Ветер в поле

      Такого он еще никогда не чувствовал. Никогда еще в уме все так не мешалось, и прикосновение к чужим губам не вызывало столько внутренней дрожи… — Ах!.. — но все прервалось в одно мгновение, когда Ригель, толкнув его в грудь, отшатнулся назад, вытирая рот рукавом. — Вы… вы… да как вы!.. В глазах парнишки читался самый настоящий ужас, как будто перед ним вдруг предстал демон из преисподней, а его руки дрожали. — П-подождите! Но он уже кинулся бежать, перепрыгивая через сугробы, будто горный козлик через ущелья. Попытавшись догнать его, мужчина споткнулся уже через пару шагов, запнувшись обо что-то, и растянулся на земле. И как только глубоко в снегу оказалась эта чертова коряга?! Поднявшись, он долго отряхивался, чертыхаясь себе под нос словами, недостойными приличного человека. В мыслях у Абрахама по-прежнему была лишь сумятица, но одно он знал точно. Он не оставит это просто так. Должно быть, он сошел с ума, но ему нужен был этот конкретный омега. Нужен, и все тут! "Да, мы едва знакомы", — сумрачно размышлял он, ковыляя домой, — "но это же легко исправить! Он… он, наверное, испугался, я ведь слишком поторопил события… Да, надо будет завтра же найти его и попросить прощения! А дальше буду действовать по ситуации"…

***

      Родная квартира встретила его такой нужной сейчас тишиной. Захлопнув за собой дверь, Ханнес медленно сполз по стене, закрыв ладонями пылающее лицо. Этот… этот наглец! Как он мог?! И даже не в поцелуе было все дело, от альф ничего другого и нельзя ожидать, но он сам — что не так конкретно с ним?! Это было похоже на вспышку — яркую, сильную вспышку, и на какое-то мгновение он забыл сам себя, но, к счастью, горькое прозрение сошло на него достаточно быстро. Его тошнило от себя самого. Тряслись поджилки, и мутилось в голове… Что с ним такое произошло?! Немного отдышавшись, Ханнес все-таки поднялся и даже смог невесело посмеяться над самим собой и своей глупой омежьей натурой. Это ж надо — после всего, что с ним сделали альфы, допустить хотя бы мысль, хотя бы на мгновение… Не включая свет, он разделся до пояса, вынул ремень из брюк и, положив перед собой одну из множества своих священных книг и, сведя брови, провел пальцем по одной из строчек. — Да будет чиста душа моя, — ремень со свистом ударился о кожу между лопаток, оставив после себя горящую полосу боли. — Да… да будет крепок дух мой! — закусив губу, он хлестнул сильнее и практически закричал: — Да найду я Господа в себе, как величайшее сокровище!.. Строчка — удар, строчка — удар. Таким было наказание за измену самому себе. И Ханнес постарался на славу — к концу воспитательной работы вся его спина оказалась покрыта красными полосами, и только тогда он почувствовал себя лучше. И стал готовиться к следующей проповеди и к следующему заданию для Белой Розы, как ни в чем ни бывало. В его размеренной жизни не было место никаким незнакомым, неожиданно приходящим на помощь альфам с запахом дорогого одеколона и дьявольским прищуром темных глаз… По крайней мере, в этом он изо всех сил убеждал сам себя.

***

      Раскатистый звон колокола прокатился в воздухе, пронзая морозную тишину. Абрахам волновался, как школьник — руки дрожали, и во рту все пересохло. Толпа прихожан выходила прочь из церкви, оживленно переговариваясь, и только он один зашел вовнутрь. Уже на пороге он сразу встретился взглядом с Ригелем, и тот, похоже, не был рад его видеть. — Падре, — он говорил нарочито беззаботно, но альфа все равно услышал легкую дрожь беспокойства в его голосе. — Могу я отойти ненадолго? Надо поговорить со… знакомым! Получив согласие, юноша быстро собрался и, глядя на Абрахама словно на ядовитую змею, так и готовую наброситься в любой момент, вышел вместе с ним на улицу. Ригель будто нарочно шел впереди, едва ли не бегом, так что он едва за ним успевал. Наконец, они оказались за церковью, там, где можно было поговорить с глазу на глаз. — Р-ригель, я… — Абрахам еле смог подавить приступ внезапного кашля. — Я хотел поговорить с вами насчет вчерашнего, и… Мне жаль! — невольно повысил он голос. — Мне жаль, что получилось именно так, но я х-хотел бы сказать… — Сказать? — повторил Ригель с таким напряжением в голосе, точно уже заранее представил себе все, что не хотел бы услышать, но Абрахама уже было не остановить. — Сказать, ч-что… что вы мне нравитесь. Повисла долгая тишина, прерываемая лишь свистом ветра. Омега медленно сделал шаг назад, прижав одну руку к груди, будто ему стало плохо. — В к-каком смысле… нравлюсь? — прошептал он, смотря куда-то мимо Абрахама остекленевшим взглядом. Пан или пропал — так он решил, даже начиная уже понимать, что разговор идет совсем не так, как хотелось бы. — Я… я думаю, что вы прекрасны, Ригель! — выпалил Абрахам, неудержимо краснея. — Со мной такое происходит впервые, и пусть мы едва знакомы… — в порыве чувств он схватил парня за свободную руку, сжимая ее в своей. — Я хочу узнать вас поближе! Я хочу быть с вами, и заботиться о вас… — Нет! Вырвав свою руку, Ригель отскочил. — Нет! — крикнул он еще громче, как будто без этого сердце Абрахама недостаточно разбилось на части. — Что вы такое говорите? Как вы можете?! Все было кончено — конечно же. Но все равно он, как дурак, задал едва шевелящимися губами вопрос: — Но… н-но почему? Я… — Дело не в вас, поверьте! — зажмурившись, Ригель отчаянно замотал головой. — Дело во мне, и уж поверьте, вы не будете счастливы со мной… Прощайте! — Ригель!.. Но он опять убежал. Убежав, оставив Абрахама с рухнувшими надеждами и пустотой на сердце…

***

      Показываться падре в таком состоянии было выше его сил, поэтому Ханнес, решив потом извиниться, пошел домой. Внутри у него все кипело и клокотало. Будь его ум чуть трезвее, он не колеблясь затянул бы на шее мистера Раиба удавку — но в том-то и дело, что в голове у него творилось полное безобразие! Но он все-таки смог поступить правильно. Ишь чего удумал — предлагать такое! Немыслимо, неслыханно, возмутительно, и вообще, понятно, что ему на самом деле нужно от Ханнеса… Но не на того напал! Ханнес уже жизнью научен и больше не будет покупаться на сладкие слова. А лучшим спасением от ненужных мыслей, конечно же, была работа. Пришел, убил, забрал деньги. Забрал деньги — купил лекарства для Аннет. И много еще для кого… Вот оно — полезное занятие. И никаких опасных романтических бредней!

***

      Рабочий день уже закончился, но Абрахам по-прежнему сидел у себя в кабинете, роясь в кипах бумаг. Поездка к отцу теперь вспоминалась, как тяжелый и печальный сон. Так глупо он себя никогда еще не чувствовал! Тяжело быть отвергнутым, но еще тяжелее после такого делать вид, что с тобой все в порядке. Единственным спасением для Абрахама была работа — да, пока он, идиот, был занят делами сердечными, Белая Роза сложа руки не сидела! Сведя брови, он бегал глазами по скупым строчкам, барабаня ногтями по столу. Он уже не раз и не два предлагал свой план действий, но Брэдли, старый кретин, отказывался, говоря, что это слишком опасно — и да, возможно, так оно и было, но разве это лучше, чем просто смотреть, как преступник убивает одного человека за другим?! На скулах следователя заиграли желваки. Отбросив папку с материалами, он потер пальцами виски. Мысль о том, чтобы пойти пропустить стаканчик-другой, была слишком притягательной, но слишком уж часто день Абрахама в последнее время стал заканчиваться именно этим… Однако, ему хотелось сперва завершить работу. Сняв очки и протерев глаза кулаками, он взял документы в руки снова, зашуршал ими, и… Резко поднявшись, Абрахам открыл ящик стола и достал красный маркер. На стене, забытая самим богом, висела пожелтевшая карта ближайших областей — и, подойдя к ней, он поставил жирную точку на месте самого первого убийства. Та деревня и семейство Раммелей. Далее, два полицейских, найденных в поле — маркер переместился совсем чуть-чуть левее. Еще убийство, и еще — он смотрел в документах и отмечал места, в которых произошли убийства, и получилась… цепочка. Как ему показалось изначально. Длинный путь из убийств в одном населенном пункте за другим вдруг прекратился, и теперь точки шли вразнобой, точно на коже у больного ветрянкой. И где-то их скопилось больше, где-то меньше — теперь можно было предположить ареалы обитания Белой Розы. Абрахам довольно улыбался, соединяя точки между собой красной линией. Он все еще шел по следу — и теперь уж точно собирался во что бы то ни стало добиться от Брэдли помощи в осуществлении своего плана…