Your Big Damn Happy Ending

Странная спортивная машина цвета индиго, которую он никогда раньше не видел, сворачивает с дороги и проезжает приличное расстояние по тротуару, прежде чем с визгом остановиться. Майкл смотрит на всё это, вздыхает и откидывается на спинку стула, приканчивая остатки своего кофе. Из машины раздаётся гудок. Он в ответ взмахивает рукой и позволяет последнему глотку жидкости задержаться во рту. Что ж, кажется, эта поездка обещает быть интересной. Что бывает, когда вы понимаете, что были влюблены в кого-то на протяжении двадцати пяти лет, а затем видите его впервые после озарения? Вероятнее всего, ему стоило почаще смотреть с Трейси те дрянные сопливые фильмы, когда ей было одиннадцать. В машине снова нажимают на клаксон, и в этот раз звук намного громче, так что половина посетителей кафе оборачивается на него. И Майкл даже не был бы удивлен, если парочка чересчур впечатлительных личностей уже достали телефоны, для того чтобы позвонить 911. — Да, чёрт, ИДУ Я! — кричит он, направляясь к автомобилю и выкидывая стаканчик из-под кофе в мусорное ведро. Франклин занял переднее пассажирское сиденье, поэтому Майклу ничего не остаётся, кроме того, чтобы открыть заднюю дверь и забраться внутрь. — Привет. — С хрена ли ты такой медленный, — отзывается Тревор с водительского места, даже не оборачиваясь. Майкл же буравит взглядом лысину на его затылке. Не слишком-то она изменилась, видимо, он ещё не настолько проникся всякой этой романтической чушью. — Здоров, чувак, — говорит Франклин и протягивает кулак для приветствия. Майкл в ответ бьёт по нему своим и поспешно откидывается назад, так как Тревор нажимает на педаль газа, и машина резко стартует прямо с тротуара. — Эй, а ты не можешь проехать хотя бы десять футов так, что бы меня не бросало по всему салону? — на лице Майкла появляется недовольное выражение. — Можешь представить себя хорошей отбивной, — отвечает Тревор. — Ага, сам иди на хер, — инстинктивно отзывается Майкл. — Эй, эй, эй, — прерывает их Франклин. Его голос немного хриплый, должно быть, они уже выпили. — Вы заебали со своими беспричинными стычками, ок? Мы сейчас все здесь, за окном охуенно хороший солнечный день, на банковском счёте каждого из нас имеется огромная куча денег, а первое, что вы, идиоты, делаете — это грызётесь по мелочам. — Это всё он начал, — говорит Тревор. — Да. Я начал. Всегда, блять, начинает кто-то другой. А ты только заканчиваешь, верно? — Если вы и дальше собираетесь ныть всю дорогу, то можете высадить меня прямо тут, большое спасибо, — продолжает Франклин. — Да, Майкл, слышал его? Перестань ныть, иначе мы остановим машину. — Ну-ну, — Майкл лишь закатывает глаза. — Итак! — Тревор так резко входит в поворот, что ближайшие три пешехода бросаются в кусты, дабы избежать верной смерти. — Чё будем делать? — Постараемся не сдохнуть в аварии? — пытается пошутить Майкл. — Очень смешно, — саркастически отзывается Тревор. — Не, я серьёзно, наши вылазки всегда заканчиваются одним и тем же скучным и унылым дерьмом. Давайте сделаем что-то особенное. По-настоящему, блядь, отпразднуем, а? — В смысле «всегда»? Ах, да, мы же так часто собираемся, — не отстаёт от него Майкл. — Достаточно часто, — Франклин лишь пожимает плечами. — Давайте потратим немного налички, хочу знать, каково это — расставаться с такими серьёзными суммами. — Чё, хочешь купить машину? Лодку? Или, может, грёбаный самолет? — спрашивает Тревор. — Не, не, чувак, я имею в виду потратиться на что-то совсем тупое. Знаешь, как делают обычно толстосумы, когда покупают что-то, что явно не стоит таких денег, но никого не ебёт, потому что у них есть средства? — Хорошо, одно предложение есть: тратить деньги, как идиоты-богачи. А ты что скажешь, Майки? Майкл смотрит в окно. Господи, как же всё это глупо, и его это бесит. Всё ещё. И, походу, всегда будет бесить. Но даже сейчас, сидя на заднем сиденье автомобиля, мчащегося по загородной дороге, он чувствует себя спокойнее, счастливее. Всё-таки было в голосе Тревора, когда он не был искажен безумием, что-то такое, что заставляло ощущать Майкла, будто он, наконец-то, дома. Боже, может, его всё-таки похитили инопланетяне? — Хочется чего-то приятного, — наконец говорит Майкл, — чёрт, даже не знаю, например, красивого вида или что-то в этом роде, ведь сегодня отличный день. — Хм, хорошо. Слишком смазливо, но принято. — А как насчёт тебя, чел, чего ты хочешь? — Надраться, — мгновенно отвечает Тревор, — хочу дохуя бухла. — Эй, эй, эй! Тогда как насчет винодельни? — Виноградник? — спрашивает Тревор. — Ну да, знаешь, на тех холмах. Там как раз есть всё: мы можем просрать кучу бабла на выпивку, насладиться хорошим видом и ужраться в хлам. — И у нас есть победитель! — усмехается Тревор. — Приятно, блядь, что ты так быстро соображаешь, малыш. Держи в том же духе, и тогда ты станешь таким же хорошим стратегом, как папочка номер два там сзади. — Эй, эй, — Майкл вступает в разговор, — вообще-то это я папочка номер один. Я нашёл его первым. — Давай проведём голосование! — парирует Тревор. — Что скажешь, Фрэнки? — Ну, здесь я вынужден согласиться с Майклом. Машина взбирается по холмам достаточно легко, даже несмотря на жалкий звук, который издают шины на каждом повороте. Майкл откидывается на сиденье и наблюдает за проносящимися в окне соснами и полевыми цветами. — А чем вы, ребята, занимались до этого? — Ох, ну, знаешь, обычными холостятскими делами, — начинает рассказывать Тревор спереди, — Фрэнки пришел, привел пару девочек и захватил немного выпить. — Ммм, звучит неплохо, — саркастично качает головой Майкл. — Да, блядь, так и было. Приятно находиться в компании, — жёстко отвечает Тревор. Виноградник уже виднеется на вершине холма, персиковые кирпичные стены которого увиты ровными рядами виноградных лоз. — А ты что делал, чувак? Как отмечал? — спрашивает Франклин. Майкл снова смотрит в окно, проигрывая в голове разные варианты ответов и выбирая тот, который будет более подходящим, чем «я понял, что влюбился в этого мудака, и напился до беспамятства, пытаясь осознать, как это произошло». — Ну, — начал он, — немного выпил, заработал небольшое похмелье, решил развестись. Тревор резко бьёт по тормозам. Франклин матерится, хватаясь за ручку двери, когда машину начинает разворачивать прямо посередине дороги. Майклу же везёт меньше: он сначала ударяется головой о переднее пассажирское сиденье. — Ёб твою мать, Ти! Ты что творишь?! — Ремень, сука, пристёгивать нужно! — рычит Тревор и рывком поворачивается назад, чтобы встретиться с Майклом взглядом. — Что ты, блядь, только что сказал? — Тревор, мы, блядь, стоим посередине ёбанной проезжей части! — орёт Майкл. — Ты разводишься? — Да, — Майкл смотрит прямо в янтарные глаза Тревора, которые почти безумные, широко раскрытые, но в то же время какие-то потерянные. Он выглядит шокированным, очень потрясённым. А вот это интересно. И даже более приятно, чем, вероятно, должно быть. Майкл может сосчитать на пальцах одной руки все те разы, когда он видел его действительно шокированным. — Да, — повторяет Майкл, — я развожусь. Мы разводимся. — Серьёзно? — спрашивает Франклин, тоже оборачиваясь назад. — Да, абсолютно серьёзно. Или я что, должен показать вам какие-то сраные документы? — А есть документы? — спрашивает Тревор. — Всё официально? — Ещё нет, — отвечает Майкл. — Чёрт возьми, я не знаю, в ближайшее время должны быть. Блядь, но, наверное, мне сначала стоит найти адвоката, который меня не ненавидит… — Когда это произошло? — не отстаёт Франклин. — Ммм, сегодня утром. Чуть более часа назад, наверное. Тревор возвращается на место и сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют. Майкл хмурится, смотря на его затылок. — А что произошло? — спрашивает Франклин, перекидывая руку через сиденье, когда Майк поворачивается к нему лицом. Тот в ответ пожимает плечами: — Я не был счастлив. Она не была счастлива. Так что… кажется, в этом есть смысл. — Чёрт, ну и что? Вы не хотите больше мириться с этим? Притворяться, что всё хорошо, и медленно ненавидеть друг друга, пока кто-нибудь из вас не умрёт? Просто я думал, что именно этим всегда и занимаются такие люди, как вы. — В смысле «такие люди»? — Ну, знаешь, те, что пытаются соответствовать демографическим требованиям. Майкл фыркнул: — Да, возможно. Но я уже устал им соответствовать. Не думаю, что и дальше стану следовать этому клише. Да и Аманда заслуживает большего. Намного большего. Автомобиль тем временем снова начинает движение, Тревор молча выезжает на дорогу к винограднику и сосредотачивает всё своё внимание на вождении. — Ага, — тихо соглашается Франклин, — да, мужик, я думаю, это правда. И ты сказал ей об этом? — Нет, просто подумал, что отправлю ей документы о разводе. Конечно, я, блядь, сказал ей! — Хорошо, чувак, хорошо. Господи! И как она отреагировала? Майкл скептически смотрит на Тревора. Тот уже паркует машину, действительно ставя её, блядь, в предназначенное для этого место, рядом со входом! — На самом деле она восприняла это очень хорошо. — Серьёзно? — удивлённо спрашивает Франклин. — Да, — говорит Майкл, смотря на лобовое стекло, — и это заставляет меня задуматься. — О чём? — Сколько же времени мы потратили впустую, притворяясь, что пытаемся спасти то, чего у нас никогда и не было? Тревор выходит из машины, захлопывает за собой дверь и быстро шагает по брусчатке в направлении входа. Оставшиеся в машине мужчины молча наблюдают за ним. — Что с ним случилось? — нарушает тишину Франклин, открывая свою дверь. Майкл тоже выходит из машины. — Разве он не ненавидит твою жену? — Ненавидит, — Майкл видит, как Тревор рывком открывает входные двери и идёт дальше, не оглядываясь. — По крайней мере, это именно то, что он вырезал на заднем бампере моей машины двенадцать лет назад. — Псих, — качает головой Франклин. К тому моменту, когда они заходят внутрь, Тревор уже направляется к патио на заднем дворе, держа по бутылке вина в каждой руке и оставляя за спиной испуганного кассира. Майкл хмурится, наблюдая за тем, как Ти садится прямо на один из столиков и зубами вытаскивает пробку из горлышка. Поэтому он только в пол-уха слышит, как Франклин заказывает ещё две бутылки самого дорогущего вина из всех, что здесь есть, и вздрагивает, когда тот вручает ему одну из них. Они выходят на задний двор и садятся за стол по обе стороны от Тревора. Тот не говорит ни слова и даже не смотрит на них, его яростный взгляд направлен на поля виноградника, и создаётся такое впечатление, будто он пытается сжечь каждую лозу силой ненависти. — Чёрт, какая муха тебя укусила? — спрашивает Франклин, приподнимая бровь. — Отъебись, — Тревор рычит в ответ, залпом осушая примерно треть своей бутылки. Франклин качает головой и поворачивается к Майклу, который в это время надевает солнцезащитные очки. — А детям вы уже сказали? — спрашивает он. — Не, пока нет, думаю, это будет… — Пойду прогуляюсь, — неожиданно заявляет Тревор, соскальзывая со стола, — один. — Прогуляешься? Ты сейчас вообще о чём? — кричит ему вслед Франклин. — ПРОСТАЯ ПРОГУЛКА. Ок? Господи, блядь, Иисусе, — Ти снова подносит бутылку к губам, перешагивая через невысокую каменную изгородь и направляясь в глубь холмов, в то время как половина посетителей заведения наблюдает за ним. — Ок, чувак, нам тебя ждать? — снова выкрикивает Франклин. — Не утруждайтесь, — с этими словами Тревор скрывается за деревьями. — Какого чёрта с ним происходит? — спрашивает Франклин, возвращаясь к стакану. Майкл опять хмурится, наливая себе почти до краёв: — Не знаю. Блядь, да я никогда не знаю, что с ним! — И всё же ты знаешь его лучше, чем я. Наверное, даже лучше, чем кто-либо вообще. — Ага. Ушёл, блин, показушник хренов. — В смысле? — Ну, типа, чтобы все видели, что он — грёбанная загадка природы, Тревор-чтоб-его-Филипс, — Майкл ставит бутылку на стол и пристально смотрит на неё. — Чёрт, я должен пойти и найти его. — Не, чувак, не должен, — смеётся Франклин, хватая стакан, — он хочет съебаться и бродить в глуши, это его собственное дело, я же хочу выпить это чёртово вино и насладиться здешним видом. И я не хочу сидеть здесь в одиночку. — Он злится, но я мог бы попробовать… — Он всегда злится. И ты сам сказал, кто же его знает, почему. И Майкл сдаётся, поднимая бокал и делая глоток. Он никогда особо не разбирался в вине, даже несмотря на те несколько уроков, на которые его водила Аманда, когда они только сюда переехали, но и этого ему хватает, чтобы понять — вино действительно очень хорошее. Солнце в это время уже катится к горизонту, окрашивая всё вокруг в оранжевые и золотые цвета. — Чёрт, а я то думал, что он будет этому рад, — наконец говорит Майкл, — вот тебе и показатель того, насколько хорошо я его знаю. — А может, он и правда рад, чувак, только не знает, как с этим быть. — С чем? — Ты правильно до этого сказал, — Франклин пожимает плечами, делает большой глоток и откидывается на спинку стула, выглядя при этом как какая-нибудь звезда из долбанного журнала QG. — Вы просто не привыкли быть счастливыми. — Да, возможно, но Тревор — это совсем другая история. — Разве? — Блин, он всегда делает, что хочет, ни секунды не раздумывая. Он похож на сошедшего с постера персонажа из того говношоу, о котором Трейси постоянно болтает по телефону, YALA или как-то там ещё. Франклин усмехается, смотря на него: — YALA? — Да насрать, ты же понимаешь, о чём я. — Может, всё-таки YOLO*? — Ага, именно оно. — Ты хоть знаешь, что это означает? — Франклин снова улыбается ему, как будто ведущий вечернего телешоу. — Конечно, я знаю. — Да ну? Если ты не можешь правильно назвать аббревиатуру, то откуда тебе знать, что она означает? — Я вполне могу и не знать этих долбанных букв, но я точно знаю их значение. И для него это как раз подходит: делай, что хочешь, насрать на последствия, иди дальше. Верно? — Да, думаю, так, — пожимает плечами Франклин. — И я думаю, на хрена он всё это творит, если даже удовольствия от этого не получает? Франклин делает еще один глоток. И, похоже, он уже достаточно навеселе, что бы даже стакан держать в стиле напыщенных ослов. — Не знаю, чувак. Может, он просто не знает, что ещё ему делать. Может, у него те же проблемы, что и у тебя, но только другие, понимаешь? — Ага, да ты просто мастер объяснений. — Не, мужик, послушай меня. Что ты сделал? Ты выдумал этого Майкла Де Санту и пытался подстроить свою жизнь под его рамки, верно? Но ведь в этом-то и проблема? Вы все вписываетесь в эту картину, даже… нет, не так, особенно, если смотреть на неё с жалостью, потому что намного проще обманывать себя и дальше, чем посмотреть правде в глаза и признать, что это больше не работает, не так ли? — Господи, — выдыхает Майкл, склоняясь над стаканом с вином, — и когда это вся молодёжь успела стать психологами? — Это всё телек, чувак, слишком много телека. — Верно, — ворчит Майкл. — В любом случае, у него всё то же самое, верно? «Портрет» Тревора Филипса, конечно же, сильно отличается от твоего: у него он наполнен самоуничтожением, взамен твоей жалости к себе, но он так же пытается ему соответствовать, потому что так проще. И, честно говоря, я сам не знаю, что бы выбрал, потому что оба варианта на самом деле дерьмовые. — В моём случае как минимум меньше трупов. — В большинстве дней — да, но… — бормочет Франклин. — Эй! — Что? Это же правда. Во всё остальное время ты только ноешь, ноешь и ноешь. Как я уже сказал, не уверен, что это лучше. — Хорошо, я тебя понял, — отозвался Майкл. — Слушай, старик, всё это сводится к тому, что никто не будет кричать о чём-либо, не желая быть услышанным, ок? — Что ты имеешь в виду? — хмурится он. Франклин вздыхает и подаётся вперед, положив оба предплечья на стол: — Вот смотри: когда я и Ламар были мелкими, мы ходили в один и тот же семейный центр или что-то наподобие этого. У Ламара уже тогда не было никого. Так вот, он там постоянно вляпывался в какое-нибудь дерьмо или просто поджидал, пока женщина, которая присматривала за нами, выйдет из комнаты, и специально переворачивал краски со стола или же просто падал и начинал показушно плакать. И каждый раз, та женщина возвращалась и либо обнимала его до тех пор, пока он не переставал плакать, либо ругала его за те проблемы, что он ей доставлял. Но, в любом случае, она всегда обращала на него внимание, а Ламар же продолжал постоянно так делать — лез во всякие неприятности, только чтобы увидеть, что кто-то действительно о нём заботится. — Вам же обоим было тогда лет по пять? — Майкл удивлённо приподнимает бровь. — Ага, но он уже тогда понимал, как это работает. — Итак, теперь позволь мне правильно понять твою теорию, — начинает Майкл, — получается, что ты утверждаешь, что Тревор, Тревор Филипс взрывает поезда, расстреливает банды и просто бесчинствует по всему городу только потому, что хочет, чтобы его кто-нибудь обнял? — Может быть. Эй, чувак, я же не говорил, что это хорошо. Я просто показал на примере, как это выглядит со стороны. — Да, жаль, что он свалил, уверен, ему бы понравилась твоя версия. Было бы неплохо, мы могли бы даже удвоить наши силы, подкрасться к нему и задушить в медвежьих объятиях до тех пор, пока вся злость из него не вышла бы. — Знаешь, однажды, — продолжает Франклин, явно не слушая старшего товарища, — мама привела меня в этот детсад и дала мне пакетик виноградного сока. Очень вкусная вещь, кстати. — Да ни хрена, — улыбается Майкл, смотря в свой стакан. — Пофиг, в любом случае, она даёт мне сок, а я, блин, тут же его роняю и обливаю при этом всю рубашку. Мама, конечно же, начинает суетиться, говорит, что ничего страшного не произошло и даже покупает для меня где-то новую футболку, правда, заставляя при этом пообещать, что её я не испорчу, потому что дома и так полно вещей, а лишние нам ни к чему. Так вот, на следующее утро Ламар, придя в центр, тоже проливает сок себе на рубашку, да ещё устраивает из этого целое шоу. Но никто ничего не говорит. Поэтому он проводит весь день в этой грязной, мокрой и липкой рубашке, а на следующее утро я нахожу её смятой в углу ванной комнаты. У него не было никого, кому было бы не насрать на него, а я тогда был еще слишком мелким и глупым, чтобы понять, чего он всем этим добивается. Майкл пристально смотрит на него: — Знаешь, это действительно занятная история, спасибо, Фрэнк. — Просто скажи, чувак, мне интересно, будет ли кому-то не поебать, если Тревор сделает то же самое? — Боже, — Майкл откидывается на стуле, потирая кулаками глаза, — хватит уже об этом. Реально заебал. — Ага, — фыркнул Франклин, — да без проблем. Ты ж сам всё начал. — Да, знаю-знаю. Здесь солнце, смешиваясь с горным воздухом, уже не жжёт так беспощадно, как внизу, в городе. Тут нет того ужасного запаха гари, только сосны и вино, сплошная чёртова природа. — Может, я просто хочу, чтобы он хоть один раз был счастлив благодаря мне. Всего лишь один грёбанный раз. — Можешь пойти и выбить всё дерьмо из того чувака в розовой фетровой шляпе, который разливает вино по этим отвратительным ведрам. Думаю, Тревора это порадовало бы. — Я имею в виду... куда он съебался? — Майкл слышит, как необычно скрежещет его голос. — Он двадцать лет, ДВАДЦАТЬ ЛЕТ рассказывал мне о том, как сильно ненавидит Аманду, чего она, кстати, вовсе не заслужила, говорил мне о том, что я вру сам себе и что я должен это прекратить. И вот, наконец, я это сделал. А он что? Свалил шляться по холмам, как какой-нибудь грёбанный монах, да ещё с такой скоростью, будто он там плиту выключить забыл! — Чувак, не думаю, что у монахов есть плиты. — Ты понял, что я имел в виду. — Честно, не совсем, но пофиг. Майкл ещё больше расслабился на стуле: — Это были адские двадцать четыре часа, ты в курсе? — Да, знаю. Чёрт, такое ощущение, будто вчера было лет десять назад. — Ага, — вздыхает Майкл, — согласен. — Эй, чувак, — говорит Франклин, поднимая бокал, — давай, а? — За что? — спрашивает Майкл. Франклин улыбается: — За то, что действительно важно: мы живы, мы здесь, за наши победы, за жалость к себе и за то, чтобы можно было просто съебаться в горы. Разве за это не стоит выпить? — Да, — улыбается Майкл, — определённо стоит.

***

Уже поздно, когда он возвращается домой. Майкл даже не уверен насколько поздно. Он видит движение фар сквозь витражи закрытых дверей, когда Франклин отъезжает. Он пьян. Именно в том состоянии, в котором вещи не кажутся такими сложными, как есть на самом деле. Он пьян от вина, сознание притупленно, а очертания предметов вокруг более плавные, чем обычно. Он спотыкается обо что-то, направляясь в фойе: — Хееей! Его голос звучит странно в пустом доме. Всегда так звучал. Может, ему тоже нужен домик на пляже? Но он никогда не любил песок, который имеет свойство забиваться везде, куда только можно. А ещё чайки. Он ненавидит блядских чаек. На столике, возле статуи лошади, он замечает стопку бумаг. Странно, их не было, когда он уходил. Майкл подходит к ним, хмурясь и пытаясь сосредоточиться: аккуратная печать на первой странице, несколько дружелюбных жёлтых стикеров, торчащих по сторонам. Какое-то время он просто пролистывает бумаги. Документы о разводе. Должно быть, Аманда потратила целый день, собирая их. Неудивительно, она всегда была лучше него в таких вещах. Наверное, ему следует их прочитать, не так ли? Типа проверить, чтобы всё было «заверено адвокатом» или какие-то еще формальности. Но он просто смотрит на них, нахмурив брови, затем достает ручку и, не читая ни слова, подписывает там, где его об этом просят неоновые закладки. Доверять. Лучше ведь поздно, чем никогда, да? По пути наверх Майкл постоянно спотыкается на лестнице и совершенно механически раздевается, прежде чем упасть лицом в кровать. Вкус хорошего вина всё ещё ощущается на языке. Он приподнимает голову с подушек так, чтобы был виден телефон, лежащий на тумбочке, дотягивается до него, открывает текстовые сообщения и неуклюже печатает. Через несколько попыток у него всё же получается: «Спокойной ночи, Мэнди». Минуту, может, две телефон молчит, а затем: «Спокойной ночи, Майкл». Он криво улыбается, водя большим пальцем по экрану, открывает в контактах информацию Франклина, несколько секунд смотрит на фото, а затем закрывает и пролистывает дальше. На фото Тревора он смотрит намного дольше, и когда глаза уже начинают слезиться от усталости, он кладет мобильник под руку, но так, чтобы всё ещё видеть изображение. Экран светится мягким светом в ответ, и Майкл засыпает даже прежде, чем тот гаснет.