Добро пожаловать в Сомнию

Она сейчас очень сильно возмущена, и ей, как и всякой девушке, нужно время, чтобы успокоиться. ©Рейналь Вольтер.       Старинный замок поражал своими размерами. Уходящий высокими башнями и острыми шпилями в самое небо, растушёвывая собственные каменные черты в ворохе густых облаков, он стоял на возвышенности, окружённый горами и скалами позади, укрытый широким полотном леса, простирающимся на многие километры, в самой средине заботливо охраняя своё сердце — глубокое озеро, кристально-чистое, на все времена года сохраняющее один и тот же цвет — нежно-голубой, как небо в ясное летнее утро. Холодный ветер со свистом проносился по лесу, качая ветви деревьев. Пролетая одну за другой, широко взмахивая крыльями и внимательно глядя вперёд огромными цепкими глазами, птица быстро неслась, лавируя между кронами деревьев и жёсткими ветвями. В чёрных глазах отразились вихрастые линии огромных ворот, взмахнув широкими крыльями, сова резко взмыла вверх, обходя преграду. Ветер ворошил мягкие перья, пока птица достигала замка. Быстро проходясь взглядом по окнам, она вновь поднялась вверх, пока в одном из них не увидела часть коридора и толпу первокурсников, медленно продвигающихся в левое крыло одной из башен. Удовлетворительно ухнув, она залетела внутрь, медленно присела на каменный выступ у окна, снова оглядываясь. Чёрные, широко открытые глаза быстро из толпы детей выхватили искомую фигуру. Раскрыв крылья, она бросилась вниз, тут же выпрямившись и легко обходя маленьких магов, удивлённых появлением большой птицы с мягко-коричневым оперением, кое-где переходящим в белое, выставила вперёд лапы, на немного выпустив когти и тут же ухватилась за ткань мантии на плече, пару раз хлопнув крыльями для устойчивости и ударив ими по лицу охнувшего от неожиданности черноволосого мальчишку, что из-за веса птицы, так резко приземлившейся на его плечо, качнуло вперёд.       — Паяса! — возмущённо воскликнул ребёнок, нервно оглядываясь на смотрящих с лёгким осуждением и недовольством других учеников. Сова невинно округлила глаза, резко дёрнув головой в бок.       — Держите, пожалуйста, своих фамильяров при себе. — Чётко проговорила девушка, ведущая первокурсников в их гостиную. Она лёгким движением поправила тонкую оправу узких очков, сверкнув недовольством в холодных серых глазах. Префект младших курсов, обведя всех присутствующих «светлых» цепким взглядом, отвернулась и вновь зашагала вперёд, возобновив прерванную речь. — Каждый факультет внутри делится на две группы: младшие курсы и старшие. Младшими считаются ученики с первого по четвёртый курс, старшие — с пятого по восьмой. И если комнаты учеников Тёмного Факультета расположены в северном крыле замка, то наши, как вы видите, в южном. Несмотря на принадлежность к одному и тому же факультету, младшекурсники живут в отдельном крыле, как и старшие курсы. Также у каждого есть свои префекты. Ими являются выпускники четвертых и восьмых курсов, выбираются они ровно на год. Для освоения в академии вам будут помогать декан факультета и я, если возникнут какие-то вопросы можете обращаться также и к префектам старших курсов. Однако, если по близости не окажется никого из вышеперечисленных, можете подойти к старостам темного факультета тоже. - Добавила ведьма с еле заметной неприязнью в голосе. И эту лёгкую смену тона на более низкий и холодный, проскользнувшую в голосе префекта, как никогда чётко отметил Рейналь. Чуть повернув голову к сове, сидящей у него на плече, он, прикрыв рот ладонью, тихо проговорил:       — Такое ощущение, что у префекта изо рта скоро яд польётся, хорошо, что мы далеко стоим... — Сова на это только согласно ухнула, вновь резко повернув голову, вглядываясь в окружающих огромными чёрными глазами, в которых отражались силуэты учеников, что неспокойным потоком продвигались по бесчисленным коридорам замка к южному крылу. В темноте взгляда отразилось лицо девочки, что проходила мимо, подталкиваемая в спину толпой детей позади. Она повернула голову, почувствовав на себе чужой взгляд, и резко столкнулась с огромными чёрными глазищами животного, которое вновь пугающе резко повернуло свою голову, казалось, шея сейчас сломается и раздастся оглушающий хруст переломанных костей. Напугавшись совы, что сверлила её своим чёрным взглядом, в котором она разглядела собственное, чуть исказившееся отражение, девочка резко отклонилась в сторону, тихонько вскрикнув. Запнувшись о чужую ногу, поняла, что начала падать и, ища опору, резко и достаточно крепко для своей тонкокостной комплекции, ухватилась пальцами за первое, что попалось под руку. Спиной уже почувствовав, что навалилась на кого-то и, услышав позади себя сдавленный стон, приземлилась на что-то мягкое, а затем ощутила, как кто-то из однокурсников приземляется на неё сверху, почти с удивлением обнаружив у себя в ладони зажатый меж пальцев рукав чужой мантии, а на полу, рядом с собой и упавшим на неё учеником, очки с круглыми тонкими стёклышками. Префект с удивлением наблюдает, как трое волшебников падают на пол, как фамильяр одного из них в ужасе перепрыгивает со своего упавшего наземь хозяина на других учеников. Как те, в панике что-то крича, отскакивают в стороны, напуганные впечатлённой происшествием демимаской, которая всё никак не желала успокоиться и остановиться, продолжая скакать по детям, приведенная в праведный ужас голосящими в панике рожами. Как сова, всё это время мирно сидящая на плече темноволосого мальчишки, увидев, как на неё прыгает зверюшка, резко отталкивается и взлетает, и как её хозяин, удивлённо охнув, от довольно сильной отдачи отклоняется назад, а запнувшись о собственную ногу, тут же падает, сбивая взмахнувшей рукой рыжую ведьму, что с лёгким презрением оглядывала кричащих детей, которые устроили настоящий балаган, но вскоре и сама стала его частью, упав на пол вслед за сбившим её мальчишкой. Оглядывая лежащих на полу, в панике орущих и бросающихся в рассыпную магов, учеников Академии Сомния, где учатся лишь избранные, префект младших курсов лишь вздохнула обречённо, с хлопком приложив ладонь ко лбу. Возведя глаза к высокому потолку, Сейра Родари Риччи, ученица четвертого курса Факультета Светлых Искусств уже в красках представляла, как сложно будет в этом году и сколько проблем принесут эти первокурсники.

***

      — Сейчас я распределю вас по комнатам. — Говорит декан Факультета Светлых Искусств, Вольфрам Скрин при этом весьма радостно хлопая в ладоши, как ребенок, начавший играть в забавную игру. Разобравшись с недавним происшествием, префект привела магов в гостиную младших курсов. Оставив на попечение декана проблемных учеников, она вышла из просторного помещения, облегчёно вздохнув и направившись в свою комнату. — Что же, начнём с девушек.       Мужчина улыбнулся, цепким взглядом осматривая каждую ведьму. Первокурсники с любопытством оглядывали гостевую светлого факультета, некоторые из них сидели на широких, обвитых бархатом креслах. Одни — на стульях вокруг большого стола в углу комнаты, где можно было сделать уроки вместе с однокурсниками или поиграть в настольные игры, остальные же — на диване, что располагался вдоль всей стены, напротив широкого окна, выходящего во двор академии. По стеклу расползлись витиеватые узоры, покрывая собой всю поверхность, лишь частично оставляя взору вид на прекрасный лес, что раскинулся по всей округе. Ханса вдумчиво всматривалась в эту картину, которую словно в рамку брали узоры, расцветшие на окне, инстинктивно потирая левое запястье, что ушибла при падении на Майна. Сам мальчишка с обидой посматривал на своего фамильяра, что так бессовестно бросила его, сиганув подальше, в безопасность, на других учеников. Нана, округлив большие блестящие глазки, с преданностью поглядывала на мальчишку, сидя на подлокотнике кресла, на котором расположился Фрау, и притираясь к тонкому предплечью. Майн, увидев эти глазки, не смог сдержать умилённого вздоха и тут же прижал к себе слишком остро на всё реагирующую демимаску, явно прощая негодницу за такое поведение. А Ханса же, увидев эти большие глаза, вспомнила совершено другого фамильяра с чёрным поглощающим взглядом, что до жути напугал девчушку. Сова с чёрными провалами глаз и мягким каштановым оперением нашлась почти сразу, благодаря белым редким перьям на широких крыльях. Та гордо восседала на плече своего хозяина, крутя головой в разные стороны, периодически ухая, глухо и обрывисто. И её независимая поза так контрастировала с позой её хозяина, который, чуть сгорбившись, сидел на стуле возле большого стола, иногда ёрзая под пристальным взглядом, что проделывал в его виске сквозную дыру. На него не отрываясь смотрела, выпрямив спину и гордо скрестив руки на груди, маленькая рыжая ведьма, которую тот нечаянно сбил рукой, повалив на холодный пол академии. Чистокровная ведьма готова была сжечь мальчишку на месте, но сдерживали её лишь правила приличия и собственная гордость, она же, ущемлённая и задетая, призывала её хоть к какому-то действию, заставить мальчишку заплатить за то, что так беспардонно столкнул её на пол или хотя бы за то, что так невежественно перед ней извинился, заикаясь и что-то бормоча под нос, после убегая за улетевшим в самый кульминационный момент того небольшого происшествия фамильяром. Ханса с сожалением поглядывала на мальчишку, что боялся и головы повернуть, опять же, в отличие от своей совы, которая, не стесняясь, крутила ей из стороны в сторону. От дальнейших наблюдений её отвлек низкий бархатный голос и собственное имя.       — Ханса Розенцвейг, Агнесса Блилиант и Шун Дельмас, ваша комната последняя со знаком Кенназ. — Чуть улыбаясь, сказал Скрин. Ханса удивлённо огляделась, как оказалось, они были последними из девочек. Теперь настала очередь юношей. Ведьма встала с дивана, обернулась и улыбнулась Майну, получив ответную широкую улыбку, пошла за остальными девочками, которые уже поднялись вверх по винтовой лестнице.       — Здорово! В одной комнате всего-то три человека, как хорошо учиться в школе, где так мало учеников! Слышала, что в Хогвартсе или, например, в Шармбатоне селят по пятеро, а то и по шестеро магов. — Легко подпрыгивая на каждом шагу, произнесла ведьма, что шла перед Хансой. Её чёрные волосы были заплетены в два аккуратных пучка на голове, при каждом прыжке, цепочки и бубенчики, оплетённые вокруг пучков, звонко позвякивали, стукаясь друг об друга. Она сцепила руки за спиной, оборачиваясь вокруг своей оси и пританцовывая.       — Ты ведёшь себя слишком фривольно. — Обернувшись, сказала Агнесса. Её рыжие волосы взметнулись в воздухе от резкого движения, лицо её излучало высокомерность, а губы были недовольно поджаты. — Это какой-то балаган. Просто смешно! — прошептала удручённо, вспомнив недавнее происшествие и орущих в панике волшебников, разбегающихся в разные стороны, после чего, гордо подняв подбородок, снова пошла вперёд по коридору, мимо дверей, ведущих в чужие комнаты. Их комната, как и было сказано, оказалась самой последней.       — А ты слишком капризно. — Парировала весело Шун, склонила голову вбок, сверкнув хитрецой в серых глазах и звоном разноцветных бубенчиков на голове.       — Давайте не будем ссориться в первый же день, всё-таки мы теперь соседи на ближайшие четыре года. — Ханса подошла к ведьмам, остановившимся у последней двери. На гладкой дубовой поверхности был выгравирован знак Кенназ — две горизонтальные черты, что соединялись концами с правой стороны. Чёрные как ночь, но тонкие как короткий штрих, казалось, такой лёгкий, но на самом деле очень глубокий и как будто врастающий в саму дверь, переливающийся темнотой внутри.       — Кенназ... Руна Светоносного Факела, и что бы это могло означать? — подняв тонкую бровь, обратилась скорее к самой себе Агнесса, с интересом оглядывая знак на двери, ведущую в их комнату.       — Откуда ты знаешь о рунах? — удивилась Ханса. Её мать как-то рассказывала, что руны и знаки достаточно сложная тема, касающаяся магии, а потому изучать они её будут лишь на третьем году обучения в школе. А пока Розенцвейг не должны интересовать такие вещи.       — Ну, я имею некоторые познания в области магических знаков, всё-таки мой отец самый высокооплачиваемый артефактор, и изучение рун в его профессии занимает значительную часть. — Вздёрнула подбородок девочка, смотря на них с превосходством в тёмно-зелёных глазах, на что Ханса лишь закатила свои. Такой тип чистокровных она не любила. Кичащиеся своей родословной, не воспринимающие никого, кто ниже их хотя бы на ранг, и постоянно соревнующиеся с теми, кто, как им кажется, на одной с ними ступени. Род Розенцвейг, как и Дельмас, ничуть не уступал фамилии Блилиант по рангу, а потому Ханса могла уверенно заявить, Агнесса и удостаивает их чести вести с ней беседу.       — Хей! Да тут на всех дверях руны, гляньте! — Шун, как оказалось, давно уже отошла от них, вернувшись чуть ближе к лестнице, ведущей в гостиную, и встав около дверей в середине коридора. Указав пальцем на одну из них, подозвала девочек к себе. Розенцвейг подошла ближе, с интересом глядя на один из знаков. Тот отличался от их руны, но выглядел так же, непередаваемо чёрный, мерцающий где-то в глубине.       — Уруз. Придание Формы. — Смотря на руну, сказала Агнесса. Сложив руки в неизменном жесте, она, чеканя шаг, медленно подошла к обернувшимся в её сторону девочкам.       — Ого! А эта? — Шун тут же бросилась к противоположной двери, указав рукой на знак, похожий на чуть отклонившуюся в бок латинскую букву z.       — Эйваз. Космическое Древо. — Надменно отозвалась рыжеволосая ведьма, довольная таким вниманием к собственным познаниям. Никогда не вредно блеснуть своей просвещённостью и доказать собственное превосходство. Так всегда думала Агнесса, так учила её мать и так маленькая девочка привыкла поступать. И всё это Ханса могла буквально прочесть в глазах наследницы Блилиант. Слишком всё это просвечивалось в её жестах и проскальзывало в тоне голоса.       — Ладно, пойдёмте, нам нужно ещё распаковывать вещи и приготовиться к завтрашнему походу в город за школьными принадлежностями. — Решив больше не давать почвы для прорастания в их соседских отношениях сорняков превосходства и надменности Блилиант, Ханса пошла обратно к двери, ведущей в их новую комнату. Она не хотела быть подмастерьем, и чтобы её воспринимали как чью-то воздыхательницу или как часть свиты. Ханса не собирается восхищаться таким человеком и не позволит этой девочке думать, что Розенцвейг или та же взбалмошная Шун, такая милая и добрая, хуже её. Сама Дельмас вприпрыжку последовала за Хансой, что-то весело напевая под нос под звонкую мелодию своих бубенчиков, казалось, тут же забыв и о рунах, и об Агнессе, что, пренебрежительно поджав губы, окатила холодным взглядом ухмыльнувшуюся ей Шун.

***

      — Ты ведёшь себя слишком нагло! Это моё! — возмущённо произнёс Майн, ошалело глядя на то, как его обнаглевший фамильяр съедает все шоколадные тыквы, что наготовила ему маменька, так как прекрасно знала, что у её сына может проснуться аппетит совершенно в любое время суток. Даже если он недавно поел, иногда может так сильно приспичить съесть что-нибудь ещё, что просто невыносимо, а потому у Майна в карманах мантии всегда было, чем поживиться, но эта наглая морда сожрала все его припасы! — Как ты могла?!       Фрау сидел на коленях возле своей, застеленной белым покрывалом, кровати, опираясь локтями о мягкую постель. Он мученически заглядывал в глаза раскинувшейся во весь свой миниатюрный рост демимаске. Та лежала на спине, выпучив вверх набитый мохнатый живот, раскинула лапы в стороны, блаженно прикрыв глаза, вся такая спокойная и счастливая, на мягкой белой постели, в ореоле из-под обёрточной бумаги, в которую миссис Фрау обычно упаковывает своему ребёнку съестные припасы. Те валялись небрежно развёрнутые и ещё хранившие запах шоколадных изделий. Майн взял одну такую в руки, с болью и страданием глядя на помятую обёртку, потом перевёл взгляд на блаженно валяющуюся тушу и обратно на пустую бумажку.       — Чудовище всеядное! Где это видано, чтоб демимаски шоколад жрали, вы ж травоядные! — с праведным возмущением воскликнул Майн, тряся сжатой в ладони бумажной обёрткой. Нана на это заявление, что злым тычком коснулось всего её вида, никак не отреагировала, продолжая блаженно сопеть, натурально игнорируя любые претензии в свою сторону.       — Ты чего? — полностью поглощённый страданием, Майн не заметил, как дверь, ведущая в ванную комнату, открылась, и оттуда вышел тощий бледный мальчишка, в одной руке сжимающий небольшое полотенце, а другой одёргивающий подол широкой выцветшей футболки.       — Гарри! — Фрау тут же кинулся к своему новому другу и, взяв его за предплечье, пылко и душевно проговорил: — Если у тебя появится фамильяр, то пусть он будет не травоядным. Россказни, что они едят лишь растения — это миф!       В конец фразы голос мальчишки повысился на три октавы, и он обвинительно тыкнул пальцем в сторону Наны. Гарри посмотрел, куда указывала бледная ладонь, и наткнулся на кровать Майна: на белой застеленной постели, раскинув лапы в стороны, окружённая бумажными обёртками, возлежала известная уже всем первокурсникам из факультета светлых маленькая демимаска. Наблюдая за вздымающимся мохнатым животом магической зверюшки, Гарри сначала весело фыркнул, потом усмехнулся и вскоре уже полноценно смеялся, хватаясь за живот, не в силах отвести взгляда от раскинувшейся перед ним картины.       — Хей! — возмущённо выдал Майн. Его фамильяр бессовестно сожрал всю его еду, тогда как ужин уже прошёл, и это только стоило Майну пойти в ванную, принять душ! А его сосед по комнате так же бессовестно над этой ситуацией смеялся. — Жизнь такая тяжёлая штука. — Глубокомысленно выдал мальчик.       Гарри же, перестав смеяться, подошёл к всхрапнувшей демимаске, погладил по мягкому ушку, чуть улыбаясь, после повернувшись в сторону насупившегося Майна.       — Прости, просто это так забавно. — Поттер покачал головой, на лице его играла мягкая улыбка, а добрые глаза ещё блестели от плескавшегося в них веселья. Майн на это только махнул рукой, мол, ничего не поделаешь, вся еда всё равно уже в неизведанной местности не имеющего края желудка маленькой зверюшки, совсем потерявшей стыд.       — Вы представляете?! Клетку Паясы отнесли в совятню! Как будто она какая-то посыльная птица, а не фамильяр! — дверь комнаты с негромким скрипом отворилась, и внутрь зашёл взлохмаченный мальчишка. Он до сих пор не переоделся в пижаму, в отличие от своих соседей по комнате, что с наступлением сумерек давно уже приняли душ, готовясь ко сну и завтрашнему, полному продуктивной деятельности, дню. Самый младший и самый низкий из обитателей данной комнаты двумя руками держал большую клетку с совой, Паяса сидела на золоченной жердочке, раскачиваясь на ней от каждого движения своего хозяина. Её чёрные глаза были широкими от возмущения, и она, приняв оскорблённый вид, весь вечер таращилась сквозь узорчатые прутья своей клетки в никуда.       — Почему ты её не выпускаешь? — полюбопытствовал Гарри, когда каждый из них уже забирался в свою кровать, кутаясь в мягкое одеяло. За окном стояла ночная темень, а на стекло то и дело прилипали хлопья снега, что выбились из пурги, разнесённые морозным ветром. Над кроватью каждого горел блик люмоса, что становился мутнее, когда хозяина кровати клонило в сон, а после и вовсе потухал, когда волшебник засыпал. Огонёк можно было заставить исчезнуть при помощи незатейливого заклинания, как сообщил каждому ученику декан факультета, но палочек у них пока не было, а потому свет у изголовья горел ярко, пока мальчишки, лёжа в постелях, негромко переговаривались.       — Она сейчас очень сильно возмущена, и ей, как и всякой девушке, нужно время, чтобы успокоиться. — С опаской поглядывая на до сих пор сверлящую пустоту сову, осторожно проговорил Рейналь. Он лежал на спине, спрятав замёрзшие руки под одеяло. Мальчик не любил зиму, так как был очень чувствительным и постоянно замерзал, в следствие чего очень много болел. Вот и сейчас, боясь подхватить какую заразу, Рейналь зарылся в одеяло, укрывшись по самый нос.       — По-моему, ты боишься своего фамильяра. — Донёсся голос со стороны двери в ванную. В углу примостилась аккуратная резная кровать, что даже с наступлением утра так и оставалась в тени, подальше от лучей солнца. Майн выбрал её специально, так как не очень любил просыпаться от лучей солнца, что режут глаза, заставляя те слезиться. А из-за широкого окна и полностью отсутствующих занавесок, зато присутствием на стёклах вихрастых вязей каких-то растений, чьи стебли спиралями спускались к самому основанию замка, Майн мог уверенно сказать, что такое утро каждый день будет встречать Гарри Поттер, который с такой радостью и воодушевлением занял кровать у окна, сразу же впиваясь в вечернее небо блестящими за стёклами очков глазами. Сейчас Гарри снял очки, и те, отражая в стёклах блик люмоса, лежали на прикроватной тумбе.       — Ты бы видел, что она вытворяет, пребывая в крайней степени возмущения. — Страшно округлив глаза и став чем-то напоминать свою сову, Рейналь снова перевёл взгляд на Паясу. — Она очень тяжело переживает моменты неуважения. До глубины души задетая, она, страшно ухая, парит по комнате, возмущённо скидывая крылом вещи. Родители сказали, чтоб в такие моменты я её запирал, и когда я так делаю, она недвижимо сидит на месте, до невозможности округлив глаза, молчит и сверлит взглядом пустоту. И, признаться честно, пугает до жути.       — Ты прав… — Переведя взгляд на фамильяра Вольтера, сказал Майн. — Кошмар, она как будто ненастоящая… — Наблюдая за совой, в чьих глазах тонко отражался огонёк люмоса, над кроватью Рейналя, мальчишка, не отрывая задумчивого взгляда, провёл рукой по шёрстке спящей рядом демимаски. Та, между прочим, так и не проснулась после своего поползновения на все припасы Майна, отпихнутая к стенке, так и похрапывала себе, пока голодный ребёнок залезал в постель. В светловолосую голову тогда пришла идея расплаты — скинуть обнаглевшего фамильяра на пол и с чувством собственного достоинства лечь спать, но тут же она и выветрилась, стоило только мальчишке взглянуть на аккуратную мордочку, торчащие щёчки и чёрный круглый носик Наны.       «Засранка», — в который раз подумал Майн, убирая руку от мохнатого тельца, — «Ещё гладить её буду, слишком много удовольствия за этот вечер, дорогая».       Гарри, наблюдая за своими соседями, мягко улыбался. Он был рад, что они оказались такими хорошими людьми, весёлыми и добрыми. Мальчишка немного сомневался по поводу отношения к себе других учеников. Всё-таки он не такой, как они, что бы не говорили ни Ремира Фрау, ни Вольфрам, а он ведь тот, кто всю свою жизнь о магии и не подозревал, он жил среди маглов, и, как ни старайся, он даже не знал, о чём можно будет поговорить с будущими однокурсниками. Гарри не мог привлечь к себе друзей ни знаниями — с ним вряд ли было интересно; ни статусом — он обычный полукровка в окружении аристократов из богатых семей. Гарри сильно переживал, что и в этом обществе его отторгнут, как и в мире маглов. Будут считать жалким и ничтожным, пустым местом, без права на нормальное существование. Гарри очень переживал, что и здесь он станет чужим и совершенно ненужным, но зайдя в комнату вслед за своими новыми соседями и познакомившись с ними, Гарри понял — эти люди не такие. Может, среди других учеников и были те, кто вряд ли посчитают его достойным общения. В каждом обществе такие есть, Поттер знает. А ещё за эти несколько часов, проведённых вместе, он узнал, что Рейналь иногда боится своего фамильяра, что он застенчив и обладает слабым здоровьем. Он любит рисовать, и в сундуке у него для этого целый арсенал, любит взрывающиеся конфеты и мятные палочки. Он искренний и добрый, немного трусливый и нерешительный. А ещё с шести лет он изучал звёзды, и у него полно книг по астрономии. Гарри знает, что Майн очень любит сладости, а ещё у него две замечательные мамы, которых он тоже очень любит. Майн шаловлив и энергичен, он не любит жару и не признаёт романтические книжки, читает рыцарские сказки и исторические фолианты. Он очень любит свою прожорливую Нану, но когда та наглеет, может и обидеться, надувшись, но злиться долго вообще не умеет, а потому очень быстро прощает своего фамильяра.       Гарри рад, что познакомился с ними. Он улыбается тихо и счастливо, закрывая глаза. Свет на изголовье кровати медленно мутнеет, вскоре потухая, и обсуждающие неподвижную сову мальчишки отвлекаются, когда света в комнате становится меньше, смотрят на заснувшего мага, улыбаясь, и тоже ложатся спать, в преддверии нового, такого же, как и сегодня, хорошего дня.