Ветер в поле

      Абрахам не мог поверить глазам своим. После того, как они вместе со членами следственной группы кое-как разорвали вьюнки, что опутали входную дверь не хуже, чем паутина, и вошли в дом, в нос сразу ударил смрад гниющего тела, смешанный с ароматом роз… Контраст оказался просто убойный — во всех смыслах. Труп неизвестного мужчины, лежавший у порога, был одет в приличную дорогую одежду, насколько можно было разглядеть из-за цветов, разросшихся по всему его телу, будто диковинный паразит, и уж точно не напоминал представителя семейства "этих Раммелей", как их называли соседи… Отец и старший сын — алкоголики и дебоширы, с которыми в деревне предпочитали не иметь никаких дел, младший же член семьи — омега, который когда-то был одним из лучших учеников местной школы, но пошел по кривой дорожке, как и вся его родня, и начал зарабатывать на жизнь торговлей собственным телом. Если отбросить всю словесную шелуху, то картина вырисовывалась примерно такая.       Заполнение протокола давалось мужчине с трудом. Он поспешил уйти подальше от мертвого тела, на второй этаж. Обстановочка вокруг ему не нравилась — слишком грязно, слишком пыльно, слишком неуютно. Похоже, хозяева этого дома особо не заботились о быте… А вот и они! Зрелище было покруче того, что им пришлось увидеть в коридоре, но… Разложение еще не успело затронуть внешний облик этих людей настолько, чтобы не было возможно понять — один из них был уже пожилым человеком, а второй — в среднем возрасте, но молодого омеги, вероятно, занимавшегося проституцией, не было и в помине. Ни живого, ни мертвого. Нигде.       Абрахам специально велел обыскать дом в поисках других жертв, но, кроме этих троих, полицейские не нашли больше никого. Раздутые синюшные тела, вокруг которых летали мухи, по обыкновению, не вызвали у альфы никаких добрых чувств, но ему нужно было держаться. Отец часто говорил ему, что он нежен, прямо как омега, и Абрахам не мог с этим поспорить. И кто только раскидал по всей комнате сухую фасоль, и зачем? Эти двое, судя по рассказам о них соседей, отнюдь не были примерами для подражания — но все равно, разве они заслужили такую жестокую смерть? Тряхнув головой, чтобы отогнать неуместные мысли, Абрахам снял очки и потер переносицу. "Заслужил — не заслужил" — это слишком субъективная материя, а он должен быть беспристрастным. И все равно, при виде мужчины, которого в двух местах проткнули насквозь деревянные колья, выросшие прямо из пола, ему становилось не по себе.       Пока трупами занимались другие, Абрахам оглянулся вокруг — и только сейчас заметил, что комната, в которой произошло убийство, отличалась от других. Весь остальной дом был бедно обставлен — здесь же не было вообще ничего. Только грязный матрас и ворох газет на полу. Подойдя ближе к этой "постели", Абрахам увидел на стене ближе к полу тоненькие полоски отодранных обоев — будто бы следы ногтей. А сам матрас был щедро покрыт бурыми пятнами, причем, судя по их виду, остались они уже довольно давно… — Что вы делаете, мистер Раиб? Но молодой следователь уже никого не слушал, изо всех сил внюхиваясь в убогое ложе, и… К щекам невольно прилила кровь, и рот наполнился слюной, вопреки неуместности ситуации, и Абрахам поспешил отойти подальше от матраца, который пах — хоть и слабо, но пах — естественной смазкой. Какой-то омега переживал здесь течку, и, похоже, не один и не два раза, так часто, что даже матрас пропитался его духом… Поднявшись, Абрахам снова оглянулся на мертвецов. И на матрас. И снова на мертвецов… Омега, который был отличником, а потом пошел по кривой дорожке? Как интересно! По крайней мере, Абрахам теперь знал его запах — и не перепутал бы его ни с каким другим. К тому же, растительная магия — явление, которое встречается отнюдь не на каждом шагу, ее носителей можно едва ли не пересчитать по пальцам, поэтому поимка убийцы — лишь вопрос времени! Справедливость восторжествует. Как там его звали? "Мы скоро встретимся," — подумал Абрахам. — "Мы очень скоро встретимся, Ханнес. И я хочу посмотреть прямо тебе в глаза, прежде чем застегну на твоих руках наручники…"

***

      Этой ночью Ханнесу снились кошмары. Отец и брат были пьяны… но не настолько, чтобы не понимать, что они делают. — Как не хочешь? — делано изумился Алекс. — Из тебя же смазка хлещет водопадом! Не дергайся, ты, сука! Зубы выбью, падаль! Событие, которого так ждут все молодые омеги, обернулось для него настоящим кошмаром. Им было все равно, что Ханнес был их сыном и братом. Им было все равно, что он умолял оставить его в покое. Им было все равно… Быть может, они искренне верили, что омега-папа Ханнеса его нагулял, а значит, никакого кровосмешения не случилось, но все равно — разве это оправдывает насилие, которое они совершили? Как назло, Ханнес весь пошел в омега-папу, и нельзя было точно сказать, был он плодом измены или же нет — в любом случае, брак родителей не спасло бы ничто. Когда омега-отец ушел из семьи, Ханнес сильно злился на него. Сейчас, спустя столько лет, он начал понимать его. Маленький мальчик остался наедине с альфа-папой, которому было плевать на него, и сводным братом, сыном от первого брака альфа-отца, который, пользуясь десятью годами разницы в возрасте, не гнушался обижать его. В то время как Алекс позволял себе любые вольности и выходки, не сталкиваясь даже со словесным порицанием, Ханнес запросто мог получить наказание ремнем за малейшую провинность. На него не обращали внимания, его унижали, ему пришлось фактически воспитывать себя самому… Но он не пал духом, найдя свое спасение в старательной учебе. Вырасти, получить диплом, устроиться на хорошую работу, переехать в большой город и утереть нос отцу и брату — всем этим наивным детским мечтам пришел конец в тот день, который Ханнес сейчас видел в кошмарах.       Проснувшись в холодном поту, он долго не мог отдышаться. Больше никто и никогда не сможет вертеть им, как вздумается. Никто больше не сможет воспользоваться его телом для удовлетворения собственной похоти. Этого больше никогда не повторится! Вот его дом, который он построил сам. Вот мебель, которую он тоже сделал сам. Вот гигантское гнездо, которое он сплел себе вместо кровати… — Все хорошо, — пробормотал омега, вылезая из постели. — Лучше просто не бывает… В большом ящике возились и пищали шишки — теперь магии Ханнеса хватало на то, чтобы они прожили целых три дня. Выйдя на улицу, он полной грудью вдохнул свежий воздух, чувствуя, что нервное напряжение не покидает его. — Привидится же! Теперь ведь точно не усну… Знакомое ворчание заставило его обернуться. — Дубок, ты чего не спишь? Конечно, ответа не последовало. — Знаешь, мне что-то не спится, пойдем прогуляемся? Дубок согласно зашелестел ветвями, а Ханнес побежал в дом за своей так называемой верхней одеждой. Недавняя встреча с одиноким волком оказалась весьма неприятным сюрпризом, но зато теперь у него было, чем укрыться в холод. Набросив на себя шкуру, омега запрыгнул на Дубка и, тот, услышав команду "Но!", тронулся в путь. На четвереньках это создание передвигалось куда увереннее, чем на двух ногах, и, пока лес проносился мимо них пестрой лентой, Ханнес смотрел на звезды, покрепче обвив ствол ногами, чтобы не упасть. Ветер бил в лицо, трепал волосы, под шагами Дубка шелестела трава и ломались сухие ветки, и с каждой секундой становилось все легче и легче… Плохие мысли оставались позади. — Быстрее! Но, но! Бревно ускорилось так сильно, что Ханнес чудом на нем удержался, но это его не испугало — он только рассмеялся во весь голос, еще и перестав держаться за него руками, будто шальной мальчишка, отпустивший руль велосипеда на полной скорости… Где-то в глубине души Ханнес до сих пор боялся, что однажды кто-то отнимет у него весь мир, как это уже случилось. Именно поэтому, будто в последний раз, он вбирал в себя все — и шелест ветра в траве, и запахи цветов, и миллионы маленьких звезд-глаз, через которые на Землю смотрел сверху Всевышний…       Лес давно уже скрылся из виду, но Ханнеса это не пугало, ведь он знал, что всегда найдет свой дом, как бы далеко его не занесло. Похлопав Дубка по боку, будто удалого коня, юноша спрыгнул на землю. Перед ними простиралась крохотная узенькая речка, на другом берегу которой, кажется, росло кукурузное поле. Подойдя к воде, Ханнес лишь крякнул, увидев свое отражение. Весь в царапинах, загоревший, с волосами, которые из просто светлых стали едва ли не белыми и уже успели отрасти почти до плеч, с прорезавшимися гораздо сильнее, чем было раньше, бицепсами и сияющими, как зеленые фонари, глазами он не был похож не то что на себя прежнего, а на омегу в принципе, и волчья шкура, которую он носил, лишь довершала картину. Сняв обувь и закатав штаны до колен, Ханнес свистнул, подзывая к себе Дубка, и спросил у него, улыбнувшись: — Спорим, ты не утонешь? Он не утонул. Вода, плескавшаяся у щиколоток, была ужасно холодной, но Ханнес мужественно терпел, пока Дубок, быстро загребая руками и ногами, переплывал реку.       Оказавшись на другом берегу, парень, не обращая внимания на землю, пристающую к пяткам, побежал к кукурузному полю. Раз уж он оказался здесь, то почему бы и не сделать что-то хорошее? В конце концов, не убийством единым! У владельцев этого поля обещал быть хороший урожай, несмотря на засуху в последние дни. Закрыв глаза, Ханнес с удовольствием послушал, как шуршат поднявшиеся стебли кукурузы, а потом, запрыгнув на Дубка снова, отправился на поиски других мест, где была бы нужна его помощь. Домой они прискакали под уже утро, и Ханнес, забравшись в гнездо, заснул с улыбкой на губах. Кошмары ему уже не снились.