Your Big Damn Happy Ending

Майкл дважды перепроверяет адрес, данный ему Амандой, прежде чем наконец подъехать к дому. И не то чтобы его было сложно найти, скорее даже наоборот, но ему просто до сих пор было сложно смириться с тем, что его жизнь так иронична. Металлические ворота открываются, пропуская его внутрь, и он паркуется рядом с красным седаном. Когда он выходит из машины, Аманда уже идёт к нему навстречу. — Наконец-то ты здесь. — Этот дом?! — восклицает Майкл, немного отходя назад, чтобы оглядеться и полностью убедиться. — Да, а что? Не в твоём вкусе? — саркастично поддевает его Аманда. Майкл прищуривает глаза: геометрический дизайн, какие-то растения, обвивающие фасад, балкончики с другой стороны… — А тебе, эм, что-нибудь рассказывали о предыдущем владельце? — Какой-то богатый козёл, — пожимает она плечами, — как и все остальные в этом городе. Исчез несколько недель назад. Участок принадлежит одной из его корпораций, чтобы он мог спокойно обходить налоги, и теперь, после его исчезновения, корпорация хочет «ликвидировать активы», или как там это называется? Так что мне повезло. — Ага, — соглашается Майкл, — повезло. — Вероятнее всего, благодаря уклонению от уплаты налогов, сейчас он наслаждается жизнью на каком-нибудь острове посередине Карибского моря. — Да, вероятно, — соглашается он. Ну, или постепенно разлагается на дне океана в пятидесяти милях дальше по побережью. — Это великолепно, тебе не кажется? Майкл оборачивается и подходит к ней. — Нет, дело не в этом. Дом замечательный, Мэнди, правда. — И я так считаю, — улыбается Аманда, глядя на пальмы вокруг. — Подожди, ты ещё не видел, какой вид сзади! — О, я уверен, что он фантастический, — мужчина идёт в паре шагов от неё. — Не думаешь, что он немного, хм, большой? — Ты имеешь в виду дорогой? — Нет-нет, — торопливо говорит он, — я имею в виду… большой. Столько комнат для тебя одной… — Кто сказал, что я буду жить здесь одна? — А, ну да. — Дети уже внутри, я их привезла сюда. — Хорошо, ок, — Майкл делает глубокий вдох. — Готов? — спрашивает Аманда, уже держа руку на входной двери. — Что ты рассказала им по дороге? Что они думают? — Сказала, что мы едем смотреть новые дома. Учитывая, что их чуть не застрелили в последнем… — Да, я понял… Ладно, пошли. Аманда улыбается, хотя лицо её ещё напряжено, и открывает дверь. Изнутри дом выглядит, будто с обложки «Немецкого Мира Анальных Утех»: просторно, прохладно, минимум мебели и ярко, чертовски ярко. Вся стена, обращённая к утёсу, была не чем иным, как большим окном, за которым лишь бесконечная гладь Тихого океана.  — Твою мать! — мужчина не сдерживает возгласа. — Неплохо. Он смотрит в сторону двери: четыре пары разноцветных кроссовок аккуратно стоят рядом с теннисной ракеткой. — Ах, да, — говорит Аманда, заметив, куда направлено его внимание, — думаю, позже поставить там комод, чтобы подчеркнуть «активный образ жизни» этого места. — Ага, — Майкл смотрит на обувь, — уверен, так и будет. С веранды до них доносятся громкие голоса: — Я сказала, что уже застолбила её, Джимми! Тебе ведь даже не нравятся бассейны! Так какая тебе разница, если твоя комната будет чуть дальше от него? — Эй, я никогда не говорил, что не люблю бассейны! Кто вообще не любит бассейны? — Люди, которые похожи на белуг, когда пытаются в них плавать! Боже, ты вообще хоть раз за последние дни бывал на солнце? — Согласен, мой косяк. Можешь сказать «привет» моему раку кожи, ок? — Нам лучше пойти туда, — со вздохом говорит Майкл. Аманда устало кивает, закатывая глаза, спускается вниз по узкой металлической лесенке и открывает раздвижные стеклянные двери. — Эй, всё, хватит, — призывает их к спокойствию Майкл. — Папа! — радостно визжит Трейси. — Мы действительно купим этот дом? Майкл смотрит на Аманду, но та лишь сжимает переносицу двумя пальцами. — Да, всё верно, — говорит он, улыбаясь ей, — если вам нравится, конечно. Что думаете? — О Господи, да он же великолепен! — отвечает Трейси, оглядываясь вокруг. — Да, неплох, — соглашается Джимми. — Довольно круто. — Что же, это ваша мама нашла его, так что скажите ей спасибо. — За дом? — начинает Джеймс. — Как будто это так сложно в нашем городе? Да, половина домов здесь выставлено на продажу. — Следи за языком, Джим, — огрызается Майкл. — Это шикарно, — как ни в чём не бывало продолжает Трейси, — я имею в виду, мы давно должны были сделать это. С тех пор, как мы переехали в наш последний, Кристалл сменила уже четыре дома, и это меня жутко бесило. — Так, ребята, если вам нравится, то мы берём его, — говорит Аманда. — Думаю, это отличное место. А там есть тропинка, ведущая к частному пляжу. — О, чёрт возьми, да! Наконец-то мы сможем устраивать пляжные вечеринки! — Это очень мило, — соглашается Джимми. — Но… есть ещё кое-что, о чём бы мы хотели с вами поговорить, — Аманда скрещивает руки на груди. — Когда мы сможем въехать? — перебивает её Трейси. — Сегодня, — раздражённо отвечает Аманда, — но сначала… — она делает паузу и переводит обеспокоенный взгляд на Майкла. Майкл сглатывает. Хорошо. Всё равно именно он начал всё это безумство, не так ли? Так что справедливо. О, боже. — Хорошо, послушайте, пожалуйста. Мы расходимся. Я и ваша мама. — Что? Снова? — Трейси оборачивается к нему. — Нет, не снова, — вздыхает мужчина. — На этот раз окончательно. Джимми переводит взгляд с него на Аманду: — Мам? Это правда? — Да, — отвечает она с улыбкой, — правда, дорогой. — Но почему? Что случилось? — лицо Трейси тут же грустнеет. — Что ты опять натворил, папа? Майкл уже открыл рот для ответа, но Аманда опережает его: — Он ничего не сделал. Нет, на самом деле, как раз-то сделал впервые за долгое время, и я рада этому. — Но, — начинает Джеймс, — вы же вроде как… помирились. — Да, Джим, я знаю, — продолжает Майкл, — и мы до сих пор ладим, даже после того, как приняли это решение. Думаю, это доказывает, что оно было правильным. — Да, но всё же, — Трейси в удивлении приподнимает брови, — почему? — Мы… — Майкл хмуро смотрит сквозь веранду и бассейн на океан и за его пределы. — Мы не были счастливы. Джимми фыркает. Громко. Майкл оборачивается. — Что? — спрашивает Аманда. — Вы не были счастливы? — говорит Джим. — И поэтому разводитесь? — Верно, — подтверждает Аманда. — Послушайте, мам, пап, — продолжает он, — никто, блядь, не счастлив. — Джимми! — Нет, серьёзно, никто. В этом городе нет ни одного человека, кто был бы счастлив. Это — жизнь. Так, может, просто смиритесь с этим? — Видишь! — внезапно восклицает Майкл, указывая на сына. — Ещё одно очко в пользу того, что это правильное решение. Потому что это лишь наша вина в том, что вы двое уверены, что счастья не существует. — Хм, ну, не знаю, — говорит Джеймс. — Так и есть! — не успокаивается мужчина. — Хорошо, Майкл, — соглашается Аманда. — Всё верно, и мне не жаль, — он немного отклоняется назад. — И, честно, это касается всего. Так не должно быть, дети, хорошо? Люди должны быть счастливы. Это не миф и не сказка из фильмов. — Вообще-то, так и есть, — продолжает Джим. — Нет, это неправильно. — Хорошо, в данный момент я несчастна, — вступает Трейси. — От этого ты счастлив, а, пап? — Нет, господи, послушай… — Майкл набирает побольше воздуха в грудь. — Этот город очень испорчен, и это вдолбилось в наши головы. Чёрт, возможно, и весь остальной мир такой же, я не знаю. Но я уверен, что мы можем быть счастливее, ок? Все мы. Это наш личный выбор. И это не чушь, не какая-то розовая мечта, это простое, честное и заслуженное счастье! Понятно? — С каких пор ты занимаешься чем-то честным или порядочным? — поддевает его Джимми. — С этих, блять, ок? Я стараюсь, — он указывает на Аманду, которая смотрит на него с лёгкой улыбкой, но брови её всё ещё сведены к переносице. — Мы стараемся. И знаешь что? Это работает. — Что значит «работает»? — спрашивает Трейси. Майкл опускает руки с коротким смешком: — Я счастлив, ясно? Нет, конечно, я всё ещё жалок, напуган и ненавижу себя, но чувствую себя… лучше, чем когда-либо до этого. Наши с вами отношения лучше, чем раньше, и мне это тоже нравится. — Мама? Ты тоже? — Трейси смотрит на неё. — Да, и я тоже, — улыбается в ответ Аманда. — Всё это фигня, — вздыхает Джимми. — Вот смотри, только не обижайся, но всё это похоже на дерьмовый сюжет фильма, в котором вы разбегаетесь, находите своё счастье, становитесь друзьями и снова сходитесь. Так, может, просто вырежем середину и сэкономим время? — Нет, Джим, — спокойно говорит Майкл, — всё не так. Конечно, мы друзья. Всё ещё. И, надеюсь, так всегда и будет. Но не собираемся снова сходиться. — Всё верно, — Аманда подходит ближе к ним. — Но к вам это не имеет никакого отношения. — О, а вот и долбанное клише, — ворчит Джеймс. — Эй! — вступает Майкл. — Послушай, ничего не изменится, ладно? — Естественно изменится! — выкрикивает Трейси. — Мы больше не будем жить вместе? Мы не будем жить здесь? Это была ложь?! — Вы будете здесь жить, если хотите, конечно, — продолжает Майкл. — Это новый дом для мамы. Я оставлю себе старый. По крайней мере, пока. И вы можете заезжать туда когда угодно, хорошо? Нижняя губа Трейси всё ещё подрагивает, но, кажется, она всерьёз обдумывает его фразу. — Два дома? — Два дома. Джимми вздыхает, опускаясь на ближайший шезлонг: — Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. — Всё к лучшему, — мягко говорит Аманда. — Всё уже налаживается. — И это правда не папина вина? — спрашивает Трейси. — Он не женится на какой-нибудь молоденькой любовнице или что-нибудь такое же отвратительное? — Нет, не женится, — успокаивает её Аманда. — Честно? — не отстаёт Трейси. — Абсолютно, — отвечает Аманда, но Майкл не может не заметить, что на её лице появляется что-то вроде усмешки. Боже. Но только одна новость за раз, правильно? — Так, — Майкл нарушает тишину, — вы в порядке? Трейси смотрит куда-то на свои розовые шлёпанцы, а Джим на руки, скрещённые на коленях. — У вас действительно всё хорошо? — бормочет Джеймс. — И правда ничего не изменится? Ты не переедешь в Либерти-Сити или что ещё? — спрашивает Трейси. — Я остаюсь здесь, с вами. Мы оба, — твёрдо отвечает Майкл. — Я люблю вас. И не уеду никуда, где бы не смог присматривать за вами двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. — Честно говоря, пап, это звучит жутквато, — говорит Джимми. — Хорошо, тогда не вляпывайтесь в неприятности хотя бы пару недель подряд, и я, возможно, расслаблюсь. — Ладно, хорошо, — вздыхает Трейси, складывая руки на груди, — может, всё не так уж и плохо. Но только если я заберу комнату у бассейна! — А вот хрен тебе! — выкрикивает Джеймс. Майкл наклоняет голову в сторону Аманды и подмигивает ей. Она улыбается ему в ответ.

***

Когда он возвращается домой, на часах уже практически шесть. Из-за внезапной необходимости быть частью семьи, они провели намного больше времени вместе, чем рассчитывали, поэтому день незаметно проскользнул мимо него. И вот он здесь: заходит в пустой дом и закрывает за собой дверь. Остаётся чуть меньше часа до… блядь. Его желудок снова начинает свои выкрутасы где-то под кожей, как будто некий зверёк, застрявший в слишком маленькой для него коробке. Майкл садится на ступеньки лестницы, ведущей наверх, и кладёт руки на колени. Чем, чёрт возьми, он думал? Слишком многое может пойти неправильно. Нет, это слишком мягко сказано. Слишком многое может воспламениться и обрушиться на него, как напалм с небес. Если бы это была такая рисковая афера, то он не стал бы думать дважды, просто отказался бы от неё как можно скорее. Но ведь это не афера? Это свидание. Ну, в каком-то смысле. И о том, что это свидание, знает только он. Что произойдет, когда Тревор, наконец-то, поймёт, что происходит, если, конечно же, Майкл найдет в себе силы признаться? Что если… что если это разрушит всё? И станет ещё хуже, чем раньше? Сейчас всё хорошо, даже замечательно. Он с Амандой и с детьми так прекрасно провёл время сегодня, чего уже не было годами, может, даже десятилетиями. И с Франклином, и, блин, даже с самим Тревором его отношения сейчас стали намного лучше. И он собирается рискнуть всем этим? Рискнуть разрушить всё до основания? Тревор, мягко говоря, непредсказуем: как-то раз ему не дали чек на заправке, так он заживо поджёг кассира. Кто знает, как он отреагирует на это? Возможно, он перепрыгнет через стол и задушит его, или выколет ему глаз вилкой, или же просто проткнет ему живот стейковым ножом в лучших традициях харакири. Чёрт, ему, наверное, никто ни разу в жизни не говорил, что любит его. Так что реакция может быть любой. Майкл моргает. Блядь, вот же оно? К этому всё и сводится. Чёрт… может быть, рассказать Тревору о том, что хоть одному человеку на планете не наплевать на него, стоит того, чтобы утонуть в соусе болоньезе? — Бля, ладно, — бормочет он, с трудом вставая и поднимаясь по лестнице. — Это просто встреча. Как и любая другая, верно? Когда он в последний раз был на свидании? Раньше у него неплохо получалось. Но, чёрт побери, это было так давно. Что вообще на них надо делать? Душ. Нужно принять душ. Может, это поможет. К тому времени, как он одевается и спускается вниз по лестнице, чувство внутри не проходит, но оно хотя бы не такое ужасное, будто его тычут вилами прямиком из ада. Майкл останавливается на светофоре, нервно сжимая пальцами руль. Он поднимает взгляд и смотрит на себя в зеркало заднего вида. Да, он выглядит так, будто собрался на долбанное свидание: тёмные волосы зачёсаны назад и ещё чуть влажные после душа; он давно не брился, но щетина уже плавно начала превращаться в бороду, так что это было не катастрофично; даже костюм надел, серый, и кремовый свитер. Всё же лучше, чем рубашка и галстук, так как отсутствие галстука исключает хотя бы один вариант его удушения, которое неизбежно ждёт его впереди. Загорается зелёный, и ему требуется больше времени, чем следовало, чтобы снова нажать на газ. Мужчина крутит головой, разминая шею и понимая, что она мокрая от пота. Боже, как же стыдно. Что с ним происходит? Возомнил себя на двадцать лет моложе, крутым и спокойным? Но посмотри в окно, и в отражении увидишь только потеющего старика-невротика. Вероятно, ему стоит выкинуть эти мысли из головы и посмеяться над собой, но… Что ж, поделом ему, не так ли? Самовлюблённый мелкий преступник, каким был, таким и остался. И, блин, он что, серьёзно — спорит сейчас с самим собой? Такое ощущение, что с их последней встречи прошло очень много времени. Тревор ждёт его, где обычно, прислонившись спиной к бензоколонке и отпуская язвительные комментарии в адрес каждого человека, проходящего мимо. Майкл рассматривает, во что он одет. Что же, могло быть и хуже: на нём нелепые короткие джинсовые шорты, ярко-оранжевая майка и его обычные высокие ботинки. Может быть, в ресторане ему удастся уговорить его надеть пиджак? Рука Майкла застывает над гудком. Последний шанс. Он ещё может развернуться и уехать обратно домой к своим фильмам, дивану и остаткам мороженого, продолжить своё существование в роли самого депрессивного человека на земле… На хер всё это. Может, вариант быть задушенным собственными кишками лучше этого? Глубоко вдохнув, он открывает дверь машины, выходит и машет Тревору рукой. — Привет. Тревор поворачивается в его сторону и идёт к машине. Парнишка-курьер пробегает прямо перед ним, и Тревор провожает его громкими проклятьями вплоть до конца улицы; потом, наконец, доходит до автомобиля, хлопает рукой по крыше и говорит, улыбаясь: — Привет. Язык Майкла внезапно немеет, и он не знает, что сказать. Боже, как же он надеется, что всё пройдёт нормально. Чёртов Ламар со своими советами! — Как дела? — всё-таки выдавливает он из себя. — Чё? — приподнимает бровь Тревор. — Ну, знаешь, — Майкл откашливается, чувствует, как горят его щёки, и, блядь… Он разворачивается и подходит к двери. — Как, хм, как ты? — влажной рукой он опирается на ручку, но та соскальзывает, и он теряет равновесие. Майкл выругивается, пытаясь не рухнуть на тротуар, как кит, сброшенный с боинга 747, выпрямляется и как можно быстрее садится в машину, пытаясь сделать так, чтобы его щёки не вели себя так, словно на них вовсю полыхают лесные пожары. — Твою мать. Тревор садится на пассажирское место рядом с ним. — Я смотрю, тебе весело сегодня. Переборщил с бурбоном и антидепрессантами? — Отвали, — ворчит Майкл, поворачивая ключ в замке зажигания. Через некоторое время ему удаётся выехать с обочины обратно на дорогу, ведущую в Лос-Сантос. — Хорошо, — усмехается Тревор. — Что-то ты вырядился. Боже, если он хоть раз за этот вечер перестанет краснеть, как двенадцатилетний школьник, это будет чудо. Может быть, тогда всё будет нормально? А если он не перестанет краснеть, то, возможно, удастся списать это на солнечный ожог, что избавит его от ещё большего унижения? — Да, вырядился, — ему удаётся справиться с собой. — А ты выглядишь как гадкий койот. — Эй, если у некоторых моих девочек и у меня случайно оказывается один размер, тот это просто экономия. — Ага, конечно. Тревор открывает окно, выпуская наружу кондиционированный воздух и высовывая руку. Майкл недовольно ворчит, но выключает сплит-систему. — Итак, — говорит Тревор, закидывая одну ногу на приборную панель, — я ужасно голоден. Куда пойдем? Не хочешь стырить прилавок с хот-догами? — Нет, не хочу, — Майкл смотрит на задранную ногу и гадает, в чём таком испачканы его ботинки. Возможно, через пару часов он обнаружит идеальный кислотный отпечаток на том месте. — Да брось! — настаивает Тревор. — Было бы классно. Мы бы ели сколько влезет, и кидались бы хот-догами в проходящих мимо веганов, и… — Я заказал столик, — резко выпаливает Майкл. Тревор поворачивается к нему, приподнимая бровь в недоумении. — Ты что? — Да, Тревор, — бурчит Майкл, — я забронировал столик. Люди обычно так и поступают, когда хотят поесть чего-нибудь, что не приготовлено из котов, выловленных в ближайшей подворотне. Они берут телефоны и звонят, чтобы спросить, могут ли они зарезервировать место на определённое время, чтобы поесть еды, сделанной на нормальной кухне. — Ты действительно пассивно-агрессивный мудак, ты это знаешь? — Да, — закатывает глаза Майкл, — прекрасно знаю. До ресторана они доезжают очень быстро. Это, конечно, не самое фешенебельное место в Лос-Сантосе, но, тем не менее, достаточно привлекательное, чтобы стягивать по сто пятьдесят долларов за четыре блюда без учёта выпивки. Одно из тех мест, где владельцы берут на себя всю ответственность и действительно следят за тем, чтобы все продукты поставлялись прямо от «фермы к столу». Внутри обстановка была соответствующей: бар был обит потрёпанными досками, старые стеклянные бутылки для молока использовались в качестве графинов для воды, а между столиками на веранде располагались открытые очаги с огнём, которые навевали Майкла на мысли о том, что может сделать Тревор с его лицом и канистрой бензина в придачу. Он подъезжает к работнику парковки, выходит из машины и кидает ему ключи. Тревор садится на тротуар позади него, смотря на всё это представление. — Серьёзно? — Что? — Мы будем есть здесь? — Мне здесь нравится, ок? Можешь за это в суд на меня подать. — Да, могу. За психоэмоциональные переживания, клевету, сквернословие, эмоциональный стресс… — Уже называл. — Да? Ой, извини. Должно быть, я из-за чего-то зациклился на этом. Майкл направляется к старшей официантке, ворча при этом: — Я очень хочу, чтобы ты прекратил говорить об этом. — Да, хорошо, я знаю. Прости, — к его бесконечному потрясению отвечает Тревор. Он оборачивается, глядя на него с недоверием, Тревор же просто смотрит на него в ответ. — Могу я вам чем-то помочь? — официантка появляется позади них. — Хм, да, — Майкл откашливается, поворачиваясь к ней. — Де Санта. На двоих. Он слышит короткий смешок Тревора за спиной. — Конечно, сюда, пожалуйста, — отвечает женщина, забирая два меню с тумбы и направляясь к заднему дворику. — Отлично, — улыбается ей Майкл. Он идёт за ней и чувствует шаги Тревора за собой. Медленно, он идёт слишком медленно. Будто выбирая по дороге варианты, как тут лучше всё разрушить нафиг. — Здесь, — говорит официантка, кладя меню на стол. — Прошу! — Благодарю вас! — Тревор настолько переигрывает с радостью в голосе, что, скорее всего, пугает всех находящихся поблизости людей. Девушка учтиво склоняет голову и уходит, даже не посмотрев в его сторону. Майкл отдаёт ей должное: не все, кто здесь был, так же хорошо справились с этой задачей. Он со вздохом садится и хватает уже ждущую его на столе воду. Тревор всё ещё стоит и смотрит по сторонам с очень специфическим выражением на лице. — Сядь, блядь, Ти, пожалуйста, — просит его Майкл на выдохе. — Ммм, как вежливо, — усмехается Тревор, ногой пододвигая себе стул, небрежно садясь на него и откидывая руку на спинку. Майкл уставился на бутылку и… боже, всё это было ошибкой. Одной гигантской ошибкой! Какой паразит забрался к нему в мозг и заставил поверить, что это не огромная, всеподавляющая, всепоглощающая, апокалиптическая ошибка? — Ти, — начинает он, но в горле тут же пересыхает. — М? — мычит тот, смотря на огонь. Очень странно смотря на огонь. — Можешь кое-что сделать для меня? — Что именно? Ох, как бы Майклу хотелось заставить его оторваться от созерцания огня. — Мы можем просто… поужинать? Кажется, сработало, потому что Тревор поворачивается к нему. — Поужинать? — Да, — говорит Майкл, нервно сжимая и разжимая кулак под столом, там, где Тревор не может этого видеть. — Просто поужинать. Без поджигания столов, без забрасывания бара гранатами, без истязания кого бы то ни было, без справления нужды прямиком на чьё-то лицо или заполнения бутылок из-под воды кровью персонала с кухни? — Боже, ты только усложняешь, подкидывая такие превосходные идеи. — Пожалуйста? — смотрит на него Майкл. Тревор смотрит в ответ, сузив глаза и раздумывая о чём-то. Наконец, он пожимает плечами: — Блядь, хорошо. Как скажешь. Но тогда не жди, что мне понравится. — О, не волнуйся, — бормочет он, делая глоток воды. — Я и не жду. Молодой официант с завитыми воском усами робко подходит к их столику. Отлично. Просто ахуенно. — Всё в порядке? Могу я вам что-нибудь предложить для начала? Тревор смотрит на официанта, тот смотрит на Майкла, который в свою очередь тоже смотрит на официанта. — Знаешь, наверное, пока нет, спасибо. Мы всё ещё выбираем. Так много вариантов! Правда, Майкл? Тон, которым он это произносит, жуток, как будто что-то скрипит, поэтому Майкл переводит на него взгляд. — Да. Верно. — Кстати, — продолжает Тревор сквозь сжатые под улыбкой зубы, — мне нравятся эти молочники. — Неужели? — восклицает официант. — Я имею в виду, что сейчас много чего делается «под старину», но не у нас, тут они настоящие. И всё законно. Хозяин ресторана получил их от одной из самых первых органических ферм в штате. Хороши, не правда ли, а? Тревор смотрит на него. Просто, блядь, смотрит. — Это прекрасно. Просто ахуительно. Скажи мне, вы по очереди запихиваете их друг другу в жопы, после того как сдадите смену, или предпочитаешь делать это в одиночку? — Что?! — Дай нам ещё минутку, малыш, спасибо, — приходит к нему на помощь Майкл. Парень ещё раз бросает взгляд на Тревора, прежде чем оставить их. — О чём я тебе только что говорил? — шипит Майкл, склоняясь над столом. — Я тебя умоляю, — закатывает глаза Тревор. — Эти уёбки воспринимают только то, что вписывается в их искривленное мировоззрение. Я могу спокойно насрать в середине стола, и даже это они, вероятнее всего, просто назовут редким контрабандным благовонием. — А ты собираешься? — Майкл посылает ему свирепый взгляд. — Посмотрим. — Господи, да чтоб тебя… — А в чём проблема? — Тревор прищуривается. — О чём ты? По-моему, я уже ясно объяснил тебе. — Нет, серьёзно, что мы здесь делаем, Майки? Пульс Майкла мгновенно подскакивает, а горло сжимает спазмом. Он поспешно хватает меню и начинает напряженно вглядываться в него, избегая встречаться взглядом с собеседником. — Что ты имеешь в виду под «здесь»? — Здесь. Я прямо чую запах лицемерия, исходящий от этого места. — Я же сказал, мне здесь нравится. — Ах, конечно. Конечно, тебе нравится, — выплёвывает Тревор. — Выгребли навоз из грёбаного сарая, да ещё вагонкой обили, плюс понабрали этих шутов, которых зовут теперь официантами… — Кстати говоря, — Майкл видит, что тот уже снова направляется в их сторону, поэтому «хватается за соломинку». — Эй, парень… Официант подходит к столу, и Майкл не может не отметить, что в этот раз он встал немного дальше от Тревора. — Можешь принести винную карту? — спрашивает мужчина, немного подаваясь вперёд. — Для нашего ужина. — Винную карту? — голос Тревора подобен кислоте. — Да. Я хочу вина. И ты тоже будешь пить его. С едой. С нормальной, блядь, едой. У нас ужин, дошло? — Хм, — пытается что-то сказать официант. — Ужин, винная карта, — саркастично передразнивает Тревор. — Что всё это, чёрт возьми, значит? Это чё ёбаное свидание? — Да! Доволен? Бля. Блядь, блядь, блядь. Тревор уставился на него, его лицо при этом ничего не выражает. Абсолютная пустота. — Что ты сказал? Майкл с трудом сглатывает, ощущение такое, будто в горле застрял кусок наждачной бумаги. — Это свидание, — хрипит он. — Предполагалось, что это будет свидание. Наступает гробовая тишина. Официант тем временем очень осторожно кладёт между ними распечатанный лист, медленно убирает руку, будто работает с нестабильной взрывчаткой, и быстро ретируется подальше от их столика. Тревор не шевелится, и Майкл уже начинает задаваться вопросом, а не забыл ли он вообще как моргать, дышать и так далее? — Так, — начинает Майкл, ещё раз откашливаясь. Тревор тупо смотрит на него. — Ты собираешься разбить мне лицо этой бутылкой для молока? Или здесь ещё полно небольших очагов с огнём. В общем, возможностей много. Тревор продолжает пялиться. — Трев? — хмурится Майкл. Тревор переводит взгляд на листок, лежащий на столе справа от него: — Уже выбрал, что заказать? Теперь настала очередь Майкла таращиться в недоумении: — Что? — Что здесь есть хорошего? — глаза Тревора не отрываются от меню, руки зажаты между коленями, и вся его поза какая-то сжатая и напряжённая. Майкл приходит в себя и тоже опускает взгляд на лист в своих руках: — Эм, здесь неплохо делают стейк. — Отлично. — Да… хорошо, — Майкл решается посмотреть на него, но Тревор всё так же смотрит в сторону. За весь ужин они не произносят и десяти слов. Майкл ест медленно, осторожно, время от времени поглядывая на Тревора, чтобы убедиться, что тот не выкинет чего-нибудь сверхординарного или не съест его живьем. Но ничего не происходит. Абсолютно нихуя. Выражение лица Тревора не меняется, оно всё такое же пустое, как будто кто-то выдернул пробку из слива бассейна, и всё смыло в канализацию. Он даже не обращает внимания ни на официанта, когда тот приносит заказанные Майклом стейки и бутылку Зинфанделя, ни на кантри-песню, стоящую у кого-то на рингтоне и играющую продолжительное время, хотя даже Майкла она взбесила. Майкл пытается начать разговор несколько раз, о чём угодно, но каждый раз Тревор либо односложно отвечает, либо просто фыркает, и в конечном итоге он решает, что это бесполезно. Здорово. Хотя, всё прошло лучше, чем он думал, не так ли? Ему удалось пропустить все возможные романтические сцены разом и сразу закинуть их в статус супружеской пары, которая просто смотрит на еду во время ужина, а все украдкой поглядывают на них, жалея и обещая самим себе, что никогда до такого не докатятся. Майкл оплачивает счёт, не говоря ни слова. Тревор всё ещё едва ли сдвинулся с места. И вот сейчас это уже по-настоящему странно. Так же молча он следует за Майклом на парковку. Стоя бок о бок, они ждут стюарда. Ничего. Подъехав к ним, парковщик бросает ключи обратно Майклу, тот умышленно промахивается, ловя их. Ключи падают под ноги Тревору, но он всё равно не шевелится. Стюард подходит, поднимает их и на этот раз отдаёт прямо Майклу в руки; мужчина благодарит его и залезает внутрь. Пассажирская дверь хлопает, и Майкл рискует поднять взгляд: брови Тревора сведены к переносице, будто он на чём-то сильно сконцентрирован. Всё это уже порядком начинает раздражать Майкла. Поэтому он едет быстрее, чем следовало бы, входя в повороты резче, чем нужно, чтобы хоть так вытолкнуть его из этого заторможенного состояния. Никакой реакции. Вообще. Наконец, он тормозит перед заправкой. Тревор берётся за ручку двери: — Спокойной ночи. Майкл удивленно поворачивается: — Спокойной ночи? Но Тревор уже вышел из машины и закрыл дверь. Майкл возвращается взглядом к рулевому колесу и, кажется, готов прожечь кожу на нём силой мысли. Всю дорогу до дома он не ослабляет хватку на руле и чуть не таранит ворота, в ожидании того, когда же они откроются. На площадке нет других машин. Слава богу! Он не утруждает себя правильной парковкой, просто оставляя машину наполовину на газоне, и выходит, захлопывая за собой дверь. Мужчина заходит в дом, ещё раз от души хлопнув дверьми так, что витражи на них опасно задрожали, и на полной скорости направляется на кухню, рывком открывает морозилку и выхватывает мороженое. Сейчас он собирается его уничтожить, съесть каждый до последнего кусочек этой гадости, затем — допить остатки бурбона, а потом скинуть каждую статуэтку из этого дома, которые он так ненавидит, в большую кучу на заднем дворе и выпустить в неё три обоймы к ряду. Майкл оглядывает кухню. Куда, блядь, подевались все грёбанные ложки? Он выдвигает ближайший ящик — ничего. Видимо, горничная переложила их. Следующий — тоже ничего. Это же его дом. Его дом! А он даже не знает, где лежат сраные ложки! Внезапно он издаёт рык и запускает контейнер с мороженым прямо в стеклянные раздвижные двери. Лакомство с потрясающей грацией летит через всю кухню, пробивает стекло и врезается в стену за ним. Майкл наблюдает за тем, как мороженое сползает вниз по кирпичам до тех пор, пока оно с тихим бульканьем не тонет в бассейне. И только потом понимает, что слышит какой-то посторонний шум снаружи. Мужчина оборачивается и внимательно вслушивается: источник звука где-то вдалеке, но приближается, и это очень похоже на то, будто кто-то резко взбирается по подъездной дорожке. — Твою мать, — мозг мгновенно подаёт ему сигнал схватить пистолет, нож, да что угодно! Но он заставляет себя игнорировать инстинкт и лишь делает глубокий вдох. Входная дверь распахивается. — КАКОГО ХРЕНА? — ревёт голос Тревора. Поскольку ни драк, ни полётов у них сегодня не было, то шанс того, что Тревор Филлипс ворвётся в дом, выкрикивая безумные проклятья, был достаточно высок. Каждый импульс в голове Майкла кричал о том, что ему нужно немедля бежать, куда подальше через разбитую дверь. Но он заставляет себя оставаться на месте и лишь встряхивает головой, готовясь к дальнейшему. Тревор врывается на кухню, как чёртов ураган: — КАКОГО. ХРЕНА?! — Да. Я слышал. — Это, блядь, просто невероятно! — рычит Тревор, на полной скорости проносясь по комнате, размахивая руками и сгорбившись, как животное, готовящееся к прыжку, чтобы вцепиться зубами в ближайшую шею. — Ты превзошёл сам себя, не так ли?! — Успокойся, Ти. О чём ты говоришь? — Не смей называть меня «Ти», ты, уёбок! — выкрикивает Тревор и горько усмехается, качая головой. — Как будто ты не знаешь, о чём я. Как будто ты никогда не знаешь, о чём речь! — Не знаю! Серьёзно. — Я ТОЖЕ СЕРЬЁЗЕН! — Ладно, — Майкл примирительно поднимает руки, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё в порядке. — Нихуя не в порядке! Здесь вообще нет ничего нормального! И… — дикий взгляд Тревора, мечущийся по комнате, резко останавливается, — что, блядь, случилось с дверью? — Я… кинул в неё мороженым. Тревор смотрит на дверь, и, кажется, что-то в ней заставляет его немного прийти в себя. Может быть, это разрушения, привычная обстановка для него, как-никак. Но голос его становится ниже, когда он вновь оборачивается к Майклу, и это ещё больше ужасает: — Что это, бля, было там? — Я уже говорил, — нервно сглатывает Майкл. — Нет. Ты так и не сказал правды. Господи, слишком поздно отступать, да? Он уже влез в это дерьмо, и лучшее, что он может сделать — это попытаться не утонуть. — Я хотел, чтобы мы сходили на свидание. Ты и я. — Мы с тобой, блядь, не встречаемся! — шипит Тревор. — Но я хотел этого, — признаётся Майкл. — И хочу, чтобы так было. Ясно? Тревор смотрит на него так, будто его лицо в этот же момент покрывается проказой. — Что за хуйню ты несёшь? — Это не хуйня, — Майкл твёрдо удерживает его взгляд. — Ты думаешь, это смешно? Думаешь, я куплюсь на это, а ты неплохо поржёшь с меня, не так ли? А как бы, по-твоему, я себя чувствовал? Думаешь, я был бы благодарен? А вот и нихуя, сука! — Эй! — неожиданно срывается Майкл. — Пошёл ты! Это не шутка! Не для меня! Я стараюсь, Тревор, блядь, реально пытаюсь! — Пытаешься что? — СКАЗАТЬ, ЧТО ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МУДОЁБ! Тревор в изумлении пялится на него. Что ж, учитывая обстоятельства, всё прошло даже лучше, чем он ожидал. Поэтому Майкл с громким и протяжным стоном роняет голову на руки, лежащие на столешнице. Через секунду он чувствует, что Тревор делает шаг в его направлении. И слышит шум открывающейся двери позади него. — Папа? — Трейси? — Майкл вскидывает голову. — Пап, какого фига? — голос Трейси приближается к ним. — Вы что, приехали пьяными или обдолбанными? Что творится на парковке? Привет, дядя Ти! Майкл смотрит на Тревора, Тревор — на Трейси. Он откашливается, и, блин, неужели он опять краснеет? — Привет, дорогая, — отвечает Тревор, потирая шею одной рукой. Трейси останавливается и глядит на дверь: — Хм, папа? — Да, это был, эм… несчастный случай. Взгляд Трейси становится подозрительным. — Я кинул в неё мороженым, — признаётся Майкл. — Случайно? — Ага. — Ну, — пожимает плечами Трейси, — по крайней мере, это пойдет на пользу твоей диете. Классная майка, дядя Ти! — Спасибо, — отвечает Тревор и резко добавляет: — Я пойду. — О, нет! — неожиданно протестует Трейси. — Не уходи! Потусуйся с нами. Правда, пап? Майкл встречается взглядом с Тревором: — Да, верно. — Да! — визжит девушка. — Мы можем посмотреть фильм или что-нибудь ещё. — С каких пор тебе хочется смотреть фильмы со мной? Да и вообще «тусоваться»?  — не удерживается от вопроса Майкл. В ответ Трейси закатывает глаза: — С тех пор, как мне абсолютно нечем заняться, видимо. Пожалуйста, останься, дядя Ти. Пообещай, что не уйдешь? Майкл смотрит на него и говорит, стараясь скрыть отчаяние в голосе: — Да. Останься. Тревор на секунду удерживает взгляд: в глубине его глаз есть что-то странное, будто запертое, что-то, что он одновременно и хочет, и не хочет выпускать. Наконец, он разворачивается к Трейси с вымученной кривоватой улыбкой: — Хорошо, я останусь. — Ура! — восклицает Трейси. — Если… — продолжает Тревор. — Если? — Если твой толстожопый папаша пообещает, что в следующий раз, когда мы куда-нибудь выберемся, будет по-настоящему весело. — Сожалею, — фыркает она, — но это нереально. Он никогда не веселится. — Да, так и есть, — усмехается Тревор. — Ладно, давайте сюда, — Трейси уже спешит в направлении гостиной. — Я выбираю, хорошо? Возражения не принимаются. Майкл следует за ней в соседнюю комнату. Тревор идёт в нескольких шагах от него. — Следующий раз, а? — спрашивает Майкл с полуулыбкой. — Не проеби его.