Галлагера пронзает ощутимая дрожь, такая резкая, что похожа на вибрацию. Он кусает запястье свободной руки, не в силах обернуться, хотя за всё, что творит Мик, хочется его поцеловать.       — Знаешь, что ещё приятнее? Я могу вылизать тебя, Галлагер. И ты кончишь от этого. В этот момент большой палец легко надавил на головку напряженного члена, а правая рука переместилась к бедру — Мик оглаживал и как бы ощупывал его, просто, сука, готовый сам обкончаться. Наверняка Йен это отлично чувствовал, потому что чужой член упирался ему, по идее, прям куда надо. Правда, сквозь бельё.       Сама мысль об этом отдается новым витком тяжести внизу живота рыжего.       — Боже... — Йен ощущает чужую эрекцию, тем самым ощущая их взаимное влияние друг на друга, но боясь признать, что он хочет и готов к большему.       Чем дальше, тем менее сдержанным становится Микки. Он точно знает, в какой момент рыжий сойдет с ума окончательно, поэтому чередует темп, то доходя до какого-то пиздеца, то резко сбрасывая руку, заставляя Йена скулить и кататься на одном боку, сдерживая такой шквал эмоций, который не описать никакими словами.       — Кончай.       Активнее, быстрее, резче. Им становится жарко, и они так неебически близко — ближе только непосредственно секс. И почему-то чёткое, блять, ощущение того, что именно это им и нужно. Мик не сдерживает хриплый, тихий стон, когда рыжий вновь дергается и бедрами проходится по его собственным. И как ещё удается держаться?       — Я не... — Галлагер думает, что он не может, что еще рано, что ему просто стыдно! Глупости. Стоит Микки застонать, как парень в последний раз толкает в кольцо пальцев, в несколько заходов кончая в руку любовника.       Ему не с чем сравнить, но ощущения похожи на какую-то бездонную яму, в которую ты проваливаешься, ничего при этом не видя и не слыша, но ощущая всё, что только можно ощутить. Его тело расслаблено до состояния киселя.       Даже когда Милкович разжимает ладонь, чувствительность на пределе, что заставляет тело рыжего чуть подрагивать, хотя оргазм позади.       Проходит время, прежде чем конопатый оборачивается, ничего толком не видя, но замечая блеск чужих глаз. Он тянется ближе и ему удается поймать мягкие губы. Уже без страха или сомнений, повинуясь простому желанию, Галлагер целует брюнета, словно благодаря за то, что тот ему открыл. Этот поцелуй мягче дневного, но даже в нем ощущается напор Мика, который прерывается, хрипло говоря:       — Бля, Галлагер, я тоже хочу, — вновь прихватывая губы рыжего, мужчина тянет его за руку, приспуская своё белье и буквально устраивая ладонь на члене. Крепком и возбужденном члене. — Вот так.       Йен цепенеет, словно забывая о том, что несколько минут назад сам кончил от таких манипуляций. Ему страшно. Он буквально не знает, что делать. Он уже не отвечает на поцелуй, поэтому Милкович тоже отстраняется, хотя всё еще ждет.       — Я не.. Я не могу, Мик. Прости.       Отняв руку, конопатый прижимает их обе к себе, отворачиваясь к стенке и буквально боясь дышать. Мир пошатнулся, все ориентиры мгновенно сбились.       Когда Мик уходит куда-то в сторону ванной, Йен прикрывает глаза.       Микки       Он выключил душ, опираясь спиной о холодную плитку и наблюдая за тем, как вместе с водой в сток стекает ещё и сперма. Как говорится, было сложно, но он подрочил. Йен испугался, Йен попросту не хотел.       Как бы не старался Милкович отогнать от себя все эти мысли, они настойчиво лезли в голову. Рыжий попросту не мог быть натуралом. Об этом говорил тот поцелуй, те взгляды и несмелые, отрывками, рассказы. Йен был каким-то загнанным и запуганным, а вовсе не тем холеным ебланом, что смотрел обычно со страниц сайтов или местных газет. Он испугался, но перед этим действительно доверился ему.       Глянув на дверь, Мик дернул бровями. Это был самый сложный, но отчего-то всё более интересный человек в его жизни. Кто бы мог подумать, а?       Утро началось с пробуждением Игги и его бурчанием типа "Опять какого-то пидораса притянул". Мик едва отбил у него кусок ветчины в холодильнике, решив, что с ней можно приготовить сэндвичи на обед. Мэнди, ещё со вчерашнего дня бодрая и вполне себе веселая, буквально летала по дому, собирая племянника в школу.       Решив не мешать семейству, брюнет хотел было пройти в ванную, как рыжий на кровати закопошился, зажимая одеяло между ног и обнимая подушку. В темной и серой, из-за пасмурной погоды, комнате, тот выглядел ебаным солнцем.       Ладно, Микки, где твои стальные яйца? Ты же не будешь стоять здесь и смотреть, как он, блять, спит? Конопатый как-то нахмурился во сне, и Милкович грубо пихнул дверь в ванную, будто отвлекая самого себя.       А слабую улыбку всё-таки не сдержал.       — Я отвезу Ева, и..       — Да понял я, пиздуй уже.       — Вы тут вдвоем не..       — Бля, Мэнди, иди уже к своему еблану мажорному, не сдохнем.       Она улыбнулась во все тридцать два, отсалютовав брату, и быстро скрылась за дверью, где Евгений уже кричал "а че такое еблан мажорный?"       Хмыкнув, брюнет обернулся, кидая в чашку пару ложек растворимого кофе. Произошедшее ночью как-то уже вышло из головы, где на данный момент были только планы на день — единственный день, когда Мик не собирался никуда уезжать. Рон скоро привезет косячков на продажу, но ими он займется завтра, а сегодня надо напялить рыжему фартук на голое тело и заставить готовить всё то, что он вчера накупил. Не, ну серьёзно, не бич пакеты же жрать, когда столько..       Он оглянулся через плечо, замечая, что Йен уже вышел. Йен       Утро настигло как-то внезапно. Серое и промозглое, оно было будто создано для того, чтобы не выбираться из постели. Йен подался назад, но за ним никого не было — Микки уже встал. Игги тоже не оказалось на соседней кровати, а из глубины дома не слышался детский смех или высокий голос Мэнди. Тишина.       Вздохнув, парень ушел в ванную комнату, долго стоял под душем, пытаясь хоть как-то разбудить своё вялое тело. Он испытывал стыд за своё ночное поведение. Не за то, что позволил себе, а за то, чего не дал Микки. Он ведь хотел, очень хотел сделать мужчине приятно, а еще вспоминал, как хотел оказаться на месте того блондина, которого Мик приводил домой. И в тот момент, когда тот сам попросил рыжего о "помощи", Галлагер соскочил. Просто вспомнил о своих комплексах шестилетней давности.       Выходя из душа, он был настроен исправиться, а заодно и рассказать о тех проблемах, которые взрастил в себе сам.       Милкович нашелся на кухне и, судя по всему, они в самом деле были одни в доме. Мужчина делал сэндвичи, слизывая с пальцев соус, попутно заваривая кофе. Они встретились взглядами и, хоть и смотрел он хмуро, Йен был уверен, что они смогут понять друг друга.       Микки буквально кожей почувствовал напряжение, что появилось в блядской комнате вместе с Галлагером. Почувствовал, но не смог понять, к чему это сейчас приведет. Он не был готов. В конце-концов, он отвернулся к холодильнику, а рыжий начал поочередно открывать все навесные шкафчики, словно изучая их содержимое. Он так и не смог повернуться, когда сам, будто со стороны, услышал свой голос.       — Я хочу вернуться домой, — пауза. — Мне надо уйти.       Брюнет окинул взглядом пару потрепанных магнитов на холодильнике. За секунду все его ебнутые планы на день упали куда-то в пизду.       Дождь стучал по окнам сильнее, и теперь его мрачная серость не казалась такой уютной.       "Мне надо уйти."       Они были вдвоем этим утром и оставались бы весь дождливый, заёбанный день. Иногда "бы" очень мешает в осуществлении планов.       Тишина длилась не дольше десяти секунд.       — Ты сам знаешь, где дверь, — спокойный, совершенно равнодушный тон. Мик дергает на себя дверцу холодильника и выглядит почти буднично сейчас, будто ничего необычного и не происходит.       — Да.       Глупое "да", словно попытка задержать время, словно надежда, за которую цепляешься, хоть и понимаешь, что ты уже летишь вниз. Он вернулся в комнату, даже не обернувшись, но почти уверенный, что не обернулся и Мик. Пакет с вещами так и лежал не разобранным, так что его оставалось только прихватить, в кармане было немного наличности, которую рыжий оставил себе, чтобы покупать сигареты. В джинсах до сих пор три пакетика смазки. Оглядевшись, парень решил, что забрал всё, совсем позабыв о браслете, который вчера ночью положил под подушку, так что, накинув куртку, он сразу направился к двери, только около неё чуть задерживаясь, будто всё еще надеясь, что его остановят.       Через несколько минут рыжий уже поймал машину. Микки       Когда Йен ушел в комнату, Микки ещё пялился в открытый холодильник, старательно и с усилием отгоняя от себя любые напрягающие мысли.       "Я не могу, Мик.       Прости."       Входная дверь хлопнула в тот момент, когда рука потянулась к банке пива вместо того, что могло стать завтраком.       Он слишком поспешил прошлой ночью. Надавил.       Йен не был натуралом, но, возможно, не был и геем. Возможно, попросту не хотел этого, считая мерзким или противным, а тогда в голову просто дали гормоны.       Милкович усмехнулся как-то спокойно, отворачиваясь от холодильника и отпивая большой глоток из объемной банки. Горький привкус алкоголя принес какое-то облегчение, когда ливень за окном ударил сильнее.       Внутри дома Микки Милкович теперь был один.