Следуя за красной нитью

— Ты вроде как сказал, что они не очень счастливы. Они сидят на том же месте, где вчера еще восседали Слава и Гена. Карелин, как и вчера, почти расслабленно разваливается на полдивана, пока Ден, поставив компьютер на ноги, ютится как можно ближе краю — это была своеобразная привычка, которую привили ему родители, а после студенческая жизнь — занимать как можно меньше места в пространстве. — Да, не очень, но смотрятся вместе очень гармонично, — Ден отвлекается всего на секунду, чтобы взглянуть на Славу с бутылкой пива наперевес, и снова утыкается в компьютер — организаторские дела сами себя не сделают. — Звучит ужасно, хотя не более ужасно, чем ты у Тимарцева. А как же вечная борьба? На губах у Гнойного усмешка — ему только что удалось съехать с темы про него и Гену, потому что даже словосочетание «Он с Геной» звучало просто ужасно и резало по ушам. Сопротивление шло полным ходом, и Дену только и оставалось, что удивляться, насколько Слава мог быть принципиален в своих взглядах на жизнь. И ведь не зря КПСС — такое же банальное упрямство и закостенелость некоторых взглядов на мир. По крайней мере, с его точки зрения. Со Славиного же угла обзора его сопротивление всей этой судьбе и меткам — революция, слава богу, что не кровавая. Попытки перевернуть мировые устои хотя бы на локальном, своем уровне. Ведь мало кто слышал про людей, которые отказались от своей Судьбы, пока она была жива, мало кто слышал про людей, что при все еще живой Судьбе выбирали либо бракованных, либо таких же, как они. И было непонятно почему: то ли такие случаи действительно были слишком мизерны и локальны, что об этом не говорили, либо цензура с самоцензурой давали свои плоды. Мировые устои, нравственные устои — их нельзя было шатать, особенно в этой стране. Скрепы, на которых держалось общество, иногда казались совсем зыбкими, раз так легко могли быть отвергнуты. И никакого прогресса. Славу это невероятно раздражало: и вся эта фантасмагория, и довольно снисходительное — если не презрительное, будем честными — отношение к бракованным, словно они были виноваты в своем положении, а не странное провидение сверху, что любило поразвлечься на досуге. Но больше всего его раздражало умалчивание ученых, которые все пытались разобраться в том, как и почему даются имена. Не вспоминая даже про Теда Банди, можно было привести в пример довольно немало случаев, когда Судьба была младше или старше на несколько десятков лет. — Ничего ужасного, дыши носом, — Ден немного хмурится, но не на Славу — Юля что-то пишет ему, но вникнуть в смысл текста получается как-то не очень. Наверное, сказывается вчерашняя ночка, а может, и волнение за Славу, который, сам того не понимая, запустил пять стадий принятия. — Кстати, Ресторатор был немного удивлен, потому что уверенно думал, что на твоем запястье красуется Мирон Янович. Ден смеется, когда слышит, как Карелин испускает усталый вздох, когда видит, как закатываются его глаза, а рука сама собой сжимается на банке пива. Имя Судьбы Мирона Яновича — тайна за семью печатями. Он, как и Слава, закрывал его длинными рукавами рубашек, браслетами и прочей шелухой, но его понять было можно — известная личность, а подделать имя? Ну, кто только не занимался этим в последнее время. Имя Судьбы Славы Карелина — уже давно не тайна, по крайней мере, для тусовки из бара 1703 (и словаспб, конечно же, потому что они семья, а как иначе. Ему уже даже не претит слушать эти насмешливо-сочувствующие шуточки про рак) и это невероятно бесит. Да, он не был медийной личностью, но вот Фарафонов именно эту планку себе задал. Еще чуть-чуть и концерты, туры с прочей херней — Славу это не впечатляло. Славу вообще мало что впечатляло в его жизни. Эрнесто, вот, впечатлял, но это прошло так же быстро и незаметно, как и появилось; Ден тоже впечатлял, наверное, и до сих пор — кто разберет, когда в голове двадцать четыре на семь борьба с самим собой в пьяном угаре, а в остальное время попытки познать сущность бытия по трезвяку — а вот Гена нет. Хотя, кто знает, может, не будь это имя выгравировано у него на запястье, как смертный приговор, и Гена бы впечатлил. — У Мирона Яновича либо Жиган, либо Шокк, — они смеются вместе, потому что это было бы вполне иронично. Слава почти трезвый, но умудряется расплескать на себя пиво из банки, а Ден полностью трезвый сквозь смех сетует на распиздяйство Славы. Идиллия, и не иначе. Они так привыкли к такому времяпрепровождению, что Гена кажется просто убийственной помехой. Хотя Дену, наверное, похер — они ведь друзья. Часом меньше друг с другом, часом больше — ничего не решают. Хотя Дену, наверное, похер, а вот Славе нет. Слава иногда действительно был до ужаса консервативен в своих привычках, но все равно отовсюду из него звучал протест. — Ну или он сам, — с этим Слава почти соглашается: пожалуй, так любить Оксимирона мог только Оксимирон. Ну и Шокк, конечно же.

***

Ден уезжает через пару часов, потому что дела, работа, да и Юля пытается вытребовать Дена на личную встречу, что пугает его просто до безумия, потому что и думать не хочется, что там может быть; Ден уезжает через пару часов, лишь косвенно затронув тему с Геной, не успокаивая, не причитая, не упрекая, а просто слушая все, что хотелось высказать Славе (ему вообще много, что хотелось высказать, особенно возмущение достигло своего пика на теме про неизбежность судьбы — Дена это смешило) и иногда — правда, иногда, потому что с этим нельзя переборщить — вставляя свои советы; Ден уезжает через пару часов, оставляя Славу наедине с Кохой и душевным спокойствием от моральной поддержки лучшего друга, прекрасно осознавая, что Гене придется слишком хорошо постараться, чтобы расположить к себе Славу Карелина, потому что иначе никак. — Хуйни не твори, — дружеское наставление и обещание приехать через пару часов, которое он не исполняет. Дела, Юля, слово, макулатура — иногда ему хочется просто сдохнуть, восприняв фразу «выспимся на том свете» чересчур буквально. Слава не расстраивается — он забывает про обещание, буквально погружаясь в разговор с Геной. Тридцать смсок за одно утро — привычка, что ему никто не пишет кроме Дена и Замая с Ваней настолько засела, что телефон во время присутствия Чейни был отложен куда-то на задворки кухни — и еще две за те три минуты, как Слава искал свой смартфон. Это просто странное комбо, которое внезапно не кажется милым, (именно так это описывается в книгах: романтика и все дела, но Славу эту пугает. Первая ступень сталкерства — не иначе) а больше раздражающим. «Я вообще-то спал.» «Я и не просил отвечать вотпрямщас» Генино спокойствие передается через телефон, что невероятно раздражает Славу. Он буквально видит перед собой это полное умиротворения и дзена лицо Фарафонова со взглядом пришибленного оленя. И уже рука тянется написать: «тебя случаем ебалом по стене не били, хули ты такой отшибленный», но во время останавливается, а Карелин сетует на то, что погода в Питере опять говно, (холодно и снова дождь — как избавиться от клише, когда сама погода этого города была одним сплошным клише) поэтому он и ведет себя, как говно. Это успокаивает, потому что нет ничего проще, чем оправдать себя перед собой при должном усердии, конечно же. «В общем, моя квартира в твоем распоряжении.» «Я не навязывался.» «Только скажи, когда подъедешь, чтобы я дома был, а то хер знает куда занесет.» — Я все еще не навязываюсь, — вопреки всем ожиданиям голос Гены немного взволнованный, а на лице самого Славы расползается улыбка — значит, не только его волнует вся эта ситуация. — Просто хотел, чтобы мы встретились, в конце концов… Он не знает, что же «в конце концов», Слава же знает, но молчит, создавая между ними почти что гробовую тишину (Коха не в счет, потому что он так привык к ее возмущениям, что это становится привычным отзвуком тишины) и не спеша развить диалог дальше. Карелин и сам не знает чего хочет от Фарафонова на самом-то деле, (Ден знает, потому что Ден знает все, но он молчит, потому что смотреть на мучения друга, пытающегося разобраться в себе — одно сплошное удовольствие) но знает, что просто так сдаваться совершенно не хочет, потому что к черту, потому что за тебя должна делать все не только судьба и провидение сверху, потому что нужно постараться. Слава вот старается, только совершенно в другом направлении, нежели хочет Гена. Гена совсем не старается, потому что привык к пониманию, что если Судьба — то вместе до гроба. Это извечное априори, и спор Славы с ней кажется каким-то диким и противоестественным — Гене нравится. — Вот и встретимся. Кстати, — Слава расслабляется, пусть он и немного — совсем чуть-чуть, но все же — раздражен, но не так сильно, чтобы сейчас начать насмехаться над собственным поведением, предложением и Геной. — Я не умею готовить, так что с тебя еда. Ты надолго? — Я писал, — по голосу слышно, что Фарафонов начинает чувствовать себя немного комфортнее, чем до этого — Слава приписывает себе победу. — До съемок финала, а потом обратно в Москву, потому что дела. — Не расскажешь какие? — То ты всем своим видом показываешь, что не хочешь спешить, то тебе интересно, чем же я буду заниматься? — Одно другое не исключает. В конце концов, я же не зову тебя под венец. — И слава богу, — Гена слышит смешок и лишь морщится — Слава продолжает плыть против течения. — Тогда до… встречи? — Ага, созвонимся, — Слава уже хочет положить трубку, но пиво в голове или моча — хер его разберет, кстати — ударяет очень во время. — Только прекращай написывать так часто. Если с Судьбой каннибалом я еще смогу смириться, то со сталкером — нет. Гену все это внезапно начинает удивлять.

***

Гена действительно приезжает, как и обещал: звонит Славе за пару часов, чтобы предупредить, где и когда он будет в Питере, и лишь закатывает глаза на пьяное «не проебись по пути». Слава, Анзор, Фаллен и Ден бухают где-то на крыше. Погода слишком хорошая, чтобы упустить такой момент, да и, наконец-то, они собрались все вместе. Внезапно, слишком много дел, записи альбомов и прочая херня — усталость на их лицах отпечатывается мешками под глазами и взглядом, твердящим «убей меня». У каждого своя проблема, но только один Слава считает себя незаслуженно обделенный сочувствием, ведь у него же Судьба — Ден мысленно вертит на хую его проблемы. — Тимарцев согласен. Осталось только подумать как, где и кто. Ден светится от счастья — Слава вместе с ним — наконец-то, у них получится разъебать весь фреш блад в рамках битвы площадок. Ден считает это маленькой победой, а друзья не могут с ним не согласиться. Это было хорошо — выставить своих лучших баттл мс, собрать просмотры и заманить парочку десятков людей в их преданную аудиторию. Не то, чтобы Чейни мечтал только об этом, но было глупо отрицать, что все это неплохой толчок на пути к успеху. — Одну пару уже определили — Гнойный и Эрнесто — наш гвоздь программы. А вот теперь Славу реально будто распирает от этого идиотского счастья изнутри, а Анзор лишь удивляется в который раз, смотря на Славу, что по-идиотски прислоняется к Дену, обнимая и обещая «разъебать тамаду прям там», почему не имя Чейни выгравировано красивым почерком на его запястье. — С тебя текут не только девки, — Фаллен ржет, повторяя уже давние не свои слова, смотря, как Карелин резко отстраняется от Дена, строя такой важный ебальник, будто вот сейчас будет решать сложную задачку из матана. — С меня всегда текут не только девки, — Ден смеется — и краснеет, но это быстро прячется за экраном телефона, куда очень удачно приходит сообщение от Тимарцева — отмахиваясь от Вани, как от назойливой мухи. — С тебя только девки и не текут, — Слава несильно ударяет Дена кулаком в плечо, усмехается, пытаясь заглянуть ему в телефон. — Опять Ресторатор. Я начинаю ревновать. — Началось, — Анзор закатывает глаза, допивая свою бутылку и страдальчески смотрит на Фаллена, как бы говоря, что если эти двое снова увлекутся спором друг с другом, то хоть мир по пизде — не заметят. — Надо было тебя с Рики ставить. И пока Ваня пытается унять свой ржач, который больше похож на хрипы больного, Слава раздраженно закатывает глаза и пытается очень упорно пронзить Дена взглядом. Пронзить не получается — Чейни слишком привык ко всем этим взглядам от Славы и не только — поэтому Карелин сдается слишком быстро, бросая взгляд на время. — Блять, — он трет виски, страдальчески смотрит на свою наполовину опустошенную бутылку и наполовину скуренный косяк. — Надо к Гене. Он скоро приедет. — Как это мило. Заботка, — в голосе Фаллена — неприкрытый сарказм и насмешка над всей этой ситуаций. Слава его ненавидит, снова бросая взгляд на его женское, мать его, имя. — Пошел нахуй. — Или ты сегодня, — теперь он уже смеется, надевая извечные солнечные очки — Слава жалеет, что ими нельзя выколоть глаза. — Детсад, ей богу, — Анзор устало трет виски, смотря на задумчивого не в меру Дена. — Мы потом на хату к Чейни, приводи его с собой. — Он не пьет, да и… — Слава не понимает почему, но предложение Заебацу ему кажется слишком… неправильным. Взгляд упирается в Дена, что все еще спрятан в смартфоне. — Да и он все еще привыкает ко всему этому. — Он или ты? — Закрой пасть, Фаллен. Я пойду, — он салютует другу факом, пока Анзор дает отмашку и возвращается к своему пиву. — Слушай… Слава успевает подняться, когда до ушей долетает голос Дена, а татуировку мимолетно пронзает жгучая боль; рука Дена почему-то холодная, правда, держит за запястье на удивление крепко — Слава надеется, что боль лишь иллюзия. — М? Мир не замирает на самом-то деле, да и с чего ему замирать — даже Фаллен не смотрит в их сторону, втирая Анзору за артхаус и постмодерн — только вот чужая ладон, все еще странно-холодная закрывает собой легко пульсирующую татуировку. — Найди на неделе время, нужно кое-что по площадке обсудить. — Окей. Слава чувствует лишь облегчение, когда Ден отпускает наконец-то его руку (он надеется, что это облегчение не читает на лице так явно, как казалось самому ему. И он очень рад, что прозорливый Светло сейчас занят лишь втиранием за культуру) и быстро уходит с крыши, оставив нетронутой почти допитую бутылку пива.

***

— Между прочим! — Не думай даже, ты ждал меня не больше получаса — от тебя все еще воняет пивом. Слава усмехается, поднимает руки и говорит тихое «туше». Ему все равно, на самом деле он и не особо-то помнил, как давно тут стоял и как быстро дошел до подъезда — всю дорогу его голову забивали идиотские мысли о том, что произошло на крыше. Надпись не должна была так реагировать на чужие прикосновения — он помнил бесцеремонного Ваню, что без тактильного контакта и дня не мог прожить — только на прикосновения соулмэйта. Это было логично, ибо для остальных имя — всего лишь татуировка на запястье, которое оповещает о том, что человек нормальный, не бракованный и точно имеет свою судьбу (если имя, конечно, не зачеркнуто, ибо это говорило о смерти). И либо это все было большое помешательство, либо Слава действительно чего-то не знал. Чего-то, что не говорили им ни под каким предлогом. Конспирологические бредни — и кажется, что еще немного и ты просто сойдешь с ума от вопросов, на которые ответы придется выискивать самому, а иногда вообще притворяться, что ничего не было. — Я исправлюсь. И я даже купил курицы, приготовишь? — Не, я заказал суши, пошли. Ведь не всегда найденные ответы окажутся теми, которые бы ты хотел услышать.