Особая примета: веснушки

      Микки       — Вот так, детка. Ещё по одной?       — Будешь курить, пока мои волосы не станут рыжими?       Энди сидел на кровати в одном белье, поджав под себя ноги, а Мик — на полу, заботливо и осторожно скручивая косячок. Евгений сейчас был у Светланы (Мэнди зачем-то вывезла его на пару дней), а сестра дома и без того практически не бывала.       Йен ушёл три дня назад.       — Хули ты там пиздишь? — он обернулся через плечо, вскидывая тёмные брови. — Че, сука, зубы надоели?       — Мик, ты у меня синяки оставил, — парень поднял руки, демонстрируя отметины на запястьях. — Не кури так много. Ты не контролируешь себя.       — Ты мне че, мамка, чтоб нотации читать?       — О, ну другой мамки-то у тебя нет.       Брюнет откинул голову назад, положив её на кровать. Так мягко, удобно. Хорошо. Вместе с затяжкой по всему телу — какое-то расслабление. Он стал курить меньше, но всё ещё регулярно. Так становилось приятнее, легче дышать.       Денег не было, и Микки даже не пытался заработать. Ему было просто посрать (может, Мэнди поэтому увезла сына?) Да не, бред какой-то.       Затушив уже выкуренный косяк и вновь чувствуя короткий прилив бодрости и эдакого желания, брюнет приподнялся, снова чуть не словив вертолёт.       — Готовь жопу, пидор.       — Че? Микки, я тебе че, давалка? Какого черта ты..       — А че, нет? — брюнет вскинул брови, "приземляясь" на кровать.       Энди шарахнулся в сторону, и Мик, буквально не контролируя себя и раздражаясь от любой ебаной мелочи, схватил его за предплечье, с силой дергая на себя.       — Стоять, сука.       — Не трогай меня.       — А то че? — он буквально вжал его, чувствуя в себе ебучую силу. Всё должно было быть так, как он хочет. Кто, сука, будет отказывать ему? Эта мелкая блядь?       Парень выглядел действительно напуганным. Кудрявые волосы взлохмачены, карие глаза смотрят исподлобья. Слащавый, как с картинки. Обычный, каких дохрена по улице ходит. Абсолютно, сука... Скучный. И он ещё будет ему отказывать? Нет, никто. Никто больше.       — Микки, оставь его в покое.       Он обернулся, ибо для затуманенного сознания посторонний женский голос от двери стал не просто неожиданностью, а, сука, апокалипсисом. Типа, кто здесь?       Мэнди.       Качнув головой, брюнет скатился с парня, который сразу же подскочил, вызывая смешок. Почему они не могут просто полежать рядом? Когда на улице дождь, так хочется просто..       Повернув голову в бок, брюнет наблюдал за тем, как тот быстро натягивает одежду, и, спотыкаясь, направляется к двери.       Хочется просто не оставаться одному. А они вот... убегают.       Мэнди подошла ближе, но парень различал только её силуэт. Перед глазами плыло, в голову давало знатно. Косяк действует прямо-таки в полную силу.       Она села рядом, на кровать. И, вместо того, чтобы начать орать, как делала это последние трое суток, просто... обняла. Обняла, устроив голову где-то на груди брата, где как-то медленно билось сердце. От Мэнди пахнуло мятой и каким-то её собственным запахом, знакомым Микки с детства. Так интересно, когда обостряется обоняние. Интересно от того, как многое ты замечал, но просто не обращал внимание.       — Прекрати это.       Эхо. Голос, как сквозь толщу воды. Но доходит именно до брюнета, до него самого. Сознание помутнено, забито, но оно всё ещё здесь. На самой вершине "кайфа" он понимает, что может мыслить здраво.       — Ты нам нужен, Микки. Ты нужен своему сыну, — девушка сделала паузу, явно сдерживая слёзы, прежде чем её прорвало.       — Пожалуйста, начни работать. Как раньше, я же не хочу многого. Почему ты.. Почему ты становишься, как Терри? Я думала, ты никогда не станешь таким. Ты не делаешь больно своим любовникам и не накуриваешься так, что не контролируешь, что несёшь. Ты не просыпаешься на полу в ванной и не ходишь с этой охуительно мерзкой щетиной. Ты не.. Мик, ты не такой. Ты всегда держишь себя в руках.       Брюнетка всхлипнула, крепко цепляясь за кофту брата. Брата, который всегда её защищал. Который помогал ей жить или выживать. Благодаря которому она никогда не была одна.       Теперь она боялась его потерять.       — Бери две или нихуя. Че, долго ждать?       Пацан, на вид лет шестнадцати, выхватил пару косяков у Микки, быстро сунул деньги и так же быстро юркнул за поворот, будто надеясь остаться неузнанным. Впрочем, боялся он зря. Брюнет быстро пересчитал деньги и направился к машине, внутри которой уже сидел Ев.       Мальчик явно стал даже как-то побаиваться отца. И, хотя после разговора с Мэнди тот немного реабилитировался, курить не переставал. Необходимость была почти физическая. Дело не в той зависимости, что у наркоманов. Дело было в его личной зависимости.       Так уж вышло, что один из пленных, Йен Галлагер, буквально вписался в эту сумасшедшую, стоящую на ушах семью. Он полюбился Еву, Мэнди считала его за брата, а Микки... Не важно, что он считал. Потому что, как оказалось, ты можешь делать какие угодно выводы на основе любых ситуаций, но правда свалится тебе членом в глотку так, что даже всхлипнуть не успеешь.       — Пап, а че это? — мелкий ткнул пальцем на запястье Мика. Там телепался тонкий черный кожаный браслет с небольшим брелком в виде головы волка. — А я тоже хочу, пап. Ты где купил?       — Я не купил, епт, — он затормозил на светофоре и глянул на сына, вскидывая одну бровь. Браслет, найденный под подушкой. Он даже не помнил, когда именно его нашел. Но знал, что эта хуйня связана с мажором.       — Ты спиздил?       — Сука, че за слова, Евгений?       Мальчик пожал плечами, и, явно недовольный, уставился в окно. Брюнет припарковался у магазина.       С того момента, как Йен ушел, прошло пять дней. Постепенно он становился прошлым, постепенно Мик начинал думать об этом спокойнее. Постепенно курил меньше.       Он приходил в себя быстро, потому что рядом был человек, который просто не мог выжить без него — сын.       Впервые за несколько дней Милкович действительно был в адеквате и вечером. Мэнди всё не могла нарадоваться, хотя и поглядывала с некоторой осторожностью, явно ожидая от брата чего угодно. Тот даже сам выкупал и уложил сына, в котором, внезапно, стал видеть нечто важнее просто ребенка. Что-то вроде смысла. Смысла не накуриваться так, чтобы ничего не соображать.       Из душа он вышел в домашних штанах и с полотенцем на плечах, однако, всё ещё с браслетом, на который начинала коситься Мэнди.       — С каких пор ты увлекся бижутерией, а?       — Думаю, это, блять, серебро и кожа, а нихуя не бижутерия.       — Оо, ну тогда ладно, — девушка хмыкнула, явно расслабляясь, но с усмешкой. Разве такая мелочь была важна, когда брат выглядел таким же, как и раньше?       Всего пара косяков за день. Рекорд.       — Че ты там смотришь? — он завалился на диван рядом, откидываясь на спинку и чувствуя неебическую усталость. Всё-таки несколько дней валяться овощем и трахаться ему нравилось куда больше, чем вновь толкать косяки подросткам.       Девушка дернула бровями, поворачивая экран к брюнету.       "Сын Фрэнсиса Галлагера снова в строю", "Неужели завидный жених снова свободен?", "Йен Галлагер прилетел повидаться с девушками?"       Заголовки прямо-таки пестрили, бросаясь в глаза и заставляя как-то нервно усмехнуться, оценивая качество травы тех, кто их писал. Однако, это ещё полбеды. Под каждым из них непременно висело по несколько фото.       Йен с девушкой. Йен в машине. Йен смеётся, Йен пьёт, Йен шутит с кем-то. Йен приобнимает девушку, Йен приобнимает двух девушек. Одна уткнулась ему куда-то в висок, другая — целует в щеку. Спокойный такой, вполне себе счастливый Йен Галлагер.       Мик усмехнулся, дергая бровями. Глядя на эти фото, впору было даже усомниться в собственной адекватности. И только неровно коротко стриженные волосы говорили о том, что предыдущие дни были на самом деле. Что этот парень действительно спал в соломе и одевал его сына, который, кстати, каждый раз перед уходом в садик обходит дом в поисках бабая, собрав в кучу все свои вещи. Что этот парень стонал ему в губы и кончал в руку, податливо раздвигая ноги. Что он накупил продуктов и слепил снеговика с большой морковкой.       Во рту снова чувствовалась эта мерзкая ебнутая горечь, что и в тот самый день, перед холодильником. Мика начало даже чуток мутить. Вместе с воспоминаниями будто и ощущения того дня возвращались.       — Это его место, — Мэнди захлопнула ноутбук, пожимая плечами. — Он просто из другого мира. Мы были для него веселым таким аттракционом.       — А че его брат?       — Лип? Он совсем другой, — девушка улыбнулась, но как-то невесело. — Думаю, я влюблена в него.       — Полегче, — Милкович дернул бровями. Горечь не проходила, и он сунул руку в карман. Косяка не было.       — Это моя ошибка, Мик. Мы можем быть вместе, пока нам весело, но однажды он точно так же уйдет в свой мир. Там, знаешь, всё будто картонное. Люди, которые говорят по говёной книжке, одеваются так, как хотят видеть друг друга, ведут себя и даже пахнут именно так. Они растут в этом конченом мире, Мик, я туда попросту не впишусь.       — А хули, бля. Нехуй по принцам бегать. Иди на член к какому-нибудь чёрному барыге.       — Ну, знаешь ли. Мы с "принцем" чувствуем друг к другу одно и то же, а это сложно оборвать, — пауза. — Едва ли ты можешь понять.       Мик повернулся, даже как-то резко, а девушка поднялась, укладывая ноутбук на журнальный стол.       Перевалило за полночь, и должен был начаться шестой день. Брюнет покрутил брелок-волка на запястье и потянулся в сторону, вынимая из "тайника" заныканый косячок.       Почему он, в конце-концов, должен отказывать себе? Особенно, когда так хочется.       Йен       — Мистер Йен? — Соня уже в третий раз заходила в спальню рыжего, совершенно игнорируя тот факт, что её за это могут наказать. — Я принесла чай и легкие закуски, раз уж к завтраку Вы не притронулись...       Рыжий, лежа спиной к двери, даже не шелохнулся, уже несколько часов глядя в одну точку.       "Хлам" — так сказал отец. Фиона лишь пожала плечами: "У тебя шкаф ломится от стильной верхней одежды". Дебби добавила: "Да ты на лыжах катаешься более элегантным!". Вот что они сказали, вот что они думали. Все видели просто старую куртку, никто не увидел в ней память о человеке, которого Йен добровольно себя лишил.       Весь остаток той ночи с ним сидели, успокаивали, отвлекали и пытались всячески оправдать поступок отца. Не вышло.       — Мистер Йен, — Соня вздохнула, стоя где-то позади. — Ваш отец волнуется.       Если бы мог, парень бы рассмеялся. Волнуется? Он волнуется о своей репутации. Сын с психическим расстройством — это повод стыдиться. Если отец Кристал узнает, что Фрэнк хотел женить своего больного сына на этой девице... А что, это даже смешно.       — Йен, ну хватит уже. Я бы еще поняла, если бы твоя биполярка вышла из-под контроля в момент похищения. Но теперь? — Фиона расхаживала по комнате, цокая шпильками: цок-цок-цок. — Ты дома, ты в безопасности, ты сыт и окружен семьей. Что тебе еще нужно? Твой последний приступ был шесть лет назад!       Шел второй день, за окном вновь было серо, а его вновь не оставляли в покое. Еда, общение, новости — ему не это было нужно, но никто не мог заглянуть чуть глубже внешней оболочки.       Галлагер вспоминал, как валялся в снегу под Микки. У того блестели глаза, а щеки были румяные от мороза. Потом послышался смех Евгения. Они так похожи — Мик и Ев. Евгений вырастет красавцем, да он и сейчас самый милый ребенок, которого когда-либо видел рыжий. Ну и что, что он был зачат в тех обстоятельствах. Теперь-то Микки его любит.       — Йен, тут нужно проветрить, а тебе — помыться, — Деббс деловито прошлась по комнате, морща нос. — Тут будто кто-то умер. Давай, вставай!       Сестра дернула одеяло и вновь поморщилась.       — Ну же, вставай! Вечером приедет отец, а он говорил, что у него для тебя хорошие новости, — девушка ушла, а Йен впервые пошевелился, медленно поворачивая голову.       "Хорошие новости"? Это как-то связанно с Микки? Определенно должно быть!       Переборов себя, рыжий выбрался из постели и встал под душ, отмывая тело, вымывая из волос гель (испытав при этом дежа-вю) и потихоньку приходя в себя.       Вечером отец действительно оказался дома. Более того, он подтвердил наличие хороших новостей. Сев перед ним, Йен возбужденно улыбался, ожидая, что вот-вот приведут Микки. Это такой сюрприз, дураку ведь понятно. За то, что он был добр к сыну Фрэнсиса Галлагера, Мику обязаны объявить благодарность и что-нибудь еще!       —...невесту, — отец резко замолчал, хмуро глядя на парня. — Йен, что я сейчас сказал?       — Что?       — Я нашел тебе невесту.       — Что?       — На этот раз это не связано с бизнесом. Тебе просто пора остепениться и заняться устройством своей жизни.       "Остепениться"?       — Но я не...       — Её зовут Марта Харт. Из приличной семьи, бывшая балерина, высказала искреннюю симпатию к тебе, очень хочет познакомиться.       Йен смеялся до тех пор, пока ему не вкололи успокоительное.       — Черт, Йен, ты нас здорово напугал, - они стояли на улице вместе с Липом, курили и дышали свежим ночным воздухом.       — Ну, простите.       — Епт, да я же не о том, брат. Просто, ну откуда это всё? Ты же сам вернулся, а пока был там — тебя никто не обижал. В чем причина?       — Куртка.       — Куртка? Да ну бред, Йен. Должно быть серьезное эмоциональное потрясение, а не куртка.       — Да нет, это она. Лип, ты можешь мне помочь? — у рыжего затеплилась надежда. Лип — это тот, кто всегда его поймет.       — Ну разумеется. И я, и Фиона, и даже отец сейчас на твоей стороне.       Надежда начала таять.       — Фрэнк уже связался с каким-то крутым доктором, скоро он приедет к нам и поможет тебе, колеса какие-то выпишет.       Надежда растаяла.       Доктор приехал на четвертый день и, с видом эдакого светила, уселся перед рыжим, мало говоря с ним, но много записывая.       — А вы не должны спросить, что я сейчас чувствую? Ну, хотя бы для приличия.       — Что Вы чувствуете, молодой человек? — док оторвался от блокнота, шевельнув усами.       — Я не знаю. Будто бы всё, но ничего конкретного. Я постоянно натыкаюсь на воспоминания, обрывки мыслей и ощущений, но ничто из этого не...       — Ну да, типичные признаки биполярного расстройства. Сначала мир не принимает Вас, а потом Вы слишком велики для него. Да-да.       — Да нет...       Мужчина закончил запись широким росчерком, а затем вырвал лист.       — Завтра приедет посыльный с набором всех необходимых медикаментов. А вот здесь, — он указал на листок, — дозировки. Поправляйтесь.       — Йен, ты должен отдохнуть! — Фиона перекрикивала музыку, но брат её всё равно не слышал. — Йен, ты измотаешь себя!       — А вот это он уже услышал, пультом немного приглушая басы из динамиков.       — Нет, всё хорошо! — он бежал уже пятый километр, а дорожка никак не заканчивалась.       — Ты уже четыре часа торчишь в спортивном зале, так нельзя!       — Можно! — рыжий улыбнулся и прибавил ходу, чувствуя себя так, словно он может покорить мир. Собственно, он его и покорял.       — Да Йен! — Фиона подошла ближе и, ого, вот эта сила, дернула брата на себя, сгоняя с беговой дорожки. Парня продолжало трясти, будто он так и бежал. — Иди в душ, потом завтракай, а затем отдыхать. Ты не спал всю ночь, а теперь носишься, как угорелый.       — Но мне хорошо! — конопатый начал ломаться перед сестрой, словно маленький ребенок, выпрашивающий игрушку.       — Моника тоже так говорила...       — Ну как ты?       Они сидели в Липом в дешевой закусочной, где рыжий с аппетитом уплетал сэндвич с ветчиной, от которого дома упали бы в обморок.       — Отлично. Нет, правда. Я смог взять себя в руки и нашел выход.       — Какой? — Лип отпил пива.       — Спорт. Чем больше я загоняю себя, тем меньше думаю о...       — Микки?       — Обо всём... Обо всём.       — Если хочешь, я могу попросить Мэнди что-нибудь рассказать.       — Не надо. Чем быстрее он разочаруется во мне, тем легче будет нам всем.       Сегодня у Галлагера был день "просветления". Он не кидался в крайности, осознавал свои действия и мог рассуждать. О Милковиче он думал постоянно, но сегодня эти мысли тоже были более осознанными. Да, он влюбился в своего похитителя, но эти отношения не имели будущего. Уйти — самое верное.       — Йен, ты тут?       — Да, прости. Я хочу заказать еще один сэндвич.