Добро пожаловать в Сомнию

Ты… произнёс заклинание? ©Майкью Грегорович.       Солнце мутным отблеском просачивалось сквозь занавес туч, бросая неяркие блики на стёкла широких витрин. За прозрачной поверхностью стояли, красуясь ручной резьбой, различные по объему шкатулки, сундуки и чемоданы. Они привлекали взгляд инкрустированными в аккуратные разветвления узоров на гладкой поверхности переливающимися камнями. Взгляд цепляла одна из многих аккуратная шкатулка, та была совсем небольшая, самая маленькая, если точнее, и легко бы вместилась в ладонь взрослого человека. Она стояла в отдельности от других товаров, скрытая с глаз тенью вывески, что возвышалась над входом в небольшую лавку. На деревянной поверхности красовалась тонкая резьба и округлые края узоров, расписывающих крышку. В отличие от других, она не переливалась разношёрстыми камнями различных форм и размеров. На квадратной, с чуть выпирающей полукругом, крышке застыли, словно звёзды, крапинки хрусталиков. Шкатулка была донельзя обычной и, судя по довольно заниженной цене, старой, но она приковывала к себе взгляд, сверкая простотой и в то же время какой-то особенностью, чем-то завораживающим и необычным в завитках тонких узоров, в аккуратной, умело выточенной квадратной форме и россыпью блёсток-камней, что словно звёздная пыль разлетелись по всей поверхности и мягко осели.       — Гарри! — звонкий оклик отвлёк мальчишку, и он, будто сбросив какое-то оцепенение, удивлённо обернулся, гадая, сколько вот так вот простоял, разглядывая витрину. Выйдя из собственных мыслей, Гарри вздрогнул, когда уши вдруг заполнил шум маленького городка, топот чужих ног, голоса различные по тональности, скрипы деревянных вывесок таверн и лавочек. Обернувшись назад, Гарри увидел машущего ему Майна, чья демимаска, обернувшись вокруг его шеи шерстяным воротом, любопытно поглядывала вокруг. Толпа первокурсников всего из двадцати девяти человек суматошным потоком продвигалась вперёд за своим деканом, боясь отстать от взрослого и заблудиться в дебрях и закоулках «Студенческого Городка», как его многие прозвали из-за Академии, находящейся поблизости, и её обитателей, что были постоянными клиентами многих магазинчиков и лавок, а также старшекурсников, которые могли под обороткой заглянуть и в кое-какие таверны. Городок имел множество улочек-лабиринтов. Каменные стены их были высокими и толстыми, а потому выбраться оттуда детям было довольно проблематично, зато заблудиться, как правило, не составляло труда, поэтому-то толпу из впечатлённых и шумных первокурсников замыкали ещё двое профессоров. Гарри в последний раз обернулся на витрину магазина и направился в сторону преподавателя, что, отделившись от группы, ждал отставшего первокурсника. Гарри шёл неуверенно. Неясное чувство тянуло его назад, и он, замедлившись, вглядывался в стоптанный многочисленными отпечатками ботинок снег под ногами, воспроизводя в памяти черты небольшой шкатулки: гладкие бока, вихрастые узоры и россыпь блестящих крапинок. Всплывающая картинка казалась знакомой и вызывала такие тёплые чувства, что они подтолкнули обернуться снова, но в этот раз Гарри шкатулки не увидел. Возле витрины столпились несколько девушек. Что-то весело проговаривая, они заслонили обзор длинными платьями и сложно выкроенными мантиями. Раздосадовано наклонив голову, он пошёл навстречу преподавателю. Странное ощущение ускользало и притуплялось с каждым его шагом к толпе учеников и с каждым пройденным метром, отделяющим его от небольшой лавки и от названия на тяжело качающейся вывеске, которую Гарри почему-то постарался запомнить. Ремира стояла возле своего сына. Её чёрные волосы были скрыты широким капюшоном тёмно-красной мантии, который она, впрочем, тут же откинула назад, так как тот закрывал ей обзор, падая на глаза.       — Ты чего там застыл? — Майн любопытно поддался вперёд, когда Гарри поравнялся с ними. Его бледные щёки чуть порозовели от холода, и с каждым словом перед лицом вставал столп пара. Зима в Канаде в большинстве провинций была довольно сурова, протекала медленно и обдавала ледяными ветрами. Для Магической Канады холод не был так страшен, как для земель маглов. Высокий уровень снежного покрова был для них скорее не отягощающим обстоятельством, а прекрасным явлением природы; естественной декорацией, как и хвойные леса, и многочисленные заливы, и озёра.       — Для Гарри, наверняка, всё это в новинку, ничего страшного, если он растерян. — Ремира улыбнулась мальчишке и со вздохом добавила, — Право, остался лишь ещё один магазин. Выдержать бы это.       Она потрепала сына по волосам, взлохматив чёлку и улыбнувшись недовольному сопению, пошла за остальными, следя за тем, чтобы мальчишки шли рядом с ней. Казалось, этот простой ласковый жест придал ей сил. Облегчение выступило на её красивом лице, делая тонкие черты более расслабленными, а выражение вновь стало спокойным. Они посетили кучу различных магазинов, купили школьные принадлежности, попутно показывая детям Городок. Вольфрам шёл в самом начале их процессии, изображая гида, он рассказывал о назначении и истории того или иного строения, приправляя свои россказни долей сарказма. Некоторые из них десятилетние дети не понимали, над некоторыми смеялись, после продолжая идти с весёлыми улыбками. Рядом с высокой фигурой декана в основном шли девочки, то ли специально, то ли непроизвольно оттолкнув мальчишек подальше. С краю от толпы шагала Гильда. Её распущенные волосы развевал холодный ветер. Она внимательно следила за каждым учеником, цепким взглядом окидывая миниатюрные фигурки с ног до головы. С широкого кармана мантии выглядывала аккуратная головка мышки. Её большие глаза точь-в-точь повторяли действия её хозяйки — внимательно оглядывали каждого ученика, стремясь запомнить лица и, если что, забить тревогу, если не найдёт в толпе запомнившиеся черты. Они продвигались по аккуратно выложенной дорожке. Справа сверкали начищенными стёклами витрины магазинов, слева широкая полоса земли, по которой, чуть качая кабинами, ехали конные экипажи, а ещё левее, точно повторяющая, как близнец, выложенная камнями дорога и ряд различных лавочек и таверн в самом боку. За ними более высокие постройки: здание завода, изготавливающего свитки и фолианты, банк, что величественным изваянием стоял за лабиринтом узких переулков. Ремира помнила, как отлучились ненадолго Гарри и Вольфрам, и как их фигуры исчезли за массивными дверями великолепного исполнения здания. Помнила она и то, с каким выражением вышел оттуда юный волшебник. В тонких чертах застыло чувство неверия, в больших глазах растерянность перемежала с удивлением, почти шоком. Мальчишка ещё долго шёл в отдалении от других учеников, и ни Майн, ни Рейналь, смутно чувствуя его настроение, не решались его побеспокоить. Вольфрам тоже принялся за свои обязанности, встав во главе маленькой процессии, иногда кидая внимательные взгляды на детское лицо.       Гарри ещё долго шёл, бездумно глядя под ноги, пока они не зашли в магазин со школьными принадлежностями, и он не сделал первую в жизни покупку на свои деньги с собственного счёта, имеющегося в магическом банке Канады. Как рассказал ему Вольфрам, этот счёт принадлежит лично ему и был открыт на имя Гарри Поттера десять лет назад, к которому сам Гарри имеет полный доступ, а после совершеннолетия для него откроются также ячейки с именем Лили Поттер и Джеймс Поттер в британском банке Гринготтс. Как оказалось, магловский воспитанник был не так уж и беден. А количество денег, что он мог брать с собственного счёта, предоставив лишь собственную кровь как доказательство личности, было неограниченным, но Вольфрам и гоблины, что там работали, могли с уверенностью сказать, что мальчишка не станет этим злоупотреблять, просто потому что видели слишком многое на своём веку, а этот простой растерянный ребёнок, сверкающий добротой и печалью в чистых зелёных глазах, не вызывал и толики сомнений или недоверия.       Гарри покупал лишь то, что было написано у каждого в списке: школьные принадлежности, несколько пособий по магии и пару мантий. Зимнюю, в которой он сейчас и ходил, натянув на голову капюшон, и повседневную, гораздо тоньше первой, довольно простенькую, но из приятного дышащего материала. Сейчас они шли к магазину волшебных палочек, где Гарри собирался приобрести свою последнюю покупку. Вольфрам, шедший впереди, остановил толпу и торжественным видом открыл непримечательную дверцу, ведущую в довольно большую лавку.       — Я что-то немного волнуюсь. — К Гарри подошёл Майн, глядя на толпу учеников, что медленно исчезала внутри лавки.       — Пусть заходят по несколько, а не всей гурьбой. Всё-таки выбор палочки — процесс довольно интимный, волнующий нежные чувства. — У входа показалась фигура декана, что зашёл с первой частью учеников. Он, усмехнувшись, оглядывал раздосадованных первокурсников, которые не успели зайти и теперь вынуждены ждать, и, натолкнувшись на осуждающий взгляд Гильды, тут же пропал за дверью, заметив воодушевившегося Майна, уже представляя, что сейчас будет.       — Что значит «интимный» ? — спросил ребёнок у Ремиры, что стояла к нему ближе, чем Гильда, к глубочайшему прискорбию брюнетки. Он обернулся к ней, ожидая ответа. Незнакомое слово привлекло внимание и остальных детей. Теперь все с ожиданием и любопытством смотрели на побледневшую женщину. Гарри тоже с интересом ждал ответа, глядя на Фрау, которая со злостью глядела на захлопнувшуюся дверь и с мольбой на стоящую неподалеку Гильду. Та, как и всегда, приосанившись, с еле заметной улыбкой смотрела в ответ, не спеша прийти на выручку супруге, но взгляд Поттера непроизвольно скосился, когда в поле зрения попала светлая макушка, а блондинистые волосы сверкнули золотистым бликом под прорвавшимся сквозь занавес туч неярким лучом солнца. То была знакомая фигура в тёплой дымчато-синего цвета длинной мантии с широким меховым капюшоном, скинутым только что лёгким движением руки. Мальчишка из факультета Тёмных Искусств (Гарри даже с каким-то разочарованием понял, что никак не может вспомнить его имени) в компании нескольких ребят, весело о чём-то болтая, шёл к зданию голубоватого цвета с широкой вывеской, что-то гласящей на французском на противоположной стороне улицы. Как понял Гарри, это была кондитерская. Сладкие изделия, искушающие нутро, стояли на витринах, уложенные во всевозможного вида вазочки, упакованные в пёстрые блестящие коробочки, мешочки различных размеров и форм. И Гарри не мог понять, как это он только сейчас заметил это здание, от одного вида которого желудок сворачивался внутри, горестно подвывая. А между тем, весело улыбающиеся первокурсники с факультета Тёмных зашли в кондитерскую. Поттер смотрел на исчезнувших в помещении ребят, гадая, почему же их одних отпустили без всякого сопровождения. Вольфрам ведь говорил, что в этом городке легко заблудиться, а потому им лучше не отбиваться от коллектива. Гарри повертел головой, надеясь застать неподалёку остальных Тёмных вместе с их деканом, но никого не было, лишь прохожие взрослые, которые кидали любопытные взгляды на первокурсников знаменитой академии, и предположение, что их отпустили одних, имея возможность наблюдать за ребятами издалека, отпало само собой. Гарри снова обернулся к кондитерской. Цветные коробочки и яркие ленты привлекали внимание, а различные сладости, что стояли на полочках, манили, и мальчишке даже показалось, что он чувствует запах белого шоколада и ванили. Это напомнило ему о праздниках в доме Дурслей: стол, накрытый едой, наполненные блюдца и тарелки, забитые сладостями вазочки. Торты и пирожные, шоколад и конфеты — всё, что только угодно ребёнку. Всё, что только Гарри мог пожелать. Желать, мечтать и смотреть. Наблюдать, как Дадли, недовольный и красный, сидит в центре этого стола, окружённый родителями и любовью, болтает о том, что мать приготовила не всё, что он хотел, а отец купил не всё, что он просил. Наблюдать, стоя у плиты, за чужим детством, протекающим так беззаботно и совсем близко, только руку протяни. Ощущать пряный запах чужого благополучия и смотреть на то, на что сам мальчишка мог и не рассчитывать. Гарри всегда казалось, что сладости — это неотъемлемая часть детства каждого ребёнка, и данная ассоциация подтверждалась раз за разом, когда мальчишка видел в чужих руках яркие обёртки, а рядом с маленькими фигурами улыбающихся родителей. В своих же руках он не видел ничего, лишь ощущал всегда запах чужих конфет. Но не сейчас. Сейчас ведь всё по-другому, и Гарри имеет право не только смотреть издалека, ощущать приятный запах и мечтать, теперь он может получить хотя бы малую толику почти ушедшего детства, насладиться той немногой, но неотъемлемой частью из жизни каждого ребёнка, и Гарри, не колеблясь, осторожно прервал что-то неуверенно лепетавшую о личном и сокровенном Ремиру Фрау. По лицу женщины тут же стало видно, как обрадовалась она, когда её бессвязный словесный поток хоть кто-то остановил.       — Профессор, можно сходить в кондитерскую ненадолго? — Он указал на невысокое прелестное здание через дорогу, с ожиданием глядя на ведьму. — Я немного проголодался.       Гарри не знал, что именно отразилось у него на лице и что Ремира увидела в его глазах, но женщина, мягко улыбнувшись, тут же громко проговорила, обращаясь к остальным ученикам:       — Так, пока мы все здесь ждём, кто-нибудь может сходить в Кенди Бар и купить себе еды. С завтрака прошло уже три часа, многие, наверное, проголодались.       — Точно, я очень голоден, я пойду. — Майн тут же подошёл к своей матери, с готовностью встав рядом с Гарри. Он оглянул толпу и, встретившись с кем-то взглядом, громко проговорил:       — Ханса, ты как, идёшь? — из толпы учеников, стоявших ближе к двери в лавку, вышла маленькая девчушка. Её прямые распущенные волосы тянулись к самой пояснице, а в чёрных волосах пестрела красным лента, обвязанная на голове под тип ободка, не позволяющая тонким прядям упасть на лицо. Она чуть улыбалась, глядя на Майна. Её прелестное бледное личико порозовело от холода, а одетые в варежки руки прятались в тёплых карманах тёмно-фиолетовой мантии без капюшона.       — Сладости? Я тоже хочу! — За ней вслед выбежала другая ведьма. Каждый её шаг сопровождала трель бубенчиков на голове. Она, широко улыбаясь, встала рядом с остальными. Её ярко-зелёная мантия с поясом, обвитым всеразличными верёвочками и цепочками, с самого начала выделялась из толпы первокурсников, приковывая взгляды многочисленных прохожих. Её большие серые глаза с лукавым любопытством оглядывали знакомые лица.       — Я не очень голоден, так что тут постою. — Сказал кто-то из толпы, скопившейся у парадной двери. Несколько голосов поддакнули и снова погрузились в болтовню между собой, при этом притиснувшись ещё ближе к входной двери, чтобы не пропустить момент, когда она откроется, и зайти внутрь раньше всех.       — Я, пожалуй, с вами. — Тихо подал голос Рейналь и подошёл к небольшой компании, постаравшись встать как можно ближе к Гарри и Майну. Его сова, в отличие от фамильяра Фрау, осталась в замке, ещё не отошедшая от вчерашнего происшествия, когда её по ошибке доставили не в комнату хозяина, а в совятню к почтовым птицам академии. Паяса так и сидела на жердочке без всякого намёка на движение, но уже с более осмысленным взглядом глядя перед собой. Ещё несколько девочек, видимо, соседки по комнате, встали около ребят. Перешёптываясь о чём-то своём, попеременно кидая любопытные взгляды в сторону всё ещё закрытой двери лавки.       — Что ж, раз это всё, то можете идти. Только смотрите, сильно там не разгуляйтесь. — Ремира покачала тонким пальцем в кожаной перчатке. Как понял Гарри, этот предостерегающий жест был направлен в сторону Майна и Наны. Мальчишка и его фамильяр, судя по невинно потупившемуся взору, тоже посыл уловили.       Так как основная толпа всё ещё стояла у дверей магазинчика, Ремира осталась там вместе с Гильдой. Ребята, знакомясь друг с другом и припоминая вчерашнее происшествие, смеясь, отправились в сторону кондитерской.       Кенди Бар — самая лучшая кондитерская фирма в Магической Канаде. Она имела множество ответвлений — голубые дома с пёстрыми вывесками находились почти на каждой улице, втиснутые в ряд других, кажущихся серыми и блёклыми на их ярком фоне заведений. Главой этой фирмы по производству сладостей была прелестнейшая на вид старушка, имеющая уже и детей, и внуков своих детей. Потомков у неё было множество, многие из них разлетелись по свету со своими детьми, и лишь одна горстка осталась рядом с пожилой женщиной — её младший сын со своей семьёй и горячо любимой младшей внучкой, прелестной девочкой лет девяти, с ворохом непослушных тёмно-русых прядей, что еле доставали покатого плеча самыми кончиками.       — Люссель, упакуй, пожалуйста, десять коробочек с мятными конфетами. — Девчушка, что с любопытством оглядывала только что вошедших в помещение ребят, тут же оторвалась от стойки, к которой недавно прижалась, и побежала выполнять поручение, попутно улавливая обрывок чужой фразы.       — Вот же, не надо было брать с собой Нану. — Сокрушался Майн, глядя на то, как демимаска, спрыгнув с его плеча, по полу продвигается к витринам с шоколадными кексами.       — Готовься её ловить. — Ханса улыбнулась, ободряюще хлопнув мальчишку по плечу, и тут же скрылась в отделе с шоколадными лягушками.       — Я с тобой! — окликнула её Шун и поскакала следом, весело позвякивая бубенчиками. Её фигурка проворно обошла кучку других ребятишек, собравшихся у небольшой полки с нескончаемой жвачной лентой, и исчезла за стендом с плакатами новинок в мире сладостей.       — Столько всего, аж глаза разбегаются. — Жалобно произнёс Рейналь, оглядывая каждую полочку и столик.       — Да…       Гарри завороженно рассматривал большое, как оказалось, помещение. Внутри было столько всего, что и представить было нельзя, смотря на небольшое заведение снаружи. Мальчишке казалось, что открывшийся перед ним вид походил на иллюстрацию к слову «волшебство» даже больше, чем летающие по замку призраки, говорящие портреты и кричащие цветы. Гарри казалось, что всё, что он здесь видит, даже больше похоже на сказку, чем все рассказы о магических приключениях, о рыцарях, феях и драконах. В этом заведении не было чего-то феерического, необыкновенного, не было ни искр, ни звёздного неба на потолке, был лишь громкий детский смех, улыбающиеся лица, запах конфет и других сладостей, и впервые Гарри не чувствовал себя безмолвным наблюдателем, чужим или лишним на этом празднике жизни. Он ощущал, как его окутывает запах шоколада и ванили, как окружает его чужой весёлый смех и как его собственные губы растягиваются в улыбке.       — Хей, Гарри, смотри, давай купим? — весело улыбаясь, окликнул его Майн. — Ты тоже, малыш Рейн. Чего там встал? Ребята, идите сюда!       Гарри, улыбаясь, подходит к небольшой яркой витрине, отсвечивающей брызгами блёсток, словно звёзд, на стекле. Мальчишка впервые ощущает себя частью всеобщего веселья и, беря в руки одно из выстроившихся в ряд шоколадных пирожных самого различного вида, вдыхает запах сладостей. Кажется, именно так и пахнет детство.       — Сердцевина у них довольно необычна. Щепотка магии, и вот это пирожное несёт в себе уже другой смысл, способный утолить голод не только физический, но и душевный. Он приобретает особую ценность. — Гарри и не заметил, как к ним подошла пожилая женщина. Он тут же поднял голову, встречаясь взглядом с карими глазами. Те смотрели на него с внимательной лаской, просто и добродушно. Покрытое тонкими морщинами лицо было открытым и ясным, а сухие губы изогнулись в мягкой улыбке. Она смотрела на Гарри и видела в этом обычном движении, какое делают многие покупатели, примериваясь к будущей покупке, шурша прозрачной обёрткой, оглядывая изделие, гораздо больше, чем тот хотел показать.       — Это что, Сакральные Пирожные? — Шун, что возвращалась к ребятам вместе с Хансой, прижимая к мантии несколько коробочек с шоколадными лягушками для себя и брата, услышав слова пожилой женщины, тут же удивлённо охнула, протиснувшись через Майна и Рейналя поближе к витрине.       — Это пирожные, у которых сердцевина приобретает твой любимый вкус? — вздёрнул брови Майн, что не сразу понял слова женщины, но услышав предположение Дельмас, тут же вспомнил о знаменитых изделиях Кенди Бара.       — Да-да, если ты любишь жареные бобы или тушёного кальмара, внутренность тут же примет его вкус. — Беря в руки одно, произнесла Шун, с восхищением рассматривая покрытую шоколадной крошкой банановую глазурь. — Наконец-то я нашла тебя…       — Их перестали выпускать два года назад, откуда же они? — спросила Ханса, встав возле Гарри поближе к женщине. Поттер удивлённо оглядывал ребят, что с восхищением смотрели на выстроившуюся вряд выпечку на витрине, после переведя взгляд на пирожное в своих руках. Неужели оно настолько уникально, что о нём знает каждый ребёнок? Тогда почему за этими пирожными совсем нет очереди?       — Из-за трудностей производства выпуск этих изделий пришлось приостановить, — с улыбкой глядя на пирожное в руках Гарри, женщина протянула руку к витрине и аккуратно взяла одно с кусочками клубники на кремовой поверхности, — но, право, эта сладость завоевала сердца многих, ведь каждый хочет попробовать то, что он так сильно любит, о чём мечтает, но из-за определённых обстоятельств не может себе позволить. — Старушка снова улыбнулась ласково и так всепонимающе.       — Мы немного поменяли оформление, а потому наши покупатели, что с каждым разом открывают для себя всё новые и новые виды сладостей, ещё не признали их. Они выглядят простыми и не слишком уж привлекают внимание, но только по-настоящему чуткий человек сможет в этом неприглядном пирожном найти то, что ему дорого. Ведь главное — это сердцевина, особенно если она может подарить тебе то, что ты так сильно любишь.       — Но ведь… Не понимаю, они же пользуются таким спросом, зачем же оформлять их так просто и неприглядно? Только для того, чтобы клиент, съев его, вдруг ощутил свой любимый вкус? — Ханса чуть нахмурила брови, с непониманием глядя на пожилую женщину. Та, впрочем, не переставая ласково улыбаться, проговорила, аккуратно поставив пирожное обратно на прилавок:       — Самый лучший сюрприз тот, что сделан неожиданно, самый лучший подарок тот, что был отдан вовремя. Я верю, что каждый человек по достоинству оценит это изделие лишь тогда, когда оно подарит ему те прекрасные ощущения, которые он испытывает, наслаждаясь любимой едой, самое сильное чувство то, что накатывает совершенно нежданно, а что может быть лучше, чем, совсем не ожидая этого, почувствовать то, что тебе так сильно дорого? — Её добрые, умные глаза с лаской пробегались по задумавшимся лицам детей. Взгляд остановился на Гарри. Тот всё так и стоял, опустив голову и глядя на пирожное в своих руках. — А знаете, каждый из вас может попробовать их бесплатно. Сегодня вы впервые посетили наш Студенческий Городок, а завтра вас ждёт первый учебный день, пусть это будет моим подарком в честь поступления.       — Правда? — Майн тут же подался вперёд, сверкая обрадованным лицом и белозубой улыбкой.       — Конечно, — женщина чуть посмеялась, после весело проговорив, — кушайте.       Первой попробовала Шун. Пирожное, что она держала в руках, было покрыто банановой глазурью и шоколадом, но откусив от него половину, девочка с благоговением начала лепетать о жареном лососе под острым соусом, совершенно не ощущая ничего сладкого, лишь вкус детства горячо любимого блюда. Довольные её реакцией начали пробовать и остальные, с восхищением чувствуя, как расползается по нёбу вкус любимой еды.       — Попробуй. — Посмотрев на Гарри, продавщица заметила, что тот так и не поднёс сладости ко рту, просто продолжал смотреть на него вдумчивым взглядом. Совсем другим, нежели как у остальных детей. Слишком уж вдумчивым, глубоким и многослойным. Этот взгляд говорил о том, что его обладатель слишком много и слишком о многом размышляет. Говорит о том, что в вихрастой голове столько тем для размышлений, рассуждений, они накладываются друг на друга, как отпечатки прожитого опыта, делая его взгляд отличным от своих сверстников. — Что бы ты хотел почувствовать? — Спрашивает тихо, аккуратно. Улыбается ему своей доброй, ласковой улыбкой, наблюдая за задумчивым взглядом мальчишки, за взором спокойным, хранящим в себе печаль и тоску в прорезях голубоватых крапинок у самого зрачка.       — Я просто хочу… ощутить вкус шоколада, — поднимая глаза, тихо отвечает Гарри, боясь, что его может услышать кто-то, кроме пожилой женщины с добрым, понимающим взглядом, — просто, наконец, попробовать эту часть детства.       — Так попробуй. — Она кивает головой на сладость, ободряюще улыбаясь. — Сердцевина этого пирожного принимает вкус, основываясь, скорее, на желании, нежели предпочтении. Гарри опускает взгляд на сладкое изделие в своих руках. Воздушная поверхность покрыта мелкой вязью узоров из тёмного шоколада, и мальчику очень хочется ощутить их вкус, а потому он пробует волшебное изделие, надеясь, что почувствует то, что и другие ребята, то, что он хотел больше всего.       — Это просто нечто! — вскликивает Майн, поднимая руку с половиной оставшегося пирожного.       И Гарри полностью с ним согласен. Шоколад ощущается везде: снаружи пирожного чуть горьковатый и сладящий, а внутри такой вкусный и приятный. Расползается во рту как горячая лава карамели и ванили, вскоре принимая вкус белого и молочного шоколада. И Поттер понимает, почему ребята так ими восторгались. Понимает, потому что может почувствовать часть того, что ощущают все дети, у которых есть детство. И Гарри, в окружении смеющихся ребят, своих однокурсников и просто очень весёлых и добрых людей, чувствует себя счастливым ребёнком, чувствует вкус детства.       — Гарри, иди сюда! Хей, давайте купим много-много сладостей и от души наедимся в честь начала первого учебного года в наших жизнях! — весело произносит Майн. Его фамильяр возбуждённо попрыгивает рядом, полностью поддерживая идею мальчишки. Гарри улыбается широко и вместе с остальными смеющимися ребятами следует за Фрау в отдел с взрывающимися тортами. Поттер оборачивается на ходу, с благодарностью глядя на пожилую женщину, ловит мягкую улыбку и ласковый взгляд всепонимающих серых глаз и вскоре скрывается за деревянной перегородкой, увешанной подарочными игрушками и красочными украшениями.       — Мадам, — женщина, пронаблюдав, как смеющиеся дети уходят в другой отдел, тут же оборачивается, услышав к себе обращение. Прямо за её спиной стоял, чуть улыбаясь, прелестный белокурый мальчишка, он, приподняв голову, смотрел прямо ей в глаза и, указав левой рукой себе за спину, проговорил: — я бы хотел купить несколько коробок с ягодной пастилой и леденцовой карамели, и, может, ещё шоколадного суфле пару штук, и кремовые бомбы, — Ребёнок обворожительно улыбнулся и добавил, легко отступив в сторону, — в общем, пройдёмте, пожалуйста, к кассе.

***

      — А вы как раз вовремя. — Улыбаясь, проговорила Ремира, обернувшись к ребятам. Те подходили к лавке счастливые и сытые, у каждого в карманах хранились конфетки и упакованные жвачки, Шун даже получила подарок за самое большое количество купленных Нескончаемых Жвачек в этом месяце. Говорящий будильник, упакованный в пакет, гордо свисал с её запястья, чуть покачиваясь при ходьбе, а Ханса в красках представляла себе все последующие будни, когда этот весьма педантичный и надоедливый предмет будет будить их по утрам, громким и писклявым голосом горланя и подвывая: «Кто не встанет, тот гоблином станет!» или «Кто не проснётся, тот ничего не добьётся!», а ещё в его словарном запасе есть «Поднимай сидалище, отрок!» и совсем уж возмущающее «Я станцую на твоём котелке, пока ты будешь дрыхнуть!». И Розенцвейг знает все эти тонкости отнюдь не потому, что раньше у неё был такой, а потому что…       — Дальше! — воскликнула воодушевлённо Шун, и будильник, торчащий из пакета в её руках, тут же с энтузиазмом загорланил громким, пугающим басом, что было совершенно неожиданно, учитывая, что ещё недавно он пищал на сопране.       — Поднимай сида…       — Хватит! — воскликнула Ханса, и простонал Рейналь в один голос. Ведьма со злостью уставилась на спрятавшийся в пакете будильник, а мальчишка с жалобным укором на невинно улыбающуюся Дельмас.       — Пойдёмте, остальные уже закончили и счастливые, и удовлетворённые отправились в замок. — Усмехнулась Ремира, глядя на детей, и повела тех в лавку, придерживая дверь, пока в помещение не зашёл последний волшебник. Пока ребята оглядывали просторную комнату с высокими шкафами в самый потолок, ведьма прошла к прилавку, здороваясь с продавцом.       — Так много палочек… — Восторженно произнёс Майн, глядя на выстроенные вряд высокие полки. Этим помещение очень напоминало обычную библиотеку, вот только вместо книг на деревянных шкафах стояли на подставках волшебные палочки. Их были сотни. Такие похожие, но совершенно различные друг от друга. Сделанные руками умелого мастера, они стояли на полках, ожидая своего хозяина. Тонкие, совершенные изделия, хранящие в себе таинство волшебного мира, ведь что может быть особеннее, чем такая хрупкая вещица, способная концентрировать и фокусировать в себе волю волшебника, преобразуя желание в настоящий магический выброс, от чего берёт своё начало каждое заклинание. Гарри немного знал о волшебных палочках благодаря тому же Вольфраму, что все те дни, проведённые у Дурслей, присылал ему письма, содержательные, но не лишённые сарказма или насмешек по поводу той или иной темы, описанной в тексте.       Гарри знал, зачем нужны волшебные палочки, он тщательно запоминал каждое слово, перечитывал письма снова и снова. Он впитывал всю информацию, боясь упустить хоть что-то, перечитывал один и тот же текст, желая запомнить ярче, представить в красках. Но всё, что он рисовал о волшебном мире в своём подсознании, даже вровень не стояло с тем, что он перед собой видел. И Гарри в который раз почувствовал, как за эти два дня внутри всё переворачивается от восторга и восхищения, которые он не испытывал так часто за все десять лет своей жизни. Другие ребята тоже с восторгом осматривали помещение полное волшебных палочек, но оно, скорее, было вызвано не самими магическими древками, а их громоздким количеством. Каждый из них видел волшебные палочки у родителей и других родственников, у знакомых и незнакомых магов, в повседневной жизни и при условиях быта, а потому ни один из них, кроме Гарри, не был особо удивлён или впечатлён, но всё же никто из них никогда ещё не видел столько волшебных палочек в одном месте, возвышающихся на высоких полках, безмолвные и таинственные, они оставляли глубокое впечатление, заставляя чужие взгляды с восхищением и трепетом пробегать по многочисленным древкам.       — Это последние? — поинтересовался мужчина, стоящий за прилавком. Он пристально оглядел каждого ученика сквозь стёкла небольших очков пронизывающим и опытным взглядом.       — Да, их четверо. Майн, иди сюда, а то будешь мешать. — Ведьма подозвала к себе сына, и тот, отойдя от остальных и придерживая на руках сытую, а потому тут же уснувшую демимаску, подошёл к женщине, встав рядом и наблюдая, как мастер каждого ребёнка окидывает нечитаемым пристальным взором. Майн видел, как под этим взглядом тут же стушевался Рейналь, став, кажется, ещё меньше и неуверенней, чем он есть, как вечно безалаберная Шун без тени улыбки стояла рядом с остальными, не проронив ни слова. И мальчишка в который раз поблагодарил про себя родителей, что подарили ему волшебную палочку на день рождения, избавив его от этой душещипательной и совершенно незавидной участи.       — Так, — вскоре после угнетающего детей молчания, задумчиво проговорил мужчина грубым низким голосом и кивнул на чуть вздрогнувшую Хансу, — думаю, я знаю кому ты подойдёшь.       Он отошёл от прилавка и скрылся за неприглядной дверью с левой стороны, и лишь когда его высокая фигура скрылась из виду, дети испустили глубокий выдох, поняв, что каждый задержал дыхание в тот момент, когда мастер оглядывал, а точнее буравил взглядом каждого из них.       — Что это было? — тут же произнесла Шун, округлив глаза и уставившись на профессора.       — Жуть жуткая. — Простонал Рейналь, обхватывая себя руками.       — Почему он на них так пялился? — обернулся к матери Майн, приподняв брови.       Ремира ободряюще улыбнулась ребятам явно шокированным и даже немного напуганным.       — Это всего лишь часть процесса, не волнуйтесь. Поскольку каждая волшебная палочка уникальна, и на её магические свойства влияет любая деталь не только её облика, но и облика её хозяина, любой мастер обязан понять, каков этот маг, что он из себя представляет, и какая палочка, учитывая её материал и детали, из которых она изготовлена, более подходит для пользования именно этим волшебником. Ведь правильно подобранная палочка — залог успешных заклинаний, она будет становиться продолжением и максимально раскрывать способности колдующего, поэтому мастера по изготовлению волшебных палочек говорят, что не маги выбирают себе палочки, а они выбирают для себя волшебника.       — И сейчас он принесёт палочку, которая подходит моему темпераменту больше всего? — неуверенно спросила Ханса, не до конца поняв всей тонкости процесса по приобретению волшебной палочки.       — Он принесёт те палочки, какие посчитает гораздо удобнее для тебя. Палочка, которая выполнит сказанное тобой заклинание более идеально, будет считаться той, что подходит тебе как ни одна другая.       — Я думала будет проще: заходишь себе и берёшь ту, что больше понравилась. Ну, теперь хотя бы понятно, почему другие так долго не выходили отсюда. Такой сложный процесс… — Выдохнула Шун под конец своей речи, возведя глаза к потолку, но после того, как дверь, в которой недавно скрылся мастер, отворилась, и в проёме показался мужчина, она тут же встала ровно, как и остальные ребята, с осторожным интересом глядя на палочки в его руках.       — Вот они. — Он поставил на прилавок несколько палочек на специальных подставках из дерева и подвинул поближе к подошедшей Хансе. — Корпус трёх этих палочек изготовлен из вечнозелёной пихты, этой, — Он указал на ту, что стояла в самом краю выстроенных в ряд палочек, — из еловой коры. Все они содержат в себе волос из хвоста единорога, длина этой палочки десять дюймов, справа от неё одиннадцать, остальные — двенадцать.       Ханса задумчивым взглядом бегала от одной палочки к другой. Все они были тонкими, но с широкой рукоятью, украшенной едва заметной резьбой. Внимание привлекла палочка с едва различимым узором на рукоятке, и Розенцвейг отчего-то показалось, что в этой завитушке она ясно видит крыло бабочки. Могла ли это быть игра света или подсознание девочки, что так ласково относится к этим животным, просто захотело увидеть в этом узоре очертания крыльев, Ханса не знает, но она уверенно протягивает руку и берёт с подставки эту палочку, сжимая в пальцах удивительно удобную, несмотря на чуть выпуклые завитушки узоров, рукоять.       — Одиннадцать дюймов, материал — пихта, сердцевина — волос из хвоста единорога. Хороший выбор, идеальный прямой корпус, тонкая отделка рукояти с чуть округлой формой. А теперь, — рассказав про все её характеристики, попутно убирая под прилавок оставшиеся палочки, но не возвращая их обратно в ту комнату за дверью, пока не убедится, что палочка выполнит заклинание ведьмы более, чем приемлемо, мастер проговорил, — произнеси одно из проверочных заклинаний. Например, Люмос, попробуй зажечь на кончике палочки свет.       Стоящие в помещении волшебники внимательно смотрели за происходящим, не смея прервать или хоть как-то помешать Хансе, понимая важность и серьёзность данного момента.       Розенцвейг осторожно выдохнула и, внимательно глядя на чуть округлённый кончик палочки, уверенно произнесла знакомое с детства заклинание, которым мама зажигала огонёк в её комнате, чтобы рассказать горячо любимой дочери сказку перед сном. Ханса вспомнила тон, с которым её мама обычно говорила это заклинание и произнесла мягко и спокойно, уверенно глядя на кончик волшебной палочки:       — Люмос.       В глаза тут же ударила яркая вспышка, и Ханса инстинктивно чуть прикрыла веки, отодвинув палочку чуть в сторону, вновь открыла глаза, наблюдая, как горит на самом кончике огонёк света. Прямо как у мамы…       — Что-же, просто прекрасно. Не все маги сразу сходятся с подходящей палочкой, иногда подолгу засиживаясь в моём магазине. — Мужчина одобряюще глянул на Розенцвейг. — Эта палочка теперь принадлежит тебе, пользуйся ею с достоинством. Итак, следующий.       На протяжении последующего часа свои палочки нашли и Рейналь, которого послушалось лишь пятое волшебное древко из восьми, и заклинание прошло правильно, а не отрикошетило в стену или вообще не выдало ни единого признака на слова мага. Отпускал мастер изрядно уставшего, но радостного Рейналя с ровной, аккуратной и чуть коротковатой палочкой дюймов на девять со словами: «Пользуйся ею с уверенностью». Дальше была Шун. Оглядев её, мужчина с глубоко задумчивым видом пропал за дверью на целых двадцать минут и вернулся только с тремя палочками. Все они стояли на своих подставках изогнутыми корпусами, острыми концами впиваясь в дощечку. Шун с восторженным блеском в глазах выбрала самую яркую, болотно-зелёного цвета с отполированным блестящим корпусом, чуть изогнутым у острого кончика и без какого-либо намёка на рукоять, но с небольшой шарообразной выпуклостью на противоположном конце, чтобы рука мага не соскальзывала с палочки. Схватив её и, подняв руку к потолку, Дельмас весело воскликнула:       — Зелёные Искры!       С кончика палочки тут же сорвался сноп зелёных искр, что взметнулся вверх и вскоре рассеялся. Странная на вид палочка сразу же признала своего владельца, с точностью выполнив заклинание, и на прощание мастер сказал Дельмас лишь: «Пользуйся ею с осторожностью… И не покалечь никого!»       Затем мужчина посмотрел на Гарри. Мальчишка стоял возле прилавка, с улыбкой вслушиваясь в восторженные реплики стоящих позади ребят. Те расположились в конце магазина между небольшим окошком, выходящим в узкий переулок и высокой дубовой полкой, на которой висели специальные мешочки для палочек, что можно повязать на пояс для более комфортного ношения. Рядом с ними стояла Ремира, чтобы не мешать Гарри при выборе, стесняя мальчишку своим присутствием, и то и дело шикая на ребят, когда они, переполненные радостью и восторгом, слишком громко начинали обсуждать свои палочки. Мастер долго всматривался в лицо ребёнка, а после медленно вышел из-за прилавка, почёсывая подбородок.       — По моему опыту, длинные палочки могут больше подойти волшебникам повыше, однако они имеют обыкновение выбирать себе тех, кто обладает более яркой индивидуальностью и раскованным, даже, можно сказать, драматичным стилем магии. Помнится, сегодня я продал одну такую, до вас ко мне наведывался Тёмный факультет и, как ни странно, большинство палочек, что приобрели эти ученики, были сделаны скрупулёзно однообразно, и всё же была одна, что мне запомнилась. — Говорил мастер, прохаживаясь между полок, и вдумчивым взором глядя на палочки, то и дело доставая одну, пристально разглядывая, а затем, недовольно цокая, тут же ставя обратно. — О, я помню, как делал её. Прекрасная палочка, хорошая отделка. Длинный гладкий корпус, достаточно прочный и, тем не менее, гибкий за счёт кипариса, а её сердцевина, она достаточно сильна. Нет, она одна из трёх сильнейших: перо феникса, шерсть единорога и сердечная жила дракона. Именно сердечная жила дракона – сердцевина той палочки. Признаться, я и не думал, что она выберет такого юного мага, и всё же сегодня я узрел, как её берёт в руки совсем ещё ребёнок и как точно выполняет палочка его заклинание, не сбиваясь ни на секунду, как часовой механизм, работающий точно и чётко, а ведь такие палочки достаточно привередливые. — Мужчина покачал головой, обойдя все полки в магазине. Гарри смотрел, как он пристальным взглядом смотрит на палочки, что были расположены на витрине прилавка, затем он глядит на Гарри, и его взгляд медленно перетекает с витрины куда-то вниз. Туда, где расположены полки с инструментами, с той стороны прилавка, отделённые от витрины деревянной перегородкой.       — Большинство палочек имеют длину где-то между девятью и четырнадцатью дюймами. Хотя я и продал чрезвычайно короткие палочки, от восьми дюймов и меньше и даже очень длинные, более пятнадцати дюймов, но они исключительно редки. В последнем случае физические способности требовали чрезмерной длины палочки, например, как сегодня, та палочка с сердечной жилой дракона имела длину в четырнадцать дюймов, учитывая, что её приобрел ребёнок, это действительно можно считать редкостью. Хотя по тому мальчишке и не скажешь, что его физические особенности требуют такой палочки. Тщедушный и хрупкий, но, — он перестал копаться в полках под прилавком и глянул на Гарри поверх очков, — думаю, это весьма распространённое явление среди молодёжи на этом веку.       Вскоре он выудил оттуда две коробки и поставил их на прилавок.       — Вот, это мои недавние работы. В конце жизни что-то на эксперименты потянуло, наверное, возраст сказывается. — Мастер поправил очки и раскрыл небольшие коробки, в которых лежали волшебные палочки. Они были завёрнуты в мягкие ткани и ещё не разу не стояли на полках, отчего-то у мужчины не было желания выставлять эти жемчужины на продажу, так, впрочем, наверное, делал каждый создатель, не желая отдавать лучшую свою работу, не в силах расстаться с самым идеальным творением. И всё же он ощущал, что именно сегодня настал их час выйти на свет и показать свои магические свойства, мужчине отчего-то совершенно не жалко было, если одну из палочек заберёт этот мальчишка. Глядя на него, он никак не мог понять, что именно темноволосый ребёнок из себя представляет. Он видел в нём внутреннюю силу и внешнюю слабость, видел ум и какую-то наивность, видел спокойного, тихого мага и какое-то таинственное свечение в зелёных глазах, видел искреннюю улыбку на губах и искры печали во взгляде. Впервые мастер по изготовлению волшебных палочек, глубоко почитаемый по всей Европе Майкью Грегорович, не знал, что посоветовать, и какая бы палочка подошла этому мальчишке. А потому он решил вытащить самые дерзкие свои творения. Палочки, чьи корпуса сделаны из самых редких пород деревьев, чей облик — самый уникальный и сердцевина — самая сильная.       — Подойди ближе.       Гарри неуверенно приблизился, упираясь грудью в прилавок, тогда как мужчине она доходила до самого пояса. Мальчишка вглядывался в волшебные палочки, что больше не были скрыты с глаз плотной тканью, разглядывая их, он понимал, что таких нет ни на одной полке, даже близко похожих.       — Вот, — широкая ладонь указала на первую палочку, чёрную, чуть поблёскивающую от умелой полировки, — сделана из секвойи, достаточно прочный широкий корпус, длина двенадцать дюймов, сердцевина: шерсть единорога. Довольно трудно достать настоящую шерсть, а не какую-то там часть из хвоста. — Пренебрежительно фыркнул мужчина, а после осторожно взял в руки первую палочку и протянул её Гарри. — Попробуй.       Мальчишка неуверенно взял её в руки, ощутив в ладони холодное древко с достаточно широкой рукоятью, не слишком удобной для его ладони. Уже предчувствуя, что из этого не выйдет ничего хорошего, он произнёс заклинание, которое использовали до него Ханса и Рейналь, однако постигла его участь, скорее, Вольтера, нежели Розенцвейг. Вместо блика света на кончике палочки, оттуда вырвалась яркая искра, что ударила над головой мастера, вовремя успевшего пригнуться. Стоящие в другом конце прилавка волшебники удивлённо обернулись, и Гарри, опасливо покосившись на палочку в своей руке, немедленно положил её на прилавок.       — Прошу прощения, Сэр.       — Надо доработать… — Разогнувшись, изрёк мужчина. — Ладно, давай следующую.       Гарри, кивнув, приготовился, в случае чего, решив палочку направить на стену, а не на хозяина лавки или других людей, которых, как оказалось, есть шанс покалечить. Он более чем осторожно взял протянутую палочку в руки, невольно сжав древко от волнения.       — Эта сделана из остролиста, очень редкого дерева, растущего лишь на севере Англии. Толщину корпуса я решил оставить обычной, но в отличие от большинства палочек, её кончик имеет не округлую и не острую форму, а скорее квадратную. Длина — десять дюймов. Палочка содержит в себе перо феникса, самую редкую и самую сильную составляющую. Волшебные палочки с такой сердцевиной ещё более придирчивы в выборе, чем палочки с жилой дракона, так что, наверное… — Мастер не успел договорить, как на кончике палочки в руках Гарри медленно расцвело сияние люмоса. Оно разрасталось всё сильнее, пока не вспыхнуло ярко и тут же не погасло, не оставив за собой и следа, будто и не было вовсе.       — Ты… произнёс заклинание? — переводя полный замешательства взгляд с палочки на Гарри, произнёс настороженно мужчина.       — Нет, Сэр… — Гарри растерянно смотрел на палочку в своих руках, ощущая тепло древка. Такое странное тепло, согревающее и будто пульсирующее изнутри. — Я просто повторял про себя название заклинания, чтобы потом произнести его, не запутавшись и никого не покалечив...