Ветер в поле

      В это холодное, промозглое утро последним, о чем хотелось думать Абрахаму, была работа. Пока по радио бубнили что-то об аномально высоких для последних лет урожаях сельскохозяйственных культур, он грел ладони о чашку с кофе, пробегая одним глазом по свежей документации. Опять? Вот это уже требовало от него полного внимания. Убитый — высокопоставленный альфа, бизнесмен, меценат, причина смерти — удушение разросшейся комнатной геранью, и… И, конечно же, это снова дело рук Белой Розы. Его прозвали так потому, что именно этот цветок убийца оставлял каждый раз на месте преступления, но, честно говоря, Абрахаму эта кличка не нравилась, она отдавала каким-то пафосом и дешевым трагизмом. Не хватало еще возводить обыкновенного преступника в ранг городской легенды! А такие сумасшедшие были, и их хватало…       Ханнес Раммель числился пропавшим без вести. Нельзя арестовать того, про кого ты даже не знаешь, жив он или мертв. Он прекрасно видел, как некоторые коллеги посмеиваются над ним, называя бараном, упершимся в одну-единственную версию и не желающим даже рассматривать других вариантов. Но Абрахам не был бараном — скорее, он видел себя как хищника. Хищника, расставляющего западню и терпеливо ждущего, когда жертва в нее попадется… "Я иду по твоим следам", — подумал мужчина, отложив бумаги, и холодная улыбка появилась у него на лице. — "До сих пор тебе удавалось ускользнуть, но совсем скоро я поймаю тебя, Белая Роза, и у меня уже есть план…"

***

      В тот день дождь шел без остановки. С Ханнесом творилось что-то неладное, кажется, он немного заболел. Пытаясь отвлечься от неприятных ощущений, он манипулировал деревянной куклой, которую сам вырезал из дерева, и маленький безликий человечек повиновался каждому движению его пальцев, бодро отбивая чечетку по поверхности стола — но концерт закончился в один миг, когда его главный организатор, охнув, согнулся в три погибели… — Что… — облизав пересохшие губы, парень попытался выпрямиться, но судорога внизу живота скрутила его с новой силой. — Что со мной?.. Ответ не заставил себя долго ждать — штаны вдруг стали противно липнуть к телу. Это была всего лишь течка. У него не было их ни разу с тех пор, как он поселился в лесу, и, честно говоря, Ханнес надеялся, что проклятый зов природы не настигнет его уже никогда, но у организма на этот счет оказалось совсем другое мнение. Как это тело еще может еще чего-то хотеть — после всего, что с ним вытворяли альфы?! — Черт… черт… Выхода не было. Слезы унижения перед самим собой бежали по щекам Ханнеса. — Н-ненавижу… — прошипел он, трясущимися руками расстегивая брюки. — Ненавижу… б-быть омегой!       Пальцы прошли внутрь с возмутительной легкостью. Его тошнило от того, насколько бессильными оказались все его принципы перед одной-единственной жалкой течкой. Лежа на полу с опущенными до колен штанами, Ханнес загонял в себя пальцы так глубоко, как только мог, сильно, грубо, будто наказывая самого себя за слабость, по руке стекали капли смазки, и ему все равно этого было недостаточно! Хотелось еще и еще, но стоило только закрыть глаза — и перед ним проносились образы, которые не получалось отогнать. Алекс. Отец. Мистер Шпивель. Бесчисленный хоровод клиентов, имеющих его, будто безвольную и бездушную куклу… И как после такого можно заниматься этим? Хотеть этого? Даже думать об этом, испытывая что-либо еще, кроме отвращения и желания срочно вымыться?! Ханнес нуждался в очистительной молитве, как минимум. Ему просто надо было пережить все это, а потом пойти ближайшую церковь, и… Но все планы нарушили сквозняк, пробегающий по голой коже, и скрип двери. На пороге стоял человек. Высокий полный мужчина средних лет, с длинными черными волосами и такой же длинной курчавой бородой, в охотничьей одежде и с ружьем за плечами. Это была первая живая душа, какую Ханнес видел за долгое время своего отшельничества — и при каких неудачных обстоятельствах произошла эта встреча! — Я… Бросив на пол ружье, человек вошел в дом. — Я п-почувствовал… твой запах… — Не подходите! Юноша хотел закричать, но у него получился лишь едва слышный шепот. Да и кто бы пришел на помощь здесь, в лесу? — Н-нет… Но было уже поздно. В нос ударил терпкий запах вина, и чужие губы накрыли его. Борода колола и царапала кожу. Бесцеремонно запустив руки под одежду, этот незнакомый альфа грубо ласкал его, лапал, теребил соски, и самое ужасное было в том, что Ханнесу это нравилось. Ему хотелось, чтобы ему сделали больно, хотелось почувствовать в себе член, и тело, не подчиняясь разуму, уже выгибалось, реагируя на каждое прикосновение охотника… — Нет! Но мужчина его не слышал. В его темных глазах не было ничего, кроме застилающей сознание похоти. — П-пустите! Толкнув охотника в грудь, он попытался отползти, и в ушах тут же зазвенело от сильной оплеухи. Его нежданный гость и слышать не хотел никаких возражений. Подхватив парня под бедра, он приставил к его истекающему смазкой входу свой длинный, толстый, багрово-красный член с синюшной головкой, и Ханнес, как маленький мальчик, закрыл лицо ладонями, будто надеясь, что так страшный дядя исчезнет…       Он был готов к боли, но ее не было. А грузное тело вдруг рухнуло на него, чуть не раздавив, и его всего залило чем-то теплым. Никогда в жизни Ханнес еще так не боялся открыть глаза. У охотника не было головы. Каша из крови, мозгов и пшеницы забрызгала все, просто все, что только могла, и ничто не было способно отмыть этот дом — точно так же, как и его хозяина. Кое-как выбравшись из-под трупа, омега еле встал на трясущиеся ноги и попытался вытереться, но в этом не было смысла, ведь его руки были грязны точно так же, как и лицо… А что было дальше, он помнил лишь урывками. Внезапно обнаружив себя абсолютно голым, сидящим на берегу озерца и трясущимся от холода, он в первые секунды даже не мог вспомнить толком, что случилось. Кажется, его колотило в истерике. Возможно, вырвало. Ханнес не ручался даже за собственное адекватное восприятие! Его мысли метались, как звери в клетке, но одно парень знал точно — он здесь больше не останется. Да, он планировал по-другому, но… тот альфа наверняка тоже собирался просто сходить на охоту!       Он не чувствовал ни капли сожаления, когда его дом скрылся за огромным земляным навалом. Широкую же могилу Ханнес устроил своему сегодняшнему гостю… Перед тем, как уйти, он развел костер, чтобы согреться. Ветки летели в огонь без малейшего промедления, и какая была разница, что раньше они принадлежали Дубку… Все равно после того, как действие магии закончилось, он снова стал обычным поваленным деревом. И опять у Ханнеса не осталось ничего, что было бы ему хоть как-то дорого. И вместе с тем — ничего, что могло бы помешать ему исполнить свой долг… На рассвете он ушел, и лишь ветер еще долго разносил по лесу запах пепла.