Ветер в поле

      Абрахам ожидал всего, что угодно, впервые за много лет появляясь на пороге одного из загородных домов отца. Его колени подкашивались, он чувствовал себя глупым маленьким мальчиком, перед которым вдруг встала ответственная не по возрасту задача, в горле стоял ком, и больше всего на свете ему хотелось просто развернуться и убежать на край света, но… Но отец, не говоря ни слова, с порога заключил его в свои объятья. Это было так странно для Абрахама — в свои двадцать восемь лет он неожиданно понял, что все еще нуждается в родительском внимании, причем так сильно, как никогда прежде… Он даже не слышал ни разу имени омеги, породившего его на свет — знал только, что получился благодаря папиному секретарю, короткой интрижке, пропущенному сроку и закрытому судебному разбирательству с очевидным победителем, и то Абрахам узнал об этом, только будучи подростком. До этого ему рассказывали, что его омега-отец разбился в машине. Такой же была и официальная версия человека, не желающего предавать огласке свои служебные романы. Было ли это причиной их с отцом размолвки? Или это была просто последняя капля? Отец практически не участвовал в его жизни, оставив все на гувернеров и репетиторов, но даже когда он появлялся, Абрахаму было от этого не легче — эти суровые глаза, этот приказной тон, напоминающий ему о том, как должен вести себя наследник богатого и прославленного рода, все в Раибе-старшем вызывало непонятный потаенный страх, это чувство было просто омерзительно!       Абрахам бунтовал. Бунтовал всю юность и часть взрослой жизни. Ни к чему хорошему это не привело, но тогда, будучи несмышленым юнцом, он думал, что поступает правильно. Он устраивал бурные вечеринки, он дрался, он разбазаривал отцовские деньги без всякой меры, он влипал в неприятности, и отец, скрипя зубами, выручал его раз за разом… Чаша терпения лопнула, когда Абрахам худо-бедно, но заканчивал полицейскую академию. Тогда он, будучи вдрызг пьяным, ездил ночью на дорогущей машине, устроил аварию, разбил всмятку капот и даже сбил человека — и слава богам, что тот не пострадал серьезно! Отцу стоило больших трудов замять это происшествие, и, конечно же, он устроил сыну разнос, который привел к ужаснейшему скандалу, во время которого Абрахам, окончательно слетев с катушек, кричал, что ненавидит его за то, что тот не уделял ему внимания и врал про омегу, родившего его, и много других ужасных слов… Это был конец. Папа милостиво дал ему время доучиться, но велел выметаться вон сразу после получения диплома. До самого выпуска они, живя в одной квартире, не сказали друг другу ни слова. А сразу после окончания академии Абрахам собрал чемоданы и уехал туда, где ему нашел место отец — в глушь, работать в занюханный полицейский участок, не занимаясь, по сути, ничем, кроме перекладывания бумажек… Само собой, до тех пор, пока не случилось дело Белой Розы.       Мужчина надеялся в глубине души, что поимка серийного убийцы поможет ему поменять мнение отца о себе — но, кажется, это уже случилось, ведь на обычно бесстрастных глазах главы семейства блестели слезы. — Абрахам, сынок, я так рад, что ты приехал! Ты так сильно изменился… Он тоже изменился. Седины в волосах стало больше, в походке появилась какая-то дерганность, а обычно широко расправленные плечи опустились… Но это все еще был он. Отец, которого ему так не хватало. Им было о чем поговорить — в конце концов, столько лет их общение ограничивалось редкими звонками по телефону! Откинувшись в кресле — в том самом кресле, где он засыпал в детстве под песенки от многочисленных нянь, когда приезжал сюда на летние каникулы — Абрахам рассказывал о том, как идут поиски маньяка по прозвищу Белая Роза… Если бы он на минуту выглянул в окно, то, скорее всего, увидел бы фигуру человека в черном плаще, быстрым шагом проходящего мимо его дома.

***

      У этой девушки был неприкрытый испуг во взгляде. Сидя за столиком в самом дальнем углу, Ханнес молча слушал ее, наклонившись чуть вперед и сдвинув капюшон плаща — то ли из-за шума, то ли из-за боязни быть услышанной потенциальная клиентка шептала ему на ухо свою историю. Историю о том, как один богатый человек, воспользовавшись положением своей юной служанки-сироты, начал проявлять к ней неуместное внимание. — И… и он приказал молчать… Сказал, что убьет, если я кому-нибудь расскажу… — в больших оленьих глазах начали появляться слезы. — Я больше не могу! Быть может, это ужасно, но я… я желаю ему только смерти! Я никогда этого не прощу… Не смогу простить! Хорошо, что на Ханнесе была маска — иначе его выражение лица могло просто напугать девчонку. Сжав кулаки, он выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, подумав о том, что понимает эту замарашку, как никто другой. — После… после того, как я уволилась, нет — сбежала, с деньгами у меня туго, но… На столе появился полупустой мешочек, трогательно зашитый в нескольких местах. Обычно, само собой, услуги Ханнеса оплачивались несколько по-другому… — П-пожалуйста, умоляю вас, Белая Роза, кем бы вы ни были, вы — моя последняя надежда! — девушка пододвинула к нему свой кошелек, но он, отпихнув его ладонью в сторону, глухо сказал: — Не нужно. И, откашлявшись, спросил: — Где живет ваш бывший хозяин?

***

      В этот раз, слава всем святым, погода была относительно спокойной. Снег бодро хрустел под ногами Ханнеса, когда он, проходя мимо фешенебельных коттеджей, искал свою цель. Высокий металлический забор с пиками наверху был серьезной проблемой, но куда хуже были сторожевые псы, бегающие по всему участку. Впрочем, он перелезать ограждение и не собирался, а для собак, будучи заранее предупрежденным клиенткой, приготовил несколько кусочков мяса в поясной сумке. Промерзлая земля расступаться никак не желала. Парень успел проклясть это несчастное время года, пока пытался прорыть подкоп с помощью магии. Даже будучи некрупным, он в получившийся ход едва пролез, но все еще было впереди. Псы уже были наготове. Но они даже не успели залаять, как приманка уже свое дело сделала. Под чавканье за спиной Ханнес уверенно двинулся вперед. Богатый господин, возомнивший, что имеет право на тело своей служанки, ждал его. Водосточная труба опасно скрипела под его весом, холод металла обжигал руки, но с каких это пор правосудие стало легкой работой? Первым, что юноша увидел, заглянув в окно спальни своей будущей жертвы, стала газета, лежащая на подоконнике. "Трепещите, ибо Белая Роза идет" — прочитал он жирный заголовок и иронически усмехнулся: журналисты вечно все драматизируют… А богатый господин спал. Даже сквозь стекло Ханнес слышал его храп. Значит, он еще может спать крепко после всего, что натворил? Это было просто, примерно как раздавить жука под ногами. Немного сосредоточенности, одно усилие воли, и — бам! Господину теперь было суждено спать вечно, ведь его голова только что лопнула. Теперь остался только последний штрих. Не без труда открыв окно (и чуть не отпустив при этом водосточную трубу), парень оставил цветок, имя которого так легко к нему прилипло, прямо на этой желтой газетенке с претензиозным заголовком. А потом, оказавшись на земле, побежал прочь во всю прыть — и вовсе не потому, что боялся быть пойманным. Просто время Белой Розы закончилось. А помощник священника Ригель должен был успеть домой поскорее, чтобы явиться в церковь ранним утром.