Your Big Damn Happy Ending

— Так когда мы сообщим им? Майкл поднимает взгляд, а пар, исходящий от кофе, стоящего на круглом столике между ними, застилает его очки. — Что? — Дети, Майкл, — говорит Аманда. — Когда мы расскажем им? — А, верно, — он откидывается назад, оглядывая улицу. Ещё один день в проклятом раю: солнечный свет отражается от небоскребов, чтобы достичь маленького внутреннего дворика Bean Machine, где чистый белый зонт снова отгоняет его. — Думаешь, они догадываются, что вообще происходит? — Майкл, — Аманда смотрит на него с жалостным выражением на лице, — ещё и недели не прошло. Раньше мы разбегались и на более долгий срок. Но, с другой стороны, они настолько погружены в свои собственные миры, что я сомневаюсь, заметили бы они, если бы мы не жили вместе целый год. — Точно, — фыркает Майкл. — Нам нужно сказать им. — Знаю, знаю. — Интересно, как они отреагируют? Сейчас наши отношения друг с другом намного лучше, чем все годы до этого, не заметил? — Да, — улыбается мужчина, — заметил. Думаю, они тоже. — Сомневаюсь, — вздыхает Аманда, облокачиваясь на спинку стула с кофе в руках. Она выглядит хорошо. Ну, она всегда выглядит хорошо, но сейчас даже лучше: нет того постоянного напряжения между бровями, она более спокойна, расслаблена. И Майкл задаётся вопросом: а как он сам выглядит? Всё это сплошная авантюра… — Давай завтра, — говорит Майкл. — Правда? — брови Аманды выгибаются в удивлении. — Да. Почему бы и нет? Как с пластырем, верно? — Хорошо, — соглашается она, — как с пластырем. Где? Во сколько? — Ты же уже нашла подходящий дом? Там, на пляже, о котором ты говорила. Улыбка Аманды, скромная и миловидная. Это была одна из первых вещей, что он в ней заметил — как тепло она могла улыбаться даже в самые холодные периоды жизни. — Да, думаю, я нашла идеальное место. Буквально вчера. Давай, я согласна. — Замечательно. Встретимся там, и, может быть, им тоже понравится, так что это немного смягчит новости. — Ты всегда будешь использовать деньги для решения своих проблем, не так ли? — качает головой Аманда. — Эй, если это работает, то почему и не использовать? — он пожимает плечами в ответ. — В любом случае, я слишком глуп для чего-то другого, а насилие — единственный мой запасной план. Так что деньги, по-моему, ещё хороший вариант. Она смеётся, и звучит это красиво, естественно, так, как это было раньше. Давно он такого не слышал. — Боже, — начинает разговор Майкл, — разве прошла всего неделя с той прогулки по пляжу? — Странно, да? — Очень. А ты быстро действуешь, а? — Что ты имеешь в виду? — Кое-кто, возможно, упоминал, что ты переманиваешь стриптизёрш. — Ах, это, — легкая улыбка скользит по губам Аманды, — думаю, это можно назвать переходом на следующий уровень. — Возможно. — А ты собираешься говорить детям, что, хм… — её лицо искажается едва сдерживаемым отвращением, — … видишься с ним? — Ну, — чёрт возьми, он чувствует, что краснеет. И когда он успел превратиться в тринадцатилетку, с соответствующим набором проблем? Господи, да это неточное описание! Потому что тринадцатилетние дети как-то сами могут справляться с этим. По крайней мере, они могут ляпнуть: «Ты мне нравишься, дурачок», — или танцевать медленный танец в трёх футах друг от друга. Но даже это больше, чем достиг он сейчас! Интересно, а существуют медленные танцы для придурков среднего возраста, которые внезапно оказались на апокалиптическом романтическом перекрёстке? — Не то, чтобы… — он пытается подобрать слова. — Я имею в виду, мы не… — Но ты же сказал… — так же осторожно начинает Аманда. — Ты…? Всё ещё?! — Я знаю, что я сказал. И да, всё ещё. — Таааак…? Майкл стонет, обхватывая рукой чашку с кофе: — Я… я ещё не касался этой темы, хорошо? — Почему? — нахмуривается Аманда. — А почему я должен, а? Может, я этого не сделаю. Вообще. Может, туда вообще не нужно соваться. Я не уверен… что хочу что-то менять. Сейчас всё хорошо, стабильно, так почему я должен что-то говорить? В смысле, как я могу сказать нечто подобное? Вроде: «Эй, кстати, просто к сведению: я уверен, что был влюблён в тебя все эти двадцать пять лет, и мне жаль, что из-за всей этой депрессивной херни я пытался пристрелить тебя». Это не сработает. Верно, а? Нет. Нет, всё это сплошное безумие… — Майкл, — Аманда пристально смотрит на него. — Да? — Не пойми меня неправильно, мне нравится то, что мы ладим, нравится пить с тобой кофе, как с другом, и не придумывать способы, как бы мне «случайно» подсыпать что-нибудь в твой виски. Но… я не хочу выслушивать как, где и когда ты признаешься в своих откровенно странных, глубоких и тревожных чувствах жестокому, немытому, лысеющему наркоману. Я не могу быть твоей жилеткой для всего этого. — Верно, не можешь, — Майкл смотрит на неё в ответ. — Я так полагаю… — женщина сужает глаза. — Хм. Как бы сказать, что у тебя нет больше никого, с кем бы ты мог поговорить об этом? Майкл молчит какое-то время. — У меня что, и вправду больше нет друзей? — Нет. — Даже, блядь, психопат Тревор, бродящий по пустыне, взрывающий нарколаборатории и стреляющий по деревенским жителям, всегда может найти, с кем потусоваться. Что со мной-то не так? — Ну, твоё пассивно-агрессивное поведение и постоянные депрессии… удручают. — Спасибо, Мэнди. — Да перестань, — настаивает она, — должен же быть кто-то. Как насчет твоего, хм, протеже? — Кого? Аманда закатывает глаза: — Того парня, который украл нашу машину. — Франклин? — Да. — Господи, уверен, что он не захочет выслушивать это дерьмо. — Майкл? — А? — Никто не захочет, — улыбается она с жалостью. — Это странно. И, откровенно говоря, отвратительно. Но тебе, видимо, всё-таки нужно с кем-то поговорить, так что попробуй? — Да, — признает он, — полагаю, что так. Аманда встает, забирая кофе с собой. — Мне нужно встретиться с инспектором в том доме через двадцать минут. — Хорошо, удачи, — отвечает Майкл, хотя все его внимание сосредоточено где-то глубоко в мыслях. — Увидимся завтра? Скажем, в два или около того? — Да, да, конечно. Аманда смотрит на него: его взгляд направлен на улицу, но при этом он совершенно отрешённый. Она мягко кладет руку ему на плечо: — Эй? — Майкл поднимает на неё взгляд, — ты счастлив? Он пытается вернуться к реальности, но она куда-то ускользает: — Да, кажется, да. Немного трясусь от ужаса, но счастлив. А ты? — Да, я тоже, — улыбается она в ответ. — Хорошо. Она разворачивается, убирая руку с его плеча, и направляется к тротуару под тихое постукивание каблуков. Майкл остаётся на своем месте, глядя через улицу и не сосредотачиваясь ни на чем. Наконец, он засовывает руку в карман и достаёт телефон. Долго ждать ответа не приходится. — Да? — Эй, Франклин. — Привет, чувак, что случилось? — Я… у меня депрессия. — Ага, я имел в виду что-нибудь новое, — говорит Франклин, даже не раздумывая. — Офигеть. Отлично, спасибо, — ворчит Майкл. — Зачем тогда позвонил? — Просто. Не хочешь встретиться, перекусить? — Я бы не отказался поесть. Встретимся на пирсе? — Да, отлично. Скоро буду.

***

Ранним утром шёл дождь, но сейчас все тучи рассеялись, солнце уже высоко сияло в безоблачном небе, а об утреннем ненастье напоминали лишь влажные доски деревянного настила под его туфлями. Обстановка вокруг была очень привычной: парочки гуляют, взявшись за руки, дети визжат, резвясь на просторе, слышны постоянные выкрики парней и смех девушек, аромат выпечки, попкорна и остальной еды, что здесь обычно продают, кружит над всем этим, смешиваясь с солёным запахом пляжа. Майкл поправляет очки на носу и идёт по настилу к металлическим перилам, чтобы опереться о них, и всматривается в океан. Что-то он слишком часто делает это в последнее время — всматривается в окружающие пейзажи. Хотя все, наверное, согласятся, что это наименее странная привычка из всех приобретённых за прошедшую неделю. — Эй, — окликает его голос Франклина. Майкл оборачивается. — Йоу, — добавляет Ламар. Супер. Ну просто заебись, только его здесь не хватало. — Ага, — мужчина пытается скрыть раздражение, — что случилось? — Просто ещё один прекрасный день, кореш, — улыбается ему Ламар. — За это с нас и берут налоги, а? — говорит Майкл. — О чём ты, чувак? Можно подумать, что ты их платишь. — Столкнулся с Ламаром по дороге сюда, — Франклин решил прервать их, — он решил, что ты будешь не против, если он тоже придёт. — Ну да, а почему нет? Я как Хан Соло: не буду вмешиваться в ваши дела, вы меня даже не заметите. — Хан Соло? — переспрашивает Майкл, приподнимая бровь. — Ага, тот наставник джедаев. — Это Оби-Ван Кеноби, — поправляет его Фрэнк. — Ой, ну простите меня, мистер Спилберг. — Вообще-то не… ладно, знаешь, лучше забудь об этом. — Эй, — снова начинает Ламар, явно не слушая Франклина, — не злитесь на меня лишь потому, что я нахожу более интересные занятия для себя, чем сидеть и тащиться от фильмов для старпёров. Если хотите и дальше продолжать в том же духе, то пожалуйста — могу свалить прямо сейчас, а? — Не, не, всё нормально, — настаивает Майкл. — Да? Нормально? Тогда, почему ты смотришь на меня, как на уличного артиста, который слишком близко подошёл к твоему личному пространству? — Нет, боже, я сказал всё нормально, значит, так и есть, ок? — Оставь его в покое, чувак, — ворчит Франклин. — Пойдём, перекусим. Они медленно следуют за Франклином к палаткам с едой. — Ладно, никаких проблем, дружище, всё нормально. Даже более чем. И, чёрт, если тебе надоест с Франклином и появится новое дельце, то я весь во внимании. Я бы с легкостью нашёл применение паре лишних миллионов. — Без сомнения, — фыркает Майкл. — Но что-то мне подсказывает, что мы больше не будем таким промышлять. — Да, а почему нет? — Потому что это всё. Работа сделана — та, о которой мы постоянно говорили — Большое дело. Дальше двигаться некуда. — Чёрт, чувак, это очень удручающее заявление, — Ламар качает головой. — Не для меня. У меня всё отлично, — отвечает Майкл. — «Отлично», ага, очень «убедительно». Ты серьёзно думаешь, что если через год тебе подвернётся какая-нибудь возможность, ты ею не воспользуешься? — Ну… — в голосе Майкла явно чувствуется сомнение, — я такого не говорил. — Да, чувак, не говорил, — слегка улыбается Франклин. — Бля, ну ладно, вы только мне не забудьте позвонить в следующий раз, ок, придурки? — Да-да, — отмахивается от него Франклин. Майкл берёт рыбный тако с прилавка. Это, своего рода, компромисс: может, пахнет он не так хорошо, как остальная уличная еда, зато он не будет ненавидеть себя через пару часов за то, что съел бургер, но всё равно остался голодным. А на вкус тако чертовски хорош: золотистый, хрустящий, с соусом из кинзы и маленькими колечками маринованного лука сверху. Это одна из тех вещей, которой так не хватало на среднем западе и в Канаде. Особенно в Канаде. Еда здесь была действительно чем-то! И он уже не уверен, что когда-нибудь снова сможет жить без тамале, продающегося на каждом углу. — Ты хотел о чём-то поговорить? — спрашивает Франклин, садясь на скамейку рядом с ним и откусывая от своего хот-дога. — Что? Ах, чёрт, нет, ничего. — А похоже, что как раз наоборот, — осторожно добавляет Ламар, запуская руку в коробку с картофелем фри. — Это… неважно. В другой раз. — О, понимаю, вся эта твоя устаревшая хуйня, — продолжает Ламар, — это слишком много для «малыша Ламара». Знаешь, да пошёл ты. — Эй! — уже не сдерживается Майкл. — Я сказал ничего, значит, ничего! — А похоже, наоборот, — ухмыляется Франклин, смотря на еду. — Очень, бля, помог, спасибо, — ворчит Майкл. — Не, чувак, давай выкладывай, что случилось? Положись на меня, я очень хорошо разбираюсь во всей этой душераздирающей ерунде, — говорит Ламар. — Душераздирающей ерунде? — Во всём том дерьме, что гложет тебя в последнее время. Что-то вроде обратного кризиса среднего возраста. Кевин Спейси, бегущий с голой задницей сквозь лепестки роз, и всё такое. Последнее, кстати, Франклин сказал. — И снова спасибо. — Эй, — говорит Франклин, — я ничего не говорил о заднице Спейси… не знаю, откуда он это взял. — Не, не, спорим, я угадаю, что случилось? Ведь всегда только две причины. Майкл не может не улыбнуться. Всё-таки Ламар забавный малый, с этим не поспоришь. — Что за причины? — Сучки и счета. — Чувак, — фыркает в ответ Франклин, — это только твои проблемы. — Неее, это мировые проблемы. И я уверен, что здесь одна из них. Давай поспорим, и раз уж с недавних пор ты стал зажравшимся богатеем, я ставлю на первый вариант. Что, верно? — Ты… — Майкл делает паузу, — знаешь, ты вроде прав, а вроде и не прав одновременно. — Ок, Бильбо, расскажи загадку — как же так вышло? — То есть, ты знаешь, что этот грёбаный хоббит говорил загадками, но не знаешь, кто такой Хан Соло?! — Мужик, это избирательна поп-культура, ок? А теперь давай, рассказывай, что произошло. Развод оказался хреновой идеей? Слышал, что уже всё закончилось. — Нет, там-то как раз всё замечательно. Очень странно, но, тем не менее, так и есть. — Свобода, да? — улыбается Ламар. — Да, но, скорее, свобода от некоторых моих собственных заморочек, — говорит Майкл. — Видишь, чувак, он снова начинает, — поддевает Франклин. — Мммммм, — задумчиво произносит Ламар, — задница Спейси. — Господи, да хватит уже об этом! — Ладно, ладно, я не собираюсь продолжать эту тему. Видишь, Франклин, как правильно быть проницательным, а? Итак: ты развёлся. Большинство скажет, что у тебя кто-то есть. Чёрт, да это одна из главных причин, по которой разводится большинство белых мужиков среднего возраста, такие, как ты. Измены и увлечения на стороне. — Нет у меня, блядь, никого на стороне, — ворчит Майкл. — Да? То есть, хочешь сказать, что ни твое блуждающее сердце, ни член не имеют к этому никакого отношения? Майкл молчит. Дольше, чем должен. — Ха! — выкрикивает Ламар. — Поймал! Меня не переиграешь! — Серьёзно, чувак? — Франклин смотрит на него. — Роман? Есть что-то ещё? Чёрт, кто-то ещё? Такое чувство, будто желудок Майкла извивается, как червь на крючке. И, бля, какая на хер разница? Разве не для этого он здесь? Он уже решился и давно признался, если бы не эта неожиданная компания. Так почему же его это так волнует? — Да, — говорит он, голос напряжённее, чем должен быть, но, боже, ему стало раза в три легче, как только он произнёс это. — Чёрт возьми! — Ламар хлопает в ладоши. — Детали, чувак, детали, она хорошенькая? — О, Господи, — стонет Майкл, опуская голову на руки. — Всё хорошо? — Нет! Господи, блядь… — Бля, мужик, наверное, она очень горяча, раз это заставляет тебя так убиваться. Майкл снова стонет и с силой откидывается на спинку скамейки, вытягивая шею, открывая глаза и упираясь взглядом в безоблачное небо. Боже, как бы иронично это ни звучало, но жизнь так и будет продолжать бесконечно трахать его задницу? — Блядь, это грёбанный Тревор, ок? — Прости? — нахмурился Франклин. — Это Тревор. Тревор — моё «увлечение». — Да это понятно, мы спрашиваем про новое увлечение, — они оба уставились на Майкла. — Нет… — мужчина мгновенно выпрямляется. — Бля, что значит «понятно»? — То и значит, — прямо говорит Ламар. — Вы постоянно вместе выглядите так, будто вам не хватает всего по паре шотов текилы на каждого, чтобы перепихнуться в ближайшей ванной комнате. Майкл не может подобрать подходящих слов и лишь переводит в замешательстве глаза на Франклина. — Да, чувак, — тот пожимает плечами, — довольно очевидно, что между вами произошла какая-то херня. — Да! — Майкл не сдерживает крик. — Произошла. Но сейчас этот пиздец стал намного больше! — Стоп, стоп, стоп, — Ламар поднимает ладонь, — что-то я не догнал, отмотай-ка назад. То есть вы не трахаетесь? Я имею в виду, что нам ты можешь сказать: лично у меня нет никакой предвзятости или чего ещё по этому поводу, неважно. Но это казалось таким очевидным, знаешь, все эти ваши долгие взгляды, ярость, напряжение и… бля, вы серьёзно не трахаетесь? — НЕТ! Нет, чёрт возьми! — Бляяя… прости, чувак. Знаешь, это было всего лишь предположение. — Нет, нихуя не знаю! Ты ебанутый! Уверен, что Франклину такое даже в голову не приходило. — Нууу… — неуверенно тянет тот. — Шутишь? — смотрит на него Майкл. — Слушай, старик, между вами всегда есть какая-то… энергетика или что-то наподобие этого, ок? Поэтому легко предположить подобную херню. — Какая нахуй энергетика?! — Вы всегда кричите, и все эти эмоции, и так далее, — соглашается Ламар. — И как это может обернуться тем, что, походу, каждый предполагает? — Эй, чувак, — улыбается ему Ламар, — знаешь, если бы я чувствовал кого-то так же, как и вы друг друга, то постарался бы быть с ним как можно скорее. — Вы двое тоже постоянно спорите, — парирует Майкл. — Не, нет, чувак, не так, как вы. В отличие от вас, наши личные вселенные не вращаются только вокруг друг друга. И, хм, у вас обоих есть этот… взгляд. — …Взгляд? — Майкл вопросительно смотрит на Франклина. — Да, — вздыхает тот, — этот долбаный взгляд. — Какой взгляд? — Будто, в вас обоих есть что-то, чего нет у остальных людей… — Господи, блин, — стонет Майкл, снова склоняя голову и закрывая глаза. — Так, э-э, — решается заговорить Франклин через несколько секунд, — вы, ребята не…? — Нет! — выкрикивает мужчина. — Что, никогда-никогда? Вообще…? — Нет! — Блядь, чувак, не буду врать — это неожиданно. Я имею в виду, я думал, что хоть что-то было, да и Лестер… — А при чём здесь Лестер? — Майкл поднимает голову. — Он говорил, что с вами всегда было так, что у вас есть история с «багажом», и я знаю, что он тоже уверен в том, что вы двое тогда спали вместе, так что… — Да какого хрена здесь вообще происходит?! — Майкл подаётся вперед. — Что, абсолютно все, кого мы знаем, так думают? — Бля, ну… думаю, что да. Чёрт, да я думаю, даже гребаные Хейнс и Уэстон делали ставки на то, кто из вас ведущий, а кто… ну ты понял… — Франклин неловко откашливается. — В любом случае… Майкл наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, и внезапно понимает, что сейчас максимум, на что он способен — так это пялиться на жвачку, застрявшую между досок настила. — Я… — начинает он после паузы, — я идиот. — Эй, бро, все мы идиоты, а? — улыбается Ламар. — Прими это и забей. Майкл тяжело вздыхает, опуская голову на руки. Отлично. Может быть, все идиоты, но в таком случае ему полагается выдать медаль или какое-нибудь почётное звание, хоть что-то. Может быть, плащ с большой, золотой, блестящей надписью сзади: «Капитан Идиот». — Подожди-ка, хм, — снова начинает Фрэнк. — Так ты поэтому расстался с женой? — Да. Нет. Блядь, не знаю, — отвечает мужчина, не поднимая голову с рук. — Но… можешь назвать это катализатором, там и без того причин хватало. Однако теперь я вижу их немного лучше. Проклятье. — Чувак, — слышит он голос Ламара, — чё ты так убиваешься? — Ох, ну простите за то, что я единственный, у кого это в голове не укладывается. — Чёрт, бро, не нужно так напрягаться, — пожимает плечами Франклин. — Так ты не сказал ему ещё? — Нет, — выдыхает Майкл. — Так ты поэтому такой нервный? Всё херня. Скажи ему. Всё просто. — С чего ты взял, что всё просто? Я уверен, что если скажу нечто подобное, то это приведёт к катастрофе, по масштабам сравнимой, наверное, с Чернобыльской. — Бля, просто смирись с этим, старик, — закатывает глаза Ламар. — И будь готов ко всему, что произойдёт в тот же момент, после того как ты признаешься, если ты понимаешь, о чём я. Похоже, он ждёт этого уже полсотни лет. — Боже! Пожалуйста, заткнись нахер! Мне эта информация в голове нахуй не упёрлась… бля. — Что? Не хочешь, чтобы он отсосал тебе? — Эй! — вскрикивает Франклин с отвращением на лице. — Хватит говорить об этом, — Майкл чувствует, как горят его щёки. — Нет, бля, ок, не так. Дело не в этом. — А в чём тогда? — хмурится Ламар. — Я… — вздыхает мужчина, — я недавно виделся с ним. После того сумасшедшего дня, после того, как мы сбросили машину с обрыва на закате. Я видел его. Действительно, видел его как будто впервые, за всё то долгое время. Смотрел на него, отбросив свои заморочки, мораль и остальное мировое говно, и просто хотел, чтобы он знал… что мне не всё равно, ясно? Даже больше, чем я признал или понял. Намного больше. И я просто хочу, чтобы он знал это. На какой-то момент воцарилась тишина. — Ок, ну, у меня есть бумбокс и кроссовки в стиле 80-х, могу одолжить, — говорит Ламар. — Отвали, — рычит Майкл. — Хорошо-хорошо, — продолжает Ламар, — давай проясним, ты хочешь рассказать ему, что происходит? — Повторяю в пятый раз — да, хочу. — Отлично. Что бы ты сделал, будь на его месте кто-то другой? — В смысле? — Скажем, ты хочешь подцепить тёлочку для серьёзных отношений, что бы ты сделал? — Эм, — Майкл моргает, пытаясь сосредоточиться, — блин, ну не знаю, купил бы каких-нибудь украшений. Франклин не сдерживает смешка. — Что? — Ничего, просто представил, как бы… — Забудем об украшениях, — закатывает глаза Майкл. — А если ужин? — предлагает Ламар. — А? Приятный ужин — классика. — Ага, это уж точно не в нашем стиле. — В том-то и дело, бро: хороший ужин в красивом месте — это что-то новое. И это уже решит половину твоих проблем при признании. Майкл не отрывает взгляда от деревянного настила. — Да? — Да, блин! Господи, ну и как он докатился до такого? Сидит рядом с двумя сопляками, объедается хот-догами, жалуется им на свою неспособность признаться в чувствах массовому убийце и действительно хватается за их совет. — А ты что думаешь? — смотрит он на Фрэнка. — Чувак, я уже и так достаточно увяз в вашем дерьме, чтобы ещё и советы давать, — Франклин качает головой. — И правда…  — В любом случае, — добавляет он со вздохом, — я тоже не силен в такого рода вещах. — Ага, и именно поэтому вам двоим очень повезло, что у вас есть я, — твёрдо говорит Ламар.  — Доверься мне. Хотя бы попробуй, хорошо? Майкл вздыхает, откидываясь на скамейку: солнце согревает его плечи, и доски на пирсе уже высохли. — Да, ладно. Попробовать стоит.

***

И снова домой он возвращается поздно, а судя по тишине улиц, очень поздно. И снова дом пуст. Всё ещё. По-прежнему. Странно, как быстро он стал тихим. Он позволяет двери закрыться за собой и направляется на кухню. Но и это не помогает, там тоже чувствуется пустота. Может, Аманда была права, и ему тоже стоит найти новое место? Потому что это место для него никогда не было домом, лишь открыткой, изображением того, чем должно было бы быть. А сейчас, когда всё вокруг поменялось, оно и вовсе превратилось шаблон, доступный для всех на страницах журнала. Мужчина открывает морозилку и обнаруживает там большую коробку мороженого, призывно глядящую на него. Он переносит её на стол, открывает и, недолго думая, вонзает ложку в содержимое. В тишине дома он съедает несколько кусочков. Что за жизнь? Какова картина его психического здоровья, а? Он абсолютно уверен, что выглядит, будто иллюстрация из учебника по психологии, с подписью: «Сложности среднего возраста». События дня лениво прокручиваются в его голове: кофе, набережная, ужасающее осознание того, что все, кроме него, знали, что творится в его голове за занавесом из отрицания и самобичевания. Возможно, это должно его утешить. Может, и Тревор уже знает… чёрт, неизвестно, что пугает его больше: то, что Тревор может знать обо всём, как и все остальные, или то, что он так же, как Майкл, не замечает этого. «Вы не трахаетесь?» Боже. Это было последней каплей! Нет, они не спят. Да и вообще, может быть, это всех шокирует, но у Майкла уже давно не было секса. Очень давно. Может, поэтому эта фраза была, как удар под дых? Фригидность — звучит странно, даже сейчас, но всё решилось как-то само собой, прежде чем он осознал это. Нет, они с Амандой не всегда были такими, на протяжении многих лет всё было в норме, но потом, в один прекрасный момент, секса не было целый месяц. Этот месяц плавно перетёк в два, два — в шесть, шесть — в… уже в привычку, которой, как ни странно, было легко придерживаться. И вот сейчас — это ещё один из его стереотипов кризиса среднего возраста. А когда вообще в последний раз он серьёзно думал о сексе? У него и так хватало проблем, поэтому такие мысли только бы отвлекали его. Он это тоже имел в виду. Что он сказал? «Дело не в этом». Совсем нет, и, блин, он даже не знает, хочет ли он. Впервые в его долбанной жизни речь идёт о другом, о чём-то большем, о чём-то искреннем. Он смотрит вниз на мороженое, ложка всё ещё зажата в зубах. — К чёрту, — бормочет Майкл. Он вытаскивает из кармана телефон и быстро набирает номер, чтобы не успеть пожалеть об этом. Один гудок. Он втыкает ложку обратно в мороженое. — Да? — доносится голос Тревора с другого конца. Майкл застывает. Повисает пауза. — Если ты случайно набрал меня, богом клянусь, я… — не выдерживает Тревор. — Э, нет, — он откашливается. — Привет. — Чего тебе? — Ничего, просто… Тревор ждёт, затем вздыхает: — Я весь как на иголках, Майки. — Не хочешь поужинать? — наконец, выпаливает он. — Что, сейчас? — Нет! — блин, это прозвучало более испуганно, чем следовало бы. — Нет, не сейчас. Завтра. — Да, а почему бы и нет? Я тоже ем, представь себе. — Да, я знаю, — ворчит Майкл. Мороженое, злорадствуя, смотрит на него. — Я заеду за тобой, хорошо? Скажем, в семь? — Без разницы, — отвечает Тревор. — Это всё? — Да, это всё. — Отлично. Наслаждайся своим мороженым. — Твою мать! — выкрикивает Майкл, глядя на окна. — Я же говорил тебе, чтобы ты здесь больше не ошивался! — Я и не ошиваюсь. А что? Ты действительно ешь мороженое? Дома? В одиночестве? — Это что, бля, серьёзно, был выстрел наугад? — Неплохая догадка, да? — Съебись отсюда. — Эй, это свободная страна. — Спокойной ночи, Ти. — Спокойной ночи, Майки.