Добро пожаловать в Сомнию

Они же мои родители, конечно, я их подслушиваю. ©Майн Фрау.       — Ты ведь собрал все свои вещи? — в который раз спросила Ремира, подозрительно оглядывая старую спортивную сумку в руках мальчишки. Ведьма никак не могла поверить в то, что все вещи: одежда, обувь, какие-либо книги и другие безделушки могли уместиться в таком маленьком тканьевом пространстве, да ещё и без применения уменьшающих чар. Ведь для того, чтобы упаковать все её пожитки, потребовалось бы несколько часов, около десяти домовиков, сотни уменьшающих чар и огромных чемоданов, но мальчику хватило несколько минут, чтобы запихать все свои вещи в старую сумку и выйти уже полностью готовым в коридор, где его ждали ведьмы и нейтрализованные родственники, которых Гильда заботливо переместила на диван, но Ремира, из вредности, не удержалась и таки столкнула крикливую Петунию на пол, перед самым выходом, чуть качнув палочкой в воздухе. — Ужасные маглы…       — Кстати, насчёт этого… Что вы с ними сделали? — спросил Гарри, приподняв голову и с интересом глядя на ведьму.       — О, к сожалению, это было обычное усыпляющее заклинание. Они проснутся через пару часов, но за это время мы, конечно же, будем уже очень далеко отсюда. — Ухмыльнулась Ремира. Они с Гильдой вели мальчика к порталу, что доставил их сюда и ещё не растворился полностью, оставив мутные отблески, по которому его легко можно было найти и также просто активировать вновь.       Снег всё не переставал идти, на улице было довольно холодно, а зимний ветер неприятно колол щёки. Ремира вновь наложила на себя согревающие чары и, удовлетворёно вздохнув, улыбнулась мельком смотрящей в её сторону Гильде. Та, впрочем, быстро отвела взгляд, интересуясь у мальчика, не замёрз ли он, но ведьма успела заметить в карих глазах Фрау спрятанную, как и любые эмоции, тревогу.       — Всё хорошо, спасибо. — Смущённо ответил Гарри, кутаясь в мантию, что отдала ему Ремира, так как оказалось, что у мальчишки не было одежды на такую погоду, ведь зимой он обычно сидел дома, никуда оттуда не выходя. Ремира заметила, что у Поттера было мало одежды, у него вообще всего было мало. Вещей, еды, заботы, ласки… А ведь ему всего десять. Ну что за ужасные люди эти Дурсли. Верно говорил отец: для маглов родство и единая кровь ничего не значит, ведь мальчишка был их племянником, членом семьи, а они относились к нему, как к чужому, как к…       «Отродье!» — вспомнилось ведьме сказанное противным голосом той ужасной женщины. И Ремира пожалела, что всего лишь столкнула её на пол. Надо было наложить на неё какое-нибудь отвратное заклятие, уж с фантазией-то у темноволосой никогда не было проблем.       — Ты читал те книги, что присылал тебе Вольфрам? — поинтересовалась Гильда, когда они свернули на перекрёстке, и впереди показалась уже знакомая детская площадка, окружённая поломанным забором. Мальчик отвёл глаза и помедлил с ответом, прежде чем несмело проговорить, глядя на снег, что тихо скрипел под ногами.       — Не все. Некоторые забрал Дадли, когда приходил в мою… комнату. Но несколько мне удалось спрятать, так что их я прочитал, — чуть улыбнулся Гарри.       Ремира поглядела на него с сожалением, коря себя за все те мысли об этом ребёнке. Фрау думала, что при встрече мальчишка будет либо чертовски напуган: всё-таки он ещё слишком мал для таких вот откровений — всю жизнь прожил среди маглов и тут, раз, узнаёт о существовании волшебников, о том, что и сам является магом, как и его погибшие родители и о том, что его зачислили в самую лучшую школу чародейства и волшебства, или что мальчишка будет зазнаваться всё из-за тех же самых причин, всё-таки он волшебник, который может пользоваться настоящей магией. Ремира думала, что воспитанные маглами дети ведут себя либо как в первом случае, либо уж точно как во втором. Но этот ребёнок не истерил, не закатывал скандалы «немедленно мне всё объясните!» и даже не плакал перед неизвестностью. Этот мальчик был… другим. Смотрел на мир умными глазами поведавшего многое человека, познавшего ненависть к себе, ощутившего всю горечь отчаяния и одиночества, перенёсшего издевательства и насмешки совсем не чужих себе людей. Ремира, увидев его, его лицо, глаза, взгляд, испытывала странное чувство доверия к мальчишке и уверенности в нем. Она больше не сомневалась — этот ребёнок действительно может стать очень сильным магом. «Когда ты увидишь его, Ремира, ты перестанешь сомневаться.» Так вот что ты имел в виду, Вольфрам. А ты был прав, разгильдяй.

***

      — Тебе нужно многое рассказать, о, Мерлин, сколько же вещей предстоит узнать о волшебниках. С чего же начать-то…       — Начни с главного. — Подсказала Гильда, и было непонятно по её ничего не значащему выражению лица, издевается она так или действительно пыталась помочь советом.       Они медленно шли в сторону входа, когда поблёскивающий мутной дымкой портал за их спинами закрылся, исчезая в воздухе. Вокруг было много деревьев, покрытых снегом, широкие скамейки с узорчатыми ответвлениями, а под ногами — редкие отпечатки чужих ботинок, что истоптали снег петляющей дорожкой. Двор академии был большим, окружённым маленькими постройками, беседками, снежными домами, что сотворили с помощью заклинания приехавшие пораньше старшекурсники. Всё это было покрыто налётом снега и смотрелось непередаваемо волшебно. Гарри завороженно оглядывался назад, к великолепным беседкам, смотрел на высокие деревья, покрытые белым ворохом, а потом его взгляд зацепился за само здание академии. И волшебник не смог удержать изумлённого вздоха, с восхищением приподняв голову, пытаясь рассмотреть верхушку величественной постройки. Всё это ему напоминало пейзаж, какие рисуют в книгах со сказками. Такие величественно красивые, волшебные и кажущиеся ему всю жизнь нереальными и далёкими. Ненастоящими, как и его мечты.       — Что ты делаешь? — раздался вдруг громкий голос прямо возле макушки. Мальчик вздрогнул, скоропостижно отодвинувшись от окна, и выронил из рук палочку, резко обернувшись на говорившего, приняв при этом совершенно невинное выражение, но, увидев нарушителя его самых важных дел, тут же расслабился, привалившись к каменной стене. Та приятно холодила спину.       Перед ним стояла девочка, его ровесница с длинными чёрными волосами, что ровными прядями спускались к самой пояснице. Спереди волосы были убраны белой лентой, открывая высокий лоб. Тонкие брови её были чуть приподняты, а тёмно-голубые глаза, большие и умные, смотрели с удивлением. На маленькой ведьме было тёмное платье по колено и фиолетовая мантия из дорогой ткани с вышитым золотыми нитями гербом знаменитой семьи.       — Ханса. — Важно кивнул мальчишка, высоко подняв острый подбородок и пытаясь закрыть собой вид на улицу, там, где по каменной дорожке, не спеша, направлялась в замок троица волшебников, но огромное окно своим тщедушным тельцем он закрыть попросту не мог, так что его собеседница почти сразу заметила идущих в сторону входа людей. И узнала среди них две знакомые высокие фигуры.       — Майн, ты, что, подслушиваешь их? — удивлённо спросила Ханса, распознав в ведьмах Гильду и Ремиру Фрау. Она не могла их ни с кем перепутать, так как они были первыми, кого увидела Ханса, прибыв во двор академии с помощью портала неделю тому назад. Её родители, холящие и лелеющие свою единственную дочь как зеницу ока, отправили её в Сомнию раньше церемонии открытия, чтобы та могла привыкнуть к обстановке, как и другие редкие первокурсники, чьи родители послали их немного раньше положенного, чтобы прижилась к стенам замка и тот перестал казаться ей чуждым, спокойно прошла этап распределения и отправилась получать знания и практиковаться в магии. За эту неделю Ханса и вправду привыкла к огромному замку, к холодным каменным стенам и разговаривающим памятникам, горгульям, к гуляющим по двору призракам и Кричащему Саду позади академии, что был окружён куполом, но шёпот и редкие крики живущих там цветов всё равно иногда пробивались сквозь невидимую завесу, и прибывшие недавно первокурсники, количество которых было довольно малым, неопытные и незнающие, каждый раз вздрагивали, услышав хор шепотков или же резкий вскрик, но так и не найдя того, кто мог этот звук издать. Ханса сама узнала о Кричащем Саде лишь на третий день своего пребывания в Сомнии, когда, прогуливаясь возле академии, различила сквозь свист холодного ветра прорывающийся шёпот, что как будто становился всё ближе и ближе, а когда к устрашающему звуку прибавился ещё и душераздирающий вскрик, спокойная и рассудительная Ханса готова была впервые за свои десять лет сорваться с места и броситься наутёк без оглядки. От нервного потрясения её спас вышедший из сада, окружённого полупрозрачным куполом, мальчишка, что держал в руках маленькую демимаску и отчитывал её, тыкая пальцем в сторону захлопнувшейся двери, из которого, как оказалось после, и доносился этот проникновенный шёпот и скрипучий крик, напугавший Розенцвейг до глубины души. Её невольного спасителя звали Майн, а фамильяра, что захотел полакомиться выглядевшим вполне аппетитно цветком, который и поднял весь этот шум из непрекращающегося шепотка, а после и крика, когда заметил, как к нему тянется животное, напоминающее маленькую обезьянку, что от въехавшего в мохнатые ушки резкого звука тут же в праведном страхе обвила конечностями предплечье своего хозяина и прижалась к руке всем своим светло-русым тельцем, Нана. Словом, её одногодка был мальцом довольно интересным, немного ленивым и шумным, но зато ответственным и заботливым, учитывая, как он качал на руках своего фамильяра, несомненно, пережившего шок от нападения на свою персону, казалось бы, еды. Майн был расторопным и довольно смышлёным мальчиком, а ещё он был единственным из тех редких первогодок, с которыми Ханса пыталась познакомиться и подружиться, кто не перестал общаться с ней, услышав её фамилию. Чистокровная семья Розенцвейг была яро известна тем, что её основатель, Магнус Розенцвейг, был магом, придумавшим заклинание Адского Пламени.       — Так ты всё-таки их подслушиваешь. — Ханса заметила на полу, рядом с ногами Майна, его палочку, что подарили ему предки на десятилетие и которую тот обронил от неожиданности. На кончике той всё ещё поблёскивало желтоватым светом и, учитывая ситуацию, заклинанием, которым он мог бы воспользоваться, могло быть только заклятие, усиливающее чужой голос и позволяющее услышать его даже с дальнего расстояния. Майн, поняв всю бесполезность своих действий, отодвинулся от окна и поднял с пола свою палочку, при этом ответив таким тоном, будто Розенцвейг спросила что-то само собой разумеющееся.       — Они же мои родители, конечно, я их подслушиваю. — Развёл руки в стороны маленький наследник чистокровной семьи Фрау.

***

      — А это фамильяр, Гильда, покажи. Вот, её зовут Соня. — Гарри смотрел в глаза маленькой мышки, что спокойно восседала на руках у своей хозяйки, и ему отчего-то казалось, что та смотрит на него с интересом, но уверен он быть не мог, так как ещё мало чего понимал в распознавании чувств в чужих глазах, а те что он научился различать во всяком взгляде, брошенным на него, в силу своей частой периодичности, был лишь гнев да презрение, уж что-что, а эти эмоции он мог увидеть и распознать без каких-либо проблем, даже несмотря на детский возраст.       — Соня. — Повторил мальчик, осторожно коснувшись мыши рукой. Шерсть под ладонью оказалась удивительно мягкой и приятной на ощупь. Гильда, чуть наклонив голову, смотрела, как маленькая рука мальчишки скользит по крохотному телу и как Соня, осмелев, всё настойчивей поддаётся навстречу приятной ласке. — Фамильяры есть у всех волшебников?       Гарри отошёл от Сони, наблюдая, как та, цепляясь за складки тёмной мантии Гильды, спустилась вниз и потрусила в неизвестном направлении, тут же скрывшись за углом очередного поворота. Огромные окна, без какого-либо намёка на стёкла, освещали длинные каменные коридоры солнечным светом, яркие блики падали на широкие дубовые двери, в которых, как сказала ранее Ремира, будут проходить занятия. Бликами и затемнениями оттеняли узорчатые регалии на рамах картин, изображения которых, к изумлению Гарри, оживали и различными по тональности голосами разносились по коридору.       — Не у всех. Не имеют фамильяров анимаги. Так как их животная энергия с самого рождения находится на одном балансе с человеческой, тем самым уравновешивая магические способности волшебника. Фамильяры нужны лишь тем, кто не может сбалансировать свою энергию из-за излишков магических сил. Владельцами фамильяров в девяносто девяти процентов случаев являются достаточно сильные маги. Например, Альбус Дамблдор — директор школы волшебства Хогввартс, его фамильяр — феникс, или Салазар Слизерин — один из основателей той самой школы. Он владел василиском. Николос Фламмель и многие другие, не настолько известные, но оставившие след в магической истории, — Гильда прошла вперёд по коридору и остальные двинулись следом. — Такие волшебники находят своих фамильяров в самых различных обстоятельствах и возрасте. Например, Ремира распознала своего в клетке с самыми редкими и умирающими магическими существами, когда в шесть лет отец решил показать ей место, где он работает, а именно отдел регулирования магических популяций и контроля над ними в Министерстве Магии. Поскольку связь между магом и фамильяром ставится как приоритет, Ремире разрешили забрать себе сниджет, по-настоящему редкую птицу, что была занесена в документы как умирающий вид. Своего фамильяра я нашла на Ватерлоо, в шестнадцать лет, когда уезжала домой после окончания последнего курса в Шармбатоне. Фамильяром может стать любое магическое существо, но так как их гораздо больше, чем сильных магов, не многие устанавливают связь с волшебником. Но если ты всё-таки обрёл своего фамильяра, отныне будешь повязан с ним навеки. Так, если умрёт маг, погибнет и его фамильяр, но эта палка о двух концах.       — Хватит уже об этом, Гильда. — Увидев опечаленное выражение на лице мальчишки, Ремира решила сменить тему. Всё-таки ребёнок должен чувствовать интерес и восхищение от рассказов о волшебном мире, а не грустно глядеть себе под ноги, осмысливая сказанное и испытывая сожаление. — Ты уже подумал, на какой факультет хочешь попасть?       — Факультет?       — Вольфрам не писал тебе об этом в письмах?       — Нет, я бы запомнил. — Чуть погодя, ответил Гарри.       — Мерлин… Это же основа основ…— Женщина раздражённо закатила глаза.       — В нашей академии существуют два факультета. — Видя, что Ремира сейчас занята праведным возмущением, ответила за неё Гильда. — Факультет Тёмных Искусств и факультет Светлых. На церемонии открытия все первокурсники будут проходить распределение. Учащиеся тёмного отделения в будущем становятся аврорами, драконоборцами, невыразимцами, судьями, палачами. Ученики же светлого — учителями, зоологами, артефакторами, целителями, министрами, магозоологами и другими похожими. На какой факультет ты думал попасть?       — А это можно выбрать? — Гарри не совсем понял значение некоторых профессий, но из тех, что он разобрал, мог сделать выводы, что на тёмном учатся те, кто в дальнейшем будет часто с кем-то сражаться, а значит, использовать калечащую людей магию. Но послушав, кем становятся ученики светлого факультета и не распознав там ничего, что связано с насилием (спасибо, и в детстве хватило), Гарри уже не сомневался, куда ему податься. Он бы всем сердцем хотел учиться на факультете Светлых Искусств.       — Во время распределения будет учитываться всё: собственные эмоции, вкусы, предпочтения, характер, ну и конечно же, желание самого ребёнка. На факультет светлых чаще всего попадают маги бесхитростные, спокойные, справедливые, те, кто не готов применять тёмную магию или же наносить какой-либо вред, даже если будут веские на то основания. Учениками тёмного, как правило, становятся волшебники амбициозные, изворотливые и решительные, такие могут воспользоваться тёмной магией без какой-либо робости или неуверенности, если будет на то причина. — Сказала Ремира, успокоившись, внутренне решив, что серьёзно поговорит с Вольфрамом о его полной несерьёзности. — Не думай, это не означает, что они жестокие или плохие. Такие маги станут прекрасными аврорами — защитниками граждан.       Они начали подниматься по винтовой лестнице, ведущей на самый верхний этаж северной башни. Там, где находились гостевые апартаменты, в которых останавливались до распределения и до переезда в комнаты своего факультета редкие первокурсники, что были отправлены родителями чуть раньше дня открытия. Сквозь небольшие округлые отверстия в стенах был виден горизонт, на котором раскинулся огромный лес, кусок замершей реки справа, заснеженные беседки и домики во дворе академии, что с такой высоты казались совсем маленькими. Весь распустившийся перед глазами ландшафт покрывал плотный налёт белёсого снега, он ковром ложился на землю, буграми застывал на верхушках деревьев и отпечатывался миллионами крапинок на фоне сероватого небосклона, медленно оседая вниз. Эта картина приносила успокоение, какое-то волшебное чувство радости. Полностью изменённое изображение того, что Гарри видел обычно, приносило ему надежду и веру о счастливой перемене его жизни.       — Знаешь, — начала Ремира, с улыбкой глядя на мальчика, пока они медленно поднимались по широким ступенькам. Гильда шла позади, вспоминая, скольких ещё первокурсников им предстоит встретить у двора академии и где сейчас искать Вольфрама, что в такие моменты всегда куда-то вдруг пропадал, а ведь это его обязанности. Ровно столько, сколько и их. — Мне кажется, я даже знаю, куда именно ты попадёшь.       «Я тоже», — с радостной улыбкой подумалось Гарри.

***

      — Такая краси-ивая! — с улыбкой протянула девочка, рассматривая гостевую комнату, что им выделили, и с разбегу прыгнула на мягкую кровать, стоящую возле широкого окна, на стекле которого мороз оставил широкую вязь узоров.       — Ты же знаешь, мы здесь только до вечера. — Устало ответили ей.       Девчушка привстала с постели и села на мягкую перину, скрестив ноги. Взгляд её заскользил по комнате, пока не остановился на мальчике, стоящем у двери. У того были тёмные волосы и недовольное выражение на прелестном, так похожем на девчачье, лице. Он прошёл к кровати и сел рядом с сестрой, спина его была прямая как трость, а руки сложены на коленях. Сидящая рядом ведьма на его реплику лишь высунула язык.       — Ну ты и зануда, братик. Похоже, у тебя только внешность детская, а внутри ты старше нашей бабули. Ну же, мы поступили в Сомнию! Самую лучшую академию. Здесь ведь учатся только самые сильные маги и ведьмы! А у тебя такое выражение лица, будто нас отправили в ссылку. Здесь же полная свобода действий! Делай, что хочешь, родители не запретят! Ну!       Воодушевлённая тирада сестры ничуть не задела чувств мага. Тот всё так и сидел с мученическим выражением лица возле размахивающей руками в стороны девочки. Не заметив должного энтузиазма, она опустила руки и, демонстративно фыркнув, бросила:       — Даже бабуля бы отреагировала… — Она встала с кровати и прошла к низенькому столу, на котором стояло несколько чемоданов, что принесли в комнату домовики. Трое из них, к слову, самых массивных, были выкрашены в ярко-зелёный цвет, обвитые различными по толщине ремешками и замками, как будто там лежали не вещи десятилетнего ребёнка, а как минимум несколько самых опасных в Магической Канаде тёмных артефактов. Два других чемодана смотрелись рядом с ярко-зелёным пятном так просто, что разъедало глаза от такого контраста.       — Лучше не распаковывай, Шун. Через несколько часов опять переезжать. — Заметив, как та тянется к многочисленным примочкам на верхушке чемодана, сказал мальчик. Ведьма повернулась к нему, цепочки, что были оплетены вокруг двух аккуратных пучков на её голове, весело зазвенели разноцветными бубенчиками. Она посмотрела на своего брата, вглядываясь в лицо, что каждый день видела в отражении своего зеркала и сверкнув такими же серыми глазами, как и те, что глядели на неё, радостно проговорила:       — Ты зануда, но я рада, что ты рядом со мной, Шин.

***

      — Ваши вещи уже перенесены в гостевую комнату, мисс Блилиант. — По винтовой лестнице, ведущей на самую вершину башни, медленно поднималась маленькая девочка. На ней была серебристая мантия с драгоценными вкраплениями, что создавали собой переливающийся замысловатый узор на рукавах и у пояса. Её ярко-рыжие волосы переливались красноватым в свете мутного солнца, чьи лучи освещали ступеньки огромной башни. На детском лице было выражение надменности, а острый подбородок ребёнка был высокомерно приподнят. На бледных щеках — очаровательный румянец, а пухлые розоватые губы часто сжимались в линию, выдавая недовольство.       — Надеюсь, домовики, что здесь обитают, не трогали их своими конечностями? — не оборачиваясь, спросила маленькая наследница чистокровной семьи Блилиант, ожидая немедленного ответа.       — Нет, только Ваши личные слуги. — Проговорил мужчина, идущий позади маленькой фигуры. Его высокая тень неровными потёками ложилась на лестницы. Ироничная улыбка накрывала тонкие губы, стоило маленькой девочке снова задать вопрос холодным тоном и нотками лицемерия, сквозивших в нём.       — Мои школьные принадлежности?       — Как и принадлежности всех первокурсников, ожидают вас в гостевой комнате.       — А как же палочка? — снова вздёрнув подбородок, спросила, точнее потребовала ответа, Агнесса.       Они, наконец, достигли нужного им этажа и прошли в коридор, всё так же освещённый лишь светом, падающим из окон, на рамах которых отсутствовало стекло. Ступая по полу аккуратными туфельками, Агнесса пыталась про себя предположить, в какой именно комнате находятся её вещи.       — А палочку Вы, как и все волшебники, приобретёте сами, завтра, когда с остальными первокурсниками пойдёте в город. Вот эта. — Указав на нужную им дверь, ладонью подсказал мужчина. На прищурившуюся девочку, что смотрела на него почти со злостью, он только лукаво улыбнулся.       — Я. Знаю. — Смотря на него своими карими глазами, жёстко сказала Агнесса. Резко дёрнув за ручку, она открыла дубовую дверь и, полностью развернувшись к мужчине, холодно попрощалась.       — До свидания, мистер Вольфрам Скрин. — После демонстративно хлопнув дверью перед магом.       Медленно шагая обратно к лестнице, волшебник покачал головой, снисходительно улыбаясь.       — Хочет казаться взрослой, но делает это поистине детским способом. Прямо как её отец в молодости…

***

      — Добро пожаловать в академию чародейства и волшебства Сомния. Мы рады встречать старые лица, видеть новые…       Огромный зал был обставлен широкими мраморными скамьями, чьи белые спинки были украшены каменной драпировкой и узорчатыми разветвлениями по краям. На них расположились многочисленные ученики: на самых передних рядах сидели, с восхищением оглядывая величественный зал церемоний, первокурсники. За ними — второкурсники, с улыбками встречая знакомые лица друзей и профессоров. Дальше другие курсы, на самых последних рядах сидели, внимательно слушая директора академии, выпускники, ученики восьмого курса. Справа расположились учащиеся факультета Тёмных искусств — это было видно по абсолютно чёрным мантиям, брюкам или юбкам и хлопковым рубашкам, что были украшены на самых воротниках тонкой вязью серебристого узора. Слева сидели ученики Светлого факультета, их форма была полностью идентичной и отличалась только цветом и узором на рубашках и мантиях, те были не серебристые, а угольно-чёрные.       — А сейчас начнётся распределение по факультетам наших юных магов. — Объявила директор, Электра Месмирайз, женщина на вид лет сорока, с тонкими морщинками вокруг глаз и спокойной доброй улыбкой. На ней была сиреневая мантия и такого же цвета платье в пол. Длинная коса женщины спускалась ниже поясницы, а тёмно-бордовые пряди спереди вольно свисали тонкой спиралью, кончиками касаясь плеч.       По залу разнеслись многочисленные аплодисменты, ободряющие крики и радостные свисты — ученики очень любили именно эту часть церемонии открытия, так как та была самой интересной. Маленькие волшебники всегда с таким страхом подходили к столу рядом с директором. Да и многим это напоминало о их первом дне в этом замечательном замке, о волнении, что заставляло подрагивать кончики пальцев, когда они проходили первое в жизни распределение, которое определит их будущую профессию, уклад будней, всю жизнь.       — Имира Абигейл. — Произнесла директор громко и чётко имя, что тёмными чернилами было выведено на свитке в её руках.       Гарри сидел на скамье, внимательно наблюдая за девочкой, что нерешительно встала, услышав своё имя, и медленно прошла к высокому столу. Казалось, мигом образовавшая в зале тишина не успокаивала, а лишь давила на ребёнка. Гарри заметил, что её руки тряслись, когда она, будто опасаясь, осторожно взяла в руки небольшой камешек. Глаза мальчишки, как и многих других первокурсников, удивлённо округлились. Этот камень будет определять их дальнейшую судьбу? Это же абсурдно… неверяще подумал Поттер.       — Моя жизнь зависит от горстки песка и металлов. Прощай, будущее… — Горестно вздохнув, вдруг отозвался мальчик, сидящий справа от самого Гарри. Поттер тут же обернулся к нему, и убитый вид маленького мага заставил его невольно произнести:       — Может, всё не так уж и плохо?       Скорбящий резко поднял голову и посмотрел Гарри в глаза.       — Уверен?       Опешившего Поттера от участи отвечать прервал громкий голос директрисы.       — Факультет Светлых Искусств!       Имира вздрогнула от резкого шума аплодисментов и радостных вскриков учеников Светлого факультета. Под общий гам она более решительно прошла в сторону своего уже отделения и даже улыбнулась, стоило ей услышать подбадривающие слова и поздравления старшекурсников. Смотря, как тепло приняли Абигейл, многие первогодки заметно расслабились и улыбались уже более решительно.       — Как так получилось? — шокировано выдохнул сосед Гарри. — Это же просто камень! Он даже разговаривать не может…       Дальнейшие имена учеников Поттер не слышал, он был сосредоточен на их действиях. Вот, подходит очередной первогодка, берёт в руки камень, держит его, держит… и... камень загорается светлым! Вот оно!       — Факультет Светлых Искусств! — громко объявила директриса.       «Во время распределения будет учитываться всё — собственные эмоции, вкусы, предпочтения, характер», — вспомнил Гарри слова Ремиры Фрау.       — Агнесса Блилиант!       Неужели этот камень может чувствовать чужие эмоции? Возможно, он умеет читать мысли? Ведь это самый действенный способ познать сокровенное, увидеть настоящую сущность. Ведь то, что мы думаем, то мы и есть…       — Факультет Светлых Искусств!       И что же думаю я? О чём? Какие у меня предпочтения, интересы? Гарри впервые серьёзно подумал об этом вопросе. Но всё, о чём он думал с самого детства — это каким бы оно могло быть, будь его родители живы. Возможно, все его мысли занимали мечты о несбыточном. А предпочтения, интересы — никому не было дела до этого и, кажется, сам Гарри научился об этом не заморачиваться.       — Эйнхарт Висмут!       Гарри не знал, какой он, что бы предпочёл, будь у него в детстве хоть малейший шанс права выбора. Мальчик не знал, какого это, собственные интересы, когда они ни во что не ставятся…       — Факультет Тёмных Искусств!       В уши вдруг влился шум многочисленных хлопков, выкриков, и Гарри с удивлением заметил, что скамья уже наполовину пустая, а многие первокурсники, одетые пока в повседневную одежду, уже сидели рядом с учениками своего факультета. Кто возле тёмных, кто со светлыми — переговаривались, знакомились.       — Ларс Лайен! — с самого края скамьи легко встал белокурый мальчишка, он, расслаблено улыбаясь, решительно подошёл к столу, подхватил камень в левую руку и тут же раздалось громкое на весь зал:       — Факультет Тёмных Искусств!       Гарри с удивлением смотрел, как этот первокурсник, широко улыбаясь, рукой лохматит чёлку и с грацией направляется к своему факультету. Этот мальчишка был единственным на памяти Гарри, кто так расслаблено ожидал результата распределения. И, возможно, Гарри не очень внимательно наблюдал за процессом, в середине и вовсе переключив всё своё внимание на внутреннее самокопание. Но из всех тех детских лиц, что Гарри удалось запомнить, у этого мальчишки оно было самым расслабленным и решительным. Остальные, пусть и пытались это скрыть, очень волновались, некоторые знали, куда хотели бы попасть, но не были в этом уверены, одни просто сдавались на чужую волю, ещё не решив, где им самим было бы лучше, и лишь он единственный шёл к директорскому столу расслаблено, опустив плечи, с лёгкой улыбкой, будто и не сомневался, на какой факультет ему предстоит попасть, а процесс распределения был не более чем незначительным пунктом. Видимо, заметив его взгляд, голубые глаза мальчишки тут же переместились на него. Сам Гарри, понимая бесполезность собственного поступка, рефлекторно отвернулся в сторону совершенно противоположную. Слишком уж неожиданно ученик Тёмного Факультета на него взглянул.       — Виктория Москович. — Тем временем снова раздался громкий голос директрисы, и Гарри решительно перевёл взгляд на вставшую со скамьи девочку, что до этого сидела через два человека от него самого, с правой стороны, отчего-то пытаясь показать всем и никому в целом, что так он пялится на всех учеников, и это его обычное поведение. Виктория медленно прошла к столу, сжав губы в тонкую полосу. Напряжённым взглядом она изучала лежащий перед ней камень, будто пытаясь заглянуть внутрь него, хотя всё должно быть немного наоборот. Она откинула со лба платиновую прядь, что выбилась из высокой греческой причёски и аккуратно взяла в руки камень, с выражением глубокого напряжения на бледном лице. Белёсые брови нахмурились, но затем так же быстро каждая мышца на лице девочки расслабилась.       — Факультет Тёмных Искусств!       Москович немедленно положила камень и пошла в сторону своего факультета, хотя Гарри казалось, она готова была пуститься в бег, но сдерживали её лишь правила приличия, под каблуком которых, по рассказам Вольфрама в его многочисленных письмах, были все чистокровные волшебники. Когда пришла очередь следующего, Гарри снова посмотрел в сторону директорского стола, а потому лишь краем глаза уловил, как Виктория садится на скамью и с лёгким румянцем и белозубой улыбкой тянется вперёд, радостно целуя в щёку мальчика возле неё, что так же счастливо улыбается в ответ.       — Гарри Поттер! — услышав своё имя, Гарри от чего-то сильно удивился, уже, кажется, и позабыв о том, что он как бы тоже является первокурсником, которому предстоит пройти распределение, а не молчаливым зрителем, наблюдающим со стороны словно маньяк, внимательно следя за каждой эмоцией, проскочившей в движении или отразившейся на лице молодых волшебников.       Гарри опомнился лишь, когда его имя повторили снова, а сидящий за преподавательским столом Вольфрам ободряюще ему улыбнулся, кивнув на директора. Поняв, что уж слишком задержался, а по залу начал расползаться оглушающий, как казалось самому Гарри, шёпот, он тут же встал со скамьи. Сглотнув, неуверенно прошёл к столу, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев. Перед глазами камень округлой формы с непонятным голубоватым оттенком на ребристой поверхности, а в ушах стук собственного сердца.       «Куда, куда я попаду?»       «Если даже я не знаю, то как может знать он?» — держа в руках, как оказалось, довольно тёплый, почти горячий камень, подумалось Гарри. Вокруг — тишина, а в голове — набатом пульс. Взгляд прикован к предмету, лежащему в вспотевшей ладони. Он должен был поменять цвет. Гарри видел, как это происходило у других. Минерал окрашивался либо в белый, либо в чёрный, но камень в руках Поттера всё также оставался бледно-голубым, без какого-либо намёка на цветовые изменения. Гарри казалось, он простоял в таком положении вечность и по ударившим в уши непонимающим возгласам позади себя понял, что недалеко ушёл от истины. Слишком долго. Гораздо дольше, чем все остальные. И это понимал не только Гарии, а все присутствующие в зале. Лицо директрисы чуть нахмурилось, она больше не следила за камнем, чтобы уловить тот момент, когда он сменит цвет, она внимательно вглядывалась в лицо стоящего перед ней первокурсника. Воспитанного маглами волшебника. Гарри Поттера.       «Ну пожалуйста, пожалуйста…» — Молился Гарри про себя, не отрывая взгляда от злополучного камня. Слишком долго, так долго… Гарри чувствовал, как его начинает охватывать паника.       «Светлый, светлый, светлый, светлый, светлый…»       Мальчик не хотел в тёмный, до глубины души не хотел, отчаянно не желал. Вбитые за всё это время стереотипы, что чёрное — это зло, а белое — добро, прочно засели в голове юного мага. А само слово «тьма» всегда вызывало у него ассоциации с чуланом под лестницей, где каждый раз запирали засов за каждую малейшую провинность и выключали свет в удушливо-маленьком пространстве, совершенно не заботясь о том, что ребёнок, как и каждый его возраста, панически боялся темноты.       «Светлый… Умоляю…» — Гарри открыл зажмуренные в панике глаза лишь тогда, когда услышал громкое и такое ободряющее:       — Факультет Светлых Искусств!