Следуя за красной нитью

«Решил поддаться судьбе?» Смс вдогонку, пока Гнойный стоит на кухне и выбирает предложить Гене воду или воду с заваркой (в холодильнике стоит пиво, но, к черту, это его пиво и что-то неприятно сжимается в районе желудка даже при мысли о том, что он может поделиться этим пивом с Геной) с видом таким замученным и усталым, будто вот-вот и теория Большого Взрыва будет полностью развеяна в прах. Ему сложно и очень тяжело воспринимать происходящее как что-то нормальное и естественное, как это преподносилось в чертовых рассказах всех его знакомых и друзей, которым посчастливилось найти свою Судьбу. Ему очень тяжело, а смс от Чейни только больше взвинчивает его, вызывая какое-то отрешенное раздражение. Суставы ломает каждый раз, когда он пытается сделать шаг из кухни; суставы ломает каждый раз, когда в голове проносится мысль о том, что надо возвращаться, садиться рядом, говорить, привыкать и мириться-мириться-мириться; суставы ломает уже сам Гнойный, хрустя пальцами, заламывая руки в отчаянном бессилии, но так упорно стараясь держать хорошую мину при плохой игре. Ему никогда — даже когда в запое он схватывал отравление по утру — не было так тяжело, как сейчас, его никогда — даже когда он должен был выйти в финале против Дена — не разрывало надвое, как сейчас. Когнитивный диссонанс, созданный его же андеграундской натурой, а Слава не мог за ней. Иногда ему действительно хотелось бы, чтобы все эти личности, так на отъебись выдуманные им, оказались реальными личностями, сидящими в голове, ведь тогда можно было свалить на них все такие неловкие ситуации. Слава знает — он может сейчас включить Соню или Гнойного, которые полностью разрушат все, что мог себе нафантазировать там Фарафонов, но смысл? Прятаться за другими, но твоими личностями в реальности — попытка прожить чужую жизнь. И пусть он грешил этим слишком часто, но сейчас не тот случай. Сейчас — Слава понимает очень ярко — это не хило может вдарить по самооценке. Он все же выбирает воду с заваркой, радуясь оттянутым минутам, пока закипает чайник; прислушивается к шуму в комнате, но тут же одергивает себя — бессмысленное накручивание, как смысл жизни, но иногда стоит вовремя сказать себе стоп. Это была его извечная проблема, о которой не раз говорил и Светло, и Ден — накрутить себя до состояния нестояния, а потом удивляться срыву, что происходил на раз, два. Распиздяйство, о котором не раз говорил Чейни, не проходило бесследно и применялось по отношению даже к своему здоровью, но почему-то именно этот случай с именами, Судьбами и прочей кутерьмой никак не получалось спустить на тормозах. Ведь это, как никак, важная часть его и не только жизни. Ведь из этого, как никак, выстроили такой культ, что просто не обращать внимания не получалось. И все это сопротивление теперь было больше похоже на попытки плыть против течения. В водопаде. Гена на удивление слишком спокоен в такой ситуации. Никаких внутренних противоречий на лице, никаких скованных действий или неуверенных взглядов, словно он давно принял и понял свою судьбу и даже не пытался сопротивляться. Славу это раздражало. Наверное, даже больше, чем собственное разочарование от генинного проеба, наверное, даже больше, чем собственное неприкрытое имя на чужом запястье. «Тимарцев тоже женат на своей судьбе. Не сказал бы, что он счастлив» Еще одна смс вдогонку, которая ломает его, которая разбирает его на части без возможности собраться вновь. Ден издевался, сам того не замечая, он издевался и мучил Славу, что как-то отрешенно кивал на благодарность от Фарафонова, взявшего кружку, все еще уставившись в экран мобильника. Иногда он ненавидел Дена. «Что еще раз доказывает, что ваша вся эта судьба ебанная — хуета» Ему хочется выключить телефон, но чувство вины из-за оставленного одного Чейни не дает ему это сделать, не дает даже выключить звук на телефоне, поэтому Слава просто откладывает его на диван, заваливаясь рядом с Геной. Тишина, оказывается, действительно может оглушать. Ну, или это делает телевизор, который создает шумовой эффект, мешая собрать мысли в кучу. Гнойный знает, что говорить, да и Соня тоже, но вот Слава все еще сомневается, стоит ли с самого начала показывать всю свою скептичность по отношению к сложившейся ситуации или нужно хоть немного повременить с этим. Его удивляло, как легко и просто Гена отнесся ко всему, будто с самого детства, когда им всем задвигали про Судьбу и смысл жизни, смирился с этим и решил идти по пути наименьшего сопротивления. И это категорически не нравилось Славе. — Пойти с незнакомым человеком к нему домой — вверх безрассудства, — Слава сам не понимает, почему начинает с этой ноты, но поступок Гены кажется таким неразумным, что ему, как воздух, нужны объяснения. — Все мои знают, кем является мой соулмэйт, — Гена пожимает плечами, поворачиваясь к Славе и улыбаясь так легко и непринужденно, что последний прямо чувствует, как его выворачивает наизнанку от массы противоречий в этом поведении. — Это не значит, что твой соулмэйт не может оказаться каким-нибудь психопатом, разве нет? — все они помнили историю Теда Банди, маньяка и серийного убийцы, чьей первой жертвой стал не кто иной, как его собственный соулмэйт. — Ну, разве это не судьба? Это звучит обреченно. Плевать, что тон Фарафонова спокойный и умиротворенный, а на губах играет улыбка — это все равно звучит обреченно. Насколько (это хочется проорать Гене в лицо, а может даже пару раз вмазать, чтобы дошло) нужно быть идиотом, который так глубоко погряз в этом, чтобы не осознавать всей проблемы своего ответа. — Не, это смерть, — Слава не видит своего лица, но он всеми силами пытается изобразить на нем снисхождение с насмешкой, направленные на Гену. И, судя по поджатым губам последнего, у Славы это удается очень хорошо, — и идиотизм, тебе так не кажется? Ну, знаешь, ждать всю жизнь неведомо что, чтобы потом осознать, что твоя Судьба это какой-нибудь или какая-нибудь ненормальные с поехавшей крышей или жаждой отведывать человеческое мясо с тушеными бобами и чудным Кьянти? — Ганнибал Лектор — вымышленный персонаж, — Гена усмехается. Ему достаточно весело, пускай он и в первый раз слышит обсуждение соулмэйтов в таком русле, но по-другому быть и не могло. Его Судьба должна была отличаться от множества остальных людей, ведь иначе скучно. Ему достаточно весело, несмотря на постоянно всплывающее имя Дена Чейни на экране смартфона Гнойного, а смех последнего не завораживает, конечно, но дает понять, что этот разговор не закончится тяготящим их обоих молчанием. — Это да, но неужели ты думаешь, что других таких, как он нет? Не по уму, конечно, по наклонностям? — Ага, каждый второй. Если об этом задумываться, — Гена пожимает плечами, отставляя наполовину пустую кружку на стол, — ты расстроен тем, что я не оказался тем самым с наклонностями, что опровергает твою теорию или то, что ты вообще имеешь имя? — Это не опровергает мою теорию, — Гнойный хмурится, немного раздраженно смотря на Гену. И только идиоту непонятно, что он уходит от вопроса, смотря на экран телефона, где снова высвечивается сообщение от Дена с именем Ресторатора. Ей богу, что он так прицепился к этому лысому. — Ладно, даже если, то это намного лучше, чем не иметь метку вообще. — Подожди, — Гнойный выставляет перед собой руку, хмурится, усмехается, пытаясь осмыслить сказанное Геной, но все равно не понимает, как тот мог пролепетать такой неочаровательный абсурд — теперь и проигрыш на баттле не кажется ему таким неожиданным, если честно. — Ты сейчас мне на полном серьезе хочешь сказать, что хуже ходить без метки — а это метка, не спорь — и иметь возможность построить нормально жизнь, чем обнаружить, что твой соулмэйт вор или убийца? Это очень странная логика, Фарафонов. — Это… нет, я, — Гена хмурится; Гена злится; Гена не понимает, как позволил загнать себя в эту идиотскую ловушку, выставив перед Карелиным себя не в самом лучшем свете. Правда, эта злость как-то моментально снимается рукой, когда Слава смеется, кладя ему руку на плечо. В глазах его мало, что можно прочитать, только насмешку, да и то, если очень сильно захотеть. И Гену это совершенно не успокаивает. — Я шучу, понимаю же, что ты не это хотел сказать. На самом деле, понимал, на самом деле, это. Но проще спустить все на тормозах, чем выслушивать вялые отговорки дальше и разочаровываться-разочаровываться-разочаровываться.

***

Гена уезжает с утра, как и обещал, пока Слава стоит на балконе, закуривая сигарету впервые за пару месяцев, и провожает его взглядом. На телефоне куча непрочитанных от Дена, а на душе какой-то раздрай и ощущение полного опустошения. Они свернули разговор довольно быстро, точнее, это сделал Гена под предлогом, что скоро вставать, поезд, а ему хотелось бы выспаться перед отправкой. И не то, чтобы Слава возражал, но немного расстроился из-за того, что они так мало смогли обсудить, ведь после того разговора про судьбу и метки им удалось лишь поболтать о баттле-рэпе — единственная тема, где обоим не приходилось бы играть в саперов, обходя мины и стараясь не ударить в болевые точки друг друга. Но даже там они умудрились поспорить насчет Мирона Яновича. Они свернули разговор довольно быстро, перекидываясь мнением о том, кто же победит в финале, пока Гнойный стелил постель для Рики и старался привести комнату в чуть более божеский порядок, чем хата холостяка. Но даже тут они успели поспорить. Карелин ставил на Букера. Они свернули разговор довольно быстро, а Гена уснул, как убитый буквально через пару минут, что невозможно было сказать о Славе, что отсчитывал секунды, минуты, прошлые тексты, лишь бы не возвращаться мыслями к сегодняшнему вечеру, а также к телефону, на который пришло если не сотня, то смсок двадцать от Дена точно. Ему было стыдно, но вот слушать нравоучения от друга или его поздравления, или его наставления — все зависело от настроения Чейни и от того, как сам Карелин преподал бы ситуацию — желания не было. Все завтра. Он точно был уверен, что разберется со всем завтра, но, когда наступает это самое «завтра» — совсем не спешит. Лишь раздраженно отмечает про себя то, что Тимарцев уж слишком часто был упомянут в этих злосчастных смсках, а нравоучительный тон Чейни проникает даже через телефон. — Ты иногда, знаешь ли, раздражаешь, — он звонит Дену через час после собственноручно отправленной смски с вопросом «ты где?» — Неудачная ночка? — Голос Дена сонный, но насмешливый. И Слава буквально видит его усмешку — фанатки под видео считают ее до ужаса очаровательной, но Слава ничерта такого не замечает и раздражается в непонимании, где они нашли там очарование — и сжимает фильтр второй сигареты за день. — Ты где? — У Тимарцева. — Чего, блять? — Сказать, что он постепенно начинает охеревать — ничего не сказать. Слишком много неожиданного в короткий промежуток времени, а он даже еще не закидывался. — Было слишком поздно, а ты не отвечал на сообщения, я так переживал-переживал, вот и… — Не смей продолжать. Это ужасно. И ты, и Гена, и это имя. И это все меня выводит из себя, и если постараться забить имя… — Я понял, — тяжелый вздох Дена сообщает о том, что это все раздражает его не меньше. Всего девять утра, солнце еще даже не в зените, а Слава снова поебывает ему мозг, словно бывшая. Это утомляло. — Я приеду через час, и я надеюсь, что ты к этому времени проветришь комнату и больше не станешь курить. Слава лишь поджимает губы на короткие гудки, идущие из трубки, и выкидывает бычок из окна. Спрашивать, откуда же Ден знал о сигаретах, не хочется, потому что вот что-что, а самодовольную рожу он сегодня точно не выдержит. И, проверяя количество пива в холодильнике (девять утра — никогда не повод ходить трезвым), чтобы хватило им двоим, Карелин все еще не осознает, что первая стадия запустила процесс.