Ветер в поле

      Мутная луна едва пробивалась сквозь черные тучи. Ветер бил Абрахаму в лицо, чуть не сбивая с ног, залепляя очки снегом, а его модное пальто и дорогие кожаные перчатки отнюдь не были рассчитаны на такую суровую погоду… Будь проклята эта метель! Вокруг не было ни души — ни случайного прохожего, ни машины, ни извозчика. Еще бы, кто в здравом уме захочет выйти на улицу в такой мороз? Фонари еле-еле разгоняли тьму, и мужчина уже начал бояться, что не найдет дорогу до гостиницы, как вдруг увидел недалеко белоснежное здание со шпилем на крыше. Церковь? К религии Абрахам, как дитя просвещенной эпохи, относился с изрядной долей скепсиса, но конкретно сейчас он бы и черту в ноги поклонился за возможность спрятаться ненадолго от этого холода. Под навесом крыльца стало намного легче, хотя лицо все еще щипало. Сняв очки, он протер их платком, оглянулся вокруг, пытаясь вспомнить путь к гостинице, и тут тяжелые двери скрипнули. — Господи, вы, наверное, совсем замерзли! — воскликнул парень, стоящий на пороге. — Войдите внутрь, вам надо согреться… И как было не согласиться принять такую любезность? Конечно, в столь поздний час церковь была пуста. Между рядами деревянных скамей лежала потрепанная красная дорожка, на которой после каждого шага Абрахама оставались капли растаявшего снега. — Подождите минуту, — сказал парень, впустивший его и, куда-то скрывшись, скоро вернулся с чашкой, от которой поднимался пар. — Спасибо большое! Настроение следователя заметно улучшилось. Наслаждаясь вкусом чая, он исподтишка подглядывал за юношей, который, сев на лавку в первом ряду, продолжил — явно продолжил, ведь книжка лежала на сиденье уже раскрытой — чтение псалмов.       Это был омега, и выглядел он, на вкус Абрахама, вполне себе ничего — с забавным хохолком светлых волос на голове, чуть вздернутым носом и пухлыми губами, в простой черной рясе, подчеркивающей стройность фигуры, и довершал картину небольшой серебряный крестик на груди — красиво, но не вычурно… Однако, стоило мужчине только принюхаться, как волоски у него на загривке встали дыбом. Что-то было не так — конкретно вот в этом благочестивом омеге, читающем священные тексты в пустующей церкви. Абрахам готов был поклясться, что где-то раньше чувствовал его естественный запах, но, как будто назло, вспомнить у него не получалось! — Что-то не так? — с легким испугом в голосе спросил юноша, заметив его пристальный взгляд. Еле выдавив непринужденную улыбку, он ответил первое, что пришло в голову: — Просто вы… эээ, вы слишком молоды для священника… — Я не священник, — теребя цепочку от креста, парень улыбнулся уголками губ. — Меня недавно назначили помощником уважаемого падре, но, надеюсь, однажды и я приму сан… При этих словах его лицо как будто просветлело, и Абрахам, даже будучи закоренелым атеистом, почувствовал, как внутри что-то кольнуло. — Ваша вера сильна, — заметил он, чтобы поддержать беседу. — Это заслуживает уважения. — Ну что вы… И щеки парня залил легкий румянец. — В моей жизни было много страданий, — тонкие пальцы поглаживали корешок сборника псалмов. — Я был разбит и повержен, но однажды… однажды Господь пролил на меня свет истины, и я решил посвятить свою жизнь ближним, чтобы помогать тем, кому приходится так же трудно, как приходилось в свое время мне… В устах этого симпатичного омежки даже сектантская чушь про свет истины прозвучала вдохновляюще. Но почему, черт возьми, его запах казался таким знакомым? — А как вас зовут? — Ри… Ригель. — Что ж, Ригель, — поднявшись с лавки, Абрахам заглянул в окно. — Наверное, мне стоит заглянуть на следующую службу, пока есть возможность — видите ли, я скоро уеду, а мне так иногда не хватает… ухм, духовного успокоения… Услышав это, юноша просиял — должно быть, уже вообразил в своей белокурой головке, что поставил на путь праведный заблудшую душу. На самом деле, планы у следователя были куда прозаичнее — подкатить к Ригелю, пока это возможно, и урвать немного приятного общения до своего отъезда. А уж что может быть лучше, чем соблазнить невинную овечку?.. Буря утихла, и свет выглянул из-за туч. Ригель, добрая душа, подробно объяснил ему, как пройти к гостинице, и следователь, насвистывая себе под нос, отправился туда. Ему казалось, что весь мир вдруг стал чуточку светлее.

***

      Ханнес был несказанно рад, что погода утихомирилась — зимой у него и без бури были проблемы с магией. Мешочек с зерном, который он носил на шнурке под одеждой, спасал ситуацию, но не полностью, и каждое действие давалось ему с двойным трудом. В его темной, тесной квартирке, заваленной книгами, происходило перевоплощение. Ряса сменялась плащом с капюшоном, крестик — на зерно, лицо скрывала простая белая маска, и Ханнес выходил в свет. Так и начиналась его вторая жизнь. Когда Ханнес пришел сюда, в крошечную деревушку, у него не было ничего, кроме сношенных ботинок и фальшивого паспорта, который он получил в качестве платы за свое первое дело — так на свет и появился Ригель, юный сирота из далеких краев. Было очень стыдно скрывать это от падре, который, заметив его увлеченность и энтузиазм в духовных вопросах, предложил стать своим помощником, но что поделать? Он просто не мог рассказать о себе всю правду! Теперь у Ханнеса было все, чего он мог пожелать. Он много работал, но его труд ценили, у него была крошечная съемная комната, но за которую он платил из своего кармана — а главное, возможность помогать ближним! Доносить слово Божье до паствы, лечить раны, протягивать руку помощи… и нести правосудие.       Снег уже не летел в лицо, а медленно падал пушистыми хлопьями. Парень шел быстро, не оглядываясь по сторонам, и плащ хлопал у него за спиной. Прочь, прочь от светлых улиц и благополучных кварталов — чтобы исполнять волю Господа, иногда приходится спускаться в самое пекло. Уже издалека слышались стук пивных кружек, пение и похабные выкрики. Смрад алкоголя ударил в нос даже через маску, и он сморщился от омерзения — уж слишком этот запах напоминал об отце и брате. Что ж, око за око, и зуб за зуб… Выпрямив спину, он с нарочито важным видом прошел мимо всех этих неприятных типов, бомжей и пьяниц, как вдруг кто-то дернул его за плащ. Девушка-омега, да что там, почти девочка, в оборванном платье и с лицом, перепачканным сажей, оглянулась по сторонам и свистящим шепотом — как будто в этом балагане кто-то мог ее подслушать — спросила: — Простите, это вы — Белая Роза?