Гордые

— Айше, — Мурад отложил бумаги в сторону и спросил. — Что-то случилось? — Да, Мурад. Случилось. Всевышний в третий раз благословил нашу любовь! Я беременна, Повелитель, — ровно на пару секунд падишах просто замер, а потом, очнувшись, тут же обнял свою Хасеки. — Айше, ты осчастливила меня! Проси чего хочешь. — Что я хочу? — Да. — И ты мне это подаришь? — Да. — Точно? — Да. — Точно-преточно? — Да, Айше. Говори уже. — Почему ты на меня злишься? Ты меня совсем не любишь, Мурад… — Я тебя люблю, Айше. Как же иначе. Говори, чего ты хочешь? — Не скажу, потому что ты меня не любишь! — Я люблю тебя, Айше, люблю! — Неправда! Ты врешь мне, чтобы я не волновалась и не навредила ребенку. Я для вас всех как курица-наседка… — Айше Султан расплакалась, утыкаясь в плечо мужа. — Ты со мной только спишь, никогда не разговариваешь, а с ней ты даже о государственных делах говорил! Я ненавижу тебя, Мурад. Ненавижу! — вопреки собственным словам девушка все крепче прижималась к падишаху, тихо плача. — Я люблю тебя, Айше. Ты моя законная жена, ты мать моих детей, ты моя возлюбленная, ты нужна мне, — Мурад ласково гладил Айше по волосам, тихим успокаивающим голосом бормоча какую-то чушь. — Если бы не ты, я давно стал бы тираном. Если бы не ты, в моем сердце бы был вечный холод. Я люблю тебя, Айше. Очень сильно люблю, так, как только может любить человек. — Правда? — Да, — Мурад нежно поцеловал Айше в висок. Девушка довольно зажмурилась. — Я тоже люблю тебя, Мурад. Ты правда сделаешь то, что я прошу? — Да, Айше. Говори уже. — Мурад, я хочу енотика. — Кого? — опешил падишах. — Енотика. Это зверек такой. — Тебе не хватило кроликов и кошек?! — Ты меня не любишь, Мурад. Ты просто меня не любишь, — выпалила Айше, обиженно поджимая губы. — Не любишь… — Айше залилась притворным плачем, краем глаза поглядывая на мужа. Повелитель закатил глаза и махнул рукой. — Хорошо, Айше. Стража! Позовите Силахтара. Хранитель Покоев появился в покоях спустя пару минут, которые довольная Айше провела в объятиях супруга. — Повелитель, вы звали меня? — спросил мужчина, кидая тревожные взгляды на Хасеки Султан. — Силахтар, — повелитель попытался сделать серьезное лицо, но смешинки в глазах испортили все в конец, и Мурад решил оставить попытки выглядеть важным. — У меня для тебя очень важное поручение, связанное с моей супругой. Ты достанешь ей енотика. — Кого?!! — Мурад засмеялся, глядя на удивленное лицо Силахтара, но тут же взял себя в руки. — Енотика?!! — Все верно, Силахтар. Енотика, — добавила Хасеки Султан, довольно щурясь. — Как… Как прикажете, Повелитель. С вашего позволения… — еще не пришедший в себя от шока паша попятился к двери и тут же выбежал прочь. — Спасибо, Мурад. — Хасеки Султан поуютнее устроилась в его объятиях, уткнувшись лицом ему в плечо. — Спасибо. Знаешь, мне есть что сказать тебе. Это очень важно. Я никогда не говорила тебе об этом. — Айше, ты хочешь что-то еще? Кошку, собаку, птичек? Говори, тебе привезут все, что ты захочешь. — Я не об этом, Мурад. Я хотела сказать тебе, что не жалею. Не жалею, что сбежала тогда к Генриху и меня взяли в плен, не жалею, что меня продали на рынке, как последний скот, не жалею, что пошла к тебе той ночью, не жалею, что ни разу не попыталась сбежать. Я не жалею, что осталась с тобой, Мурад. Я ни о чем не жалею. Я хочу, чтобы этот ребенок, родившись, стал свидетелем нашего счастья. Я не хочу, чтобы он, как Ахмед и Ханзаде, первым на этом свете увидел плачущую по любимым мать. Я хочу, чтобы он увидел, как мы счастливы. Он будет окружен любовью и лаской. И все будет хорошо. — Айше, не ты ли недавно говорила, что не простишь убийства своих близких? — А я и не прощу, Мурад. Такое не прощают. Я просто не могу. Я так надеялась, что ты поможешь мне спасти Лукрецию, а ты сам же ее и убил. Ты бы смог простить мне убийство Атике Султан? — Нет. — Это невозможно простить, но об этом можно просто не думать. Не думать, и все. — Айше, кого ты сейчас пытаешься убедить? Себя или меня? Ты не сможешь это простить, ты не сможешь это забыть. И ты жалеешь. Я вижу, что жалеешь. Тебе жаль, что ты не осталась тогда дома, жаль, что не сбежала. Разве нет, Айше? Разве ты не жалеешь? — Да. Жалею о том, что вообще завела этот разговор! Пусть между нами и дальше бы висели взаимные обиды. Ты просто не можешь простить меня. Верно, я же не Фарья. — Айше, выйди вон. Выйди вон!!! — закричал Повелитель. Хасеки Султан вышла из покоев, рукавом вытирая слезы. Под безразличными взглядами наложниц Айше вошла в гарем и подняла свой взор на балкон, где уже стояла вся султанская семья. — Мама! Мама! Иди к нам! — наперебой закричали Ахмед и Ханзаде. Их мать тут же нацепила на лицо улыбку и поднялась по лестнице. — Валиде Султан, Геверхан Султан, Атике Султан, — Айше поклонилась всем троим. Лялезар подала Кесем Султан мешочек с золотом. — Ахмед, Ханзаде, идите сюда, возьмите монетки, — дети тут же набрали в ладошки столько, сколько могли унести. — А зачем это, Валиде Султан? — спросила маленькая девочка, смешно вылупив глазки. — Так делают для того, чтобы жизнь будущего ребенка была счастливой, — произнес подошедший Султанзаде. — Кёсем Султан, матушка, тетушка, — мальчик по очереди поцеловал руку всем своим родственницам. — Можно мне тоже? — Конечно бери, Селим, — кивнула Атике, и ее племянник набрал полные руки золота. — А теперь я возьму. Иншалла, и после нашей с Силахтаром свадьбы я понесу. Геверхан, а ты почему не взяла? В нашей Династии пополнение, выйди из своего траура и порадуйся вместе с нами! — Хорошо, Атике, — Геверхан положила немного золота в левую руку. — Все готовы, Валиде? Мы бросаем? — спросила младшая сестра султана, оглядываясь. — Нет, не все, — Ахмед дернул тетку за подол. — У мамы золота нет. Дайте ей тоже. — Так нельзя, — заявил сын Геверхан. — Мне учитель сказал. Это очень плохая примета. — А теперь все готовы? Давайте все вместе начнем? Чур, я считаю. — Атике Султан подняла руку с монетами над стоящими в ташлыке девушками и начала отсчет. — Раз, два, три! Тут же вниз посыпалось множество монет. Они сталкивались, звенели, заглушая благодарственные крики наложниц, подбиравших монеты. Султанши, стоявшие на балконе, счастливо улыбались и переговаривались, время от времени кидая еще. Атике подхватила на руки малышку Ханзаде, и та с радостным визгом кинула вниз свои сережки, за которые внизу тут же вспыхнула драка.