Your Big Damn Happy Ending

— Просыпайся. Майкл лишь сильнее зажмуривает глаза. На улице идёт снег, а комната мотеля пропахла пылью и старыми коврами. Ему совершенно не нужно вставать. Пока не нужно. За окном метель, поэтому работа вполне может подождать ещё один день. — Эй, вставай. Он протестующе стонет в ответ. Кто бы это ни был, пусть заткнётся! Ему не надо вставать. Из-за снега сегодня дороги будут непроходимы, так что у него полно времени для сна. Кто-то плюхается на кровать рядом с ним и приподнимается на костлявых локтях. — ПОДЪЁМ! — орёт Тревор прямо ему в лицо. Майкл резко открывает глаза и встречается взглядом со смотрящим прямо на него Тревором. Ему чудом удаётся не завопить и не вскочить с кровати от страха, поэтому негромкий вскрик удивления можно считать довольно-таки пристойной реакцией. — Боже, слишком драматично? — спрашивает Тревор. — КАКОГО ХРЕНА, ТРЕВОР?! — тоже кричит Майкл. — Ну, ты не хотел просыпаться. Что мне ещё нужно было сделать? — НЕ БУДИТЬ МЕНЯ! — О, да брось, кто ты, блядь? Королева, что ли? — И что это значит? Люди не будят королев, когда им вздумается! — А, так значит, теперь ты уже выше, чем королева? Господи, Майки, продолжай в том же духе, и однажды ты достигнешь статуса греческого бога. Майкл глубоко вздыхает и садится на кровати, проводя рукой по лицу. Тревор стоит рядом и нетерпением ждёт; на нём непонятный фланелевый костюм настолько фиолетового цвета, что, кажется, сейчас прожжёт сетчатку. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты ушёл, когда закончился тот ужасный фильм. — «Блондинка с точки зрения медицины», — поправляет его Тревор. — И если бы ты хоть на минуту соизволил открыть глаза, то понял бы, что это — важное послание общественности о солидарности женщин перед лицом патриархальных систем. — Как жаль. — В любом случае, я ушёл потом. А сейчас вернулся, так что вставай. — Что с тобой? И вообще, сколько сейчас времени? — рычит Майкл. — Самое время, чтобы выбраться из кровати, — Тревор недовольно ворчит и выплескивает уже накопившуюся в себе энергию, проходя через комнату, резко открывая витражные окна и запуская в комнату солнечный свет, жару и звуки города. — И почему же мне так необходимо это делать? — прищуривается Майкл. — Потому что, — Тревор внезапно разворачивается и впивается в него острым взглядом, — ты обещал, что мы повеселимся. Или снова напиздел? Не удивлюсь. Всё же это вошло у тебя в привычку. Майкл твёрдо смотрит в ответ. — Нет. Я не врал. — Класс. Тогда, блядь, вставай, у меня есть планы. Ему кажется, или это прозвучало немного зловеще, чем должно бы? — Планы? — Мне чё, вылить на тебя ведро воды, а? — А эти планы включают в себя, хм, даже не знаю… массовое убийство? Тревор направляется к выходу из комнаты: — Подними жопу, и сам всё узнаешь, — дверь захлопывается за ним. Майкл пялится в стену напротив кровати. Что ж, он сам этого хотел. Вскоре он спускается вниз: входная дверь открыта нараспашку, а снаружи кто-то неугомонно сигналит. Майкл вздыхает, выходит на улицу и прикрывает за собой дверь. Тревор нетерпеливо ждет его в своём пикапе, подозрительно близко стоящем рядом с входом. А седан Майкла всё ещё наполовину находится на газоне. Наверное, стоит что-то сделать с этим. Но Тревор снова сигналит, поэтому хуй с ним, потом перепаркует. Майкл забирается на пассажирское сиденье, ощущая при этом некое сочетание беспокойства, лёгкого волнения и опустошения одновременно. — Ладно, поехали. Тревор бросает на него быстрый взгляд и закатывает глаза. — Ну и сколько, блядь, ещё пар таких шорт-карго у тебя есть? — Эй, на улице вообще-то жарко сегодня, так чего ты хочешь? — Ничего, — Тревор сдаёт назад, сбивая при этом парочку растений. — Знаешь, тут в паре кварталов отсюда ежемесячно снимают «Охотников за молодёжью», так что вполне можешь позвонить и пройти кастинг. — Да иди ты. Я хотя бы не одевался, как ты сейчас, когда был моложе. — Ага, — Тревор выруливает на дорогу, — я помню. Майкл откидывается на спинку изношенного кожаного сиденья, когда грузовик начинает набирать скорость. Солнце ярко светит вокруг; что ж, возможно, уже не так рано, как он думал. Майкл поправляет солнечные очки на носу. Так, надо попробовать: — Ты выглядишь спокойнее. — Парочка ночных романтических комедий вполне способна это сделать. — Да, у Трейси довольно специфический вкус в этом плане. — Я бы не стал жаловаться на это всё время. — Я и не жалуюсь! — Закатывание глаз, Майкл, вообще-то тоже считается жалобой, пусть и невербальной. — Ни хера. — Оно символизирует «насмешливое отношение» к чему-либо. И далеко не всем это приятно. — Ага, но, может, оно у меня генетически заложено? Тревор в ответ лишь фыркает. Впереди на светофоре горит красный. Тревор, недолго думая, объезжает все автомобили, стоящие на перекрестке, и, плавно лавируя по встречке, возвращается на свою полосу. — Так… куда мы едем? — спрашивает Майкл, пытаясь понять направление их движения. — Вот и ответь мне, — говорит Тревор. — Да, именно поэтому-то я и спросил. Я же определённо знаю, куда мы направляемся. — Хорошо, мы едем куда-нибудь, делать что-нибудь. — Отличное описание. Очень обнадёживающее. Тревор долго молчит, но потом, наконец, заговаривает снова: — А это будет считаться другим… ну, тем, о чём ты говорил? — Чем другим? Что я говорил? — прищуривается Майкл. — Знаешь, ещё одним… — Ещё одним чем? Я тебя не понимаю, — Майкл уже раздражённо смотрит на него. — Другим «свиданием», — гримасничает Тревор, — или ещё каким бредом, о котором ты заливал вчера ночью? Майкл со стоном роняет голову на подголовник: — Бред. Ясно. Ну, теперь я хотя бы знаю, что ты обо всём этом думаешь. Честно говоря, я до сих пор считаю, что мне очень повезло, что ты не скрутил меня в чёртову колбасу после всего этого. — То есть, — внезапно огрызается Тревор, — получается, что мне нельзя обзывать твои поступки хернёй, зато ты можешь бросаться в меня обвинениями всякий раз, когда ты этого хочешь? — Это была не херня, ок? И я уже устал выслушивать это от тебя. — Это была самая настоящая хуйня, — подчёркивает Тревор, — это место, эти грёбаные люди, и, боже, это не… мы так не делаем, верно? Весь этот бред для других людей. — Да, для людей, которые, блядь, действительно встречаются. Давай забудем, Ти? Или ты собираешься и дальше давить мне на больное место, пока я снова не выскажу тебе всю унизительную чушь прямо в лицо? — Унизительную. Что ж, мило. — Ёб твою мать, — снова стонет Майкл. — Я не это имел в виду… я пытался. Так, ладно, я думал… господи, как же это всё глупо… я думал, что ты поймёшь, что это свидание, ясно? — Ага, хорошо, но раз уж я никогда не был на свиданиях, прости меня за то, что я не признал все эти сраные штампы. Майкл удивлённо моргает: — Ты никогда не был на свидании? Как это понимать? — Как то, что я никогда не бывал на долбаных свиданиях. — … Серьёзно? — Да, серьёзно. Доволен? — Нет, нет, — качает головой Майкл. — Я же сотни раз видел тебя с девушками, да, чёрт, и с парнями тоже! — Просто ёбля, — поясняет Тревор. — Не свидания. — Конечно, — Майкл снова смотрит на дорогу. — Чёрт, прости. — За что? Если вчерашний вечер считать примером того, что я «упустил», то это не смертельно. — Прекрасно! — срывается Майкл. — Тебе не понравилось. Я понял. И знаешь что? Иди на хер! Забираю свои слова обратно — это не было свиданием. Просто я, как всегда, вёл себя как дебил, ладно? Он откидывается на сиденье и скрещивает руки на груди, вглядываясь во встречные машины сквозь тёмные стёкла своих очков. Ахуенное начало дня! Именно то, что нужно после вчерашнего. Пальцы Тревора на руле сжаты сильнее, чем должны бы быть. — Ты прав, — рычит он. — Ты идиот. И всё всегда крутится только вокруг тебя, не так ли? Всё постоянно только на твоих условиях. — Прости? — Везде только ты. Твои чувства. Твои признания. Твоё ебанутое «свидание» или что ещё. Ты хоть раз задумывался о том, чего бы я хотел? А? Хоть раз проскакивало в мыслях? Майкл хмурится и замечает, как знакомое чувство вины начинает пробираться к нему сквозь пелену гнева. Он сильнее сжимает скрещённые руки в попытке подавить его. — О да, ты думаешь, было бы лучше? Ты бы не орал постоянно, что всё хуйня? — Возможно. — Возможно? — Может, мы сумеем найти выход, — говорит Тревор, не отрывая взгляда от дороги. Майкл оглядывается на него, но Тревор не реагирует. — В смысле? — спрашивает Майкл. — Типа… попробуем ещё? Второй раз? Тревор не двигается, кажется, что он не может заставить себя взглянуть на него. — Как скажешь. Да, возможно. Если ты хочешь. Блядь, неважно. Господи, неужели он действительно считал, что будет легко? Всё, что связано с Тревором, больше смахивает на вытаскивание долбанных платиновых зубов из пасти огромного доисторического крокодила. И так было абсолютно во всём. Так чем же он, чёрт возьми, думал, когда предположил, что в данном случае будет по-другому? А сейчас всё, что ему остаётся — это упереться ногой в челюсть и продолжать дальше дергать грёбаные зубы. — Да, — сглатывает Майкл. — Я согласен. Давай попробуем ещё раз. — Хорошо. — Прекрасно, — Майкл немного расслабляется и заводит руки за голову. — Сегодня ты решаешь, ок? Чего бы ты ни захотел, мы это сделаем… — Верно. — Как будто не к этому всё и шло… — Неплохо для начала. — Ущипните меня, — усмехается Майкл. Тревор фыркает, и Майкл позволяет себе взглянуть на него из-под очков: с этого ракурса не очень хорошо видно, но, кажется, он улыбается.

***

Спустя час Майкл пришёл к выводу, что совершенно бесполезно гадать или пытаться спросить, куда они направляются. Их путь явно был неблизким: сначала они проехались вдоль береговой линии, затем через пустыню и, наконец, поднялись на холмы. Поэтому Майкл расслабился и просто наблюдал за пейзажем, проносящемся мимо них. Забавно, но раньше он не любил этого. Его даже практически раздражало это занятие. Ему казалось, что только идиоты или старики могут смотреть на пейзажи и получать от этого какое-то глубокое чувство успокоения и удовлетворения, в то время как он сам не испытывал абсолютно ничего. А теперь вот, посмотрите! Видимо, он сразу переквалифицировался в обе категории — и идиотов, и стариканов, — и счастлив от того, что пялится в окно, как какая-нибудь собака, готовая наблюдать за любым движением, что привлечёт её внимание. Да и компания вполне соответствует такому настроению. Странно, но теперь, когда он обратил внимание на такую мелочь, она вдруг начала казаться чрезвычайно важной. Ведь это прекрасно, когда есть кто-то, кто знает тебя уже очень давно — не нужно думать, не нужно стараться, не нужно делать остальную хрень, которой обычно занимаешься в компании малознакомого человека, можно просто… быть собой. Майкл смотрит на вершины сосен: может быть, эти вековые деревья ощущают себя точно так же всё время? И, чёрт, он ведь действительно сейчас поднимается с того самого дна, куда загнал сам себя когда-то? Внезапно пикап очень резко сворачивает на едва видимую грунтовую дорогу, и Майкла от этого манёвра нехило подбрасывает на сиденье. — Эй, полегче! — Эй, полегче! — передразнивает его Тревор высоким и писклявым голосом. Грузовик на скорости, а иногда вдобавок и всего лишь на двух колёсах, преодолевает ещё несколько крутых поворотов, пробирается через валуны, прежде чем, наконец-то, вынырнуть из-под деревьев и предоставить их взгляду сразу несколько достойных видов. — Твою мать! — выкрикивает от удивления Майкл. — Неплохо, да? — Тревор лишь усмехается в ответ. — Ни хрена себе! — М-да, не очень-то ты красноречив сегодня. Майкл прищуривает глаза, вглядываясь в противоположный холм. — Какого… это что, вертолёты там? И служебные машины? — Что? А, ну да. Парочка. — Да там грёбанная дюжина, как минимум! — Ага, я ж говорю, чуть-чуть. Пикап останавливается на самой вершине холма, хотя, наверное, его вполне можно назвать и горой. Майкл открывает дверь и спрыгивает на землю, чтобы получше рассмотреть всё это великолепие, пока Тревор обходит машину сзади. А они высоко забрались. По крайней мере, выше, чем казалось Майклу. Взглянув на юго-запад, он даже видит огни Лос-Сантоса, мерцающие над кромкой океана. Сосны устилают всё вокруг, но здесь, на вершине холма, где они остановились, есть просвет, открывающий фантастический вид на город и позволяющий рассмотреть соседний холм, расположенный в нескольких сотнях метров от них. На том холме в беспорядочную блестящую линию выстроены различные транспортные средства, которые отсюда кажутся маленькими игрушками, забытыми кем-то на склоне. Среди всего разнообразия Майкл различает полицейские машины, вертолёты, кареты скорой помощи и даже, блядь, пожарную машину. — Как, — тихо спрашивает он, — как, чёрт возьми, ты…? — Не спалось, пришлось чем-то занять себя. — Ага, как скажешь. Тревор снова отходит к пикапу и что-то достаёт оттуда. Майкл оборачивается к нему: — Ёбанный в рот! — Нравится, а? — Как ты вообще… ещё стоишь? Тревор только ухмыляется. Он весь обвешан оружием. Огромными, блядь, пушками. — Ну, — пожимает он плечами, — они не настолько тяжёлые, как кажутся, — и складывает их в ряд на капот грузовика. Майкл берёт ближайшее к нему оружие, и оно ложится в руку, как влитое. Вероятно, он сейчас улыбается, как самый настоящий придурок, но что ещё хуже — ему абсолютно наплевать на это. Тревор кладёт последнее орудие и опять обходит машину, перегибается через пассажирское место и достаёт картонную коробку, которую затем роняет на редкую горную траву между ними. С самого верха он выхватывает бутылку с очень привлекательным виски, вытаскивает пробку зубами и делает хороший большой глоток. — Мы. Напиваемся на горе. С гигантскими пушками. Это и есть твоя прекрасная идея?  — Майкл смотрит на то, как Тревор вытирает рот рукавом этого ужасного фланелевого костюма. — Не веди себя, как ребёнок, — насмехается Тревор, хватая выбранное им оружие сверху груды. — В любом случае, ты знаешь, что когда ты бухой, реально опасны только пистолеты и дробовики. — А, так вот, что они пишут на коробках, по-твоему? «Гранатомёт — умеренно использовать с алкоголем». Тревор смотрит на него, поднимает одну бровь и ухмыляется, будто точно зная, что творится в его голове. Немного покачивает бутылкой в руке: — Хочешь? — Может быть, — прищуривается Майкл. Тревор пихает бутылку ему в руки и поправляет гранатомёт под мышкой. — Ладно! Итак, правила. — Правила? — Правила, Майкл, делают удовольствие ещё приятнее. Майкл улыбается, поднося бутылку к губам. Виски чертовски хорош и крепок, и он практически видит, как всхлипывают солидные менеджеры страховых компаний, узнай они, что этот прекрасный напиток будет потрачен на таких уродов, как они. Тревор поднимает гранатомёт, прижимая приклад к плечу, и с лёгкостью встаёт в удобную позу, настраивая дыхание. — Десять очков за каждый взрыв. И когда я говорю «взрыв», я имею в виду именно взрыв, просто огонь не считается. — Чем больше машина, тем должно быть больше очков, — замечает Майкл, разворачиваясь и оценивая варианты. — Ммм, хорошо, хорошо, пусть за пожарку будет пятнадцать. — Двадцать. — Ладно, блядь, двадцать. Майкл разворачивается как раз в тот момент, когда Тревор стреляет, поэтому прикрывает уши руками на долю секунды позже, чем нужно. Ракета быстро преодолевает расстояние между холмами, оставляя за собой хвост дыма по синему небу. Она разрывается прямо рядом с пожарной машиной, врезаясь в вертолёт и вызывая невероятный взрыв. — Десять, — пожимает плечами Тревор. Майкл поднимает собственное оружие, его тяжесть приятно отзывается в мышцах. Он закрывает один глаз, прицеливаясь, отводит назад ногу для большей устойчивости и нажимает на курок. На той стороне каньона пожарная машина взлетает в воздух и с грохотом взрывается, превращаясь в сплошную горящую развалину. — Двадцать, — Майкл опускает пушку с самодовольным выражением на лице.

***

Солнце скрылось за горизонтом ещё за несколько часов до того, как он решил, что уже слишком пьян для стрельбы из мощного оружия по соседнему разрушенному склону. Луна уже высоко, и она достаточно яркая, чтобы освещать холмы со всех сторон чистым и ясным белым светом, который блестит то тут, то там, отскакивая от разбитого стекла, разбросанного среди тлеющих углей и всё ещё пылающих запчастей. Тревор хорошенько запускает вверх очередную пустую бутылку из-под виски: — ЧЕТЫРЕ! Майкл заставляет себя выстрелить в неё. Бутылка разлетается осколками, как от взрыва. — Ладно, ладно, — бормочет он, садясь на капот грузовика. — Всё, хорош. Я слишком пьян. — Это потому, что ты продул… — фыркает Тревор. — Эй! У меня вдвое больше очков, чем у тебя. И ты называешь это проигрышем? — Зануда, — ворчит Тревор, неуклюже прислоняя очередную винтовку к грузовику, где уже собралась большая часть из них. — Должен быть лучшим во всём, а? — Нет, не во всём… но в чём-то точно должен, — Майкл уже ложится спиной на капот и запрокидывает голову: на небе мерцает куча звёзд. Приятно смотреть на них, ведь в городе всегда слишком ярко, чтобы открыть взору такое зрелище. Тревор копается в ящике, стоящем у его ног, и, видимо, выуживает оттуда пиво. — Эй, — начинает Майкл, всё так же смотря на небо, — можно кое-что спросить у тебя…? — Ммм? — Тревор издаёт набор неразборчивых звуков, не отрываясь от горлышка бутылки. — А ты знал, что все, абсолютно все думали, что мы с тобой были, вроде, как бы… «вместе»? — Ты хочешь сказать, что все думали, что мы трахаемся? Да, знал. — Господи, боже! — удивленно смеётся Майкл. — А что? Разве ты не знал? — Нет, — стонет Майкл. — Я и не догадывался. — Блядь, да даже ёбаный Девин и ублюдочный Стив Хейнс затеяли спор на эту тему и делали ставки. Который, кстати, Девин выиграл бы, если бы и правда было, о чём спорить. — Боже, — Майкл, снова смеясь, открывает глаза — звёзды всё ещё на месте. — Неужели я настолько тупой? Тревор издаёт короткий смешок, выражая согласие, и Майкл чувствует, как он садится на пикап рядом с ним. Интересно, а он далеко? Если немного подвинуть колено, то коснётся ли он его или нет? По ощущениям они на вполне подходящем расстоянии. — Прости, — бормочет Майкл. — За что? — после недолгой паузы спрашивает Тревор. — За то, что до меня это так долго доходило. Майкл продолжает смотреть на ночное небо, звёзды в ответ молча смотрят на него. И Тревор тоже ничего не отвечает. Господи, как же их там много! И когда он успел забыть сколько их? Ведь они всегда были неотъемлемой составляющей его жизни. Их жизни. Тогда, на севере: холод и звёзды, раскинувшиеся маленькими льдинками на толстом северном небе. — Эй, — Майкл улыбается и немного разворачивает голову, но и это не помогает ему увидеть лицо Тревора, лишь строгую линию его плеч и шеи, повёрнутых по направлению к холмам. — Лучше поздно, чем никогда, а? — он всё же решается подтолкнуть его коленом, отчего Тревор вздрагивает, но всё равно он больше похож на статую сейчас. И когда Тревор, наконец, решает заговорить, его голос звучит напряжённо: — Что за херня вообще происходит? Майкл закатывает глаза, он слишком пьян, чтобы разбираться с заковыристой проблемой. — Это было весело. Чёрт, ты был прав, это гораздо лучше чем, то, что я устроил. — Это, — произносит Тревор, не отрывая взгляда от горизонта, — что… — он неожиданно делает глубокий вдох и рычит, нервно складывает руки на коленях. — Так, что? Это типа… что-то теперь? — Что-то? — повторяет Майкл. — Да, блин. — Что ты имеешь в виду? — Я и сам не знаю, ок? Я никогда… да что бы это ни значило! Звонки, СМС-ки, обеды, грёбаные праздники, что угодно, чёрт возьми! — Что? Ты хочешь сказать, что мы вроде… «встречаемся»? — Ага, пусть будет так, без разницы. — А ты хочешь, чтобы так было? — Майкл опирается на локти. — А ты? — Тревор тоже подаётся назад, но всё равно не поворачивается, будто из принципа, как шестилетний ребёнок. — Слушай, это не должно быть ни для кого обязанностью, — стонет Майкл, — просто пусть… будет чем-то, — Тревор фыркает и смеётся, а Майкл не может удержаться и присоединяется к нему. — Чёрт, я слишком пьян, чтобы разбираться во всём этом. — Что с тобой произошло? — внезапно спрашивает Тревор. — Может, тебя автобус сбил или… — Инопланетяне похитили? — Тебе Далай-Лама отсосал? Майкл глупо смеётся, склонив голову к воротнику своей рубашки: — Да, походу, всё и сразу. — Серьёзно? — спрашивает Тревор, но голос при этом почему-то тихий. — Серьёзно, — отвечает Майкл и тоже переводит взгляд на холмы: Лос-Сантос сверкает вдоль береговой линии, как множество светлячков, сидящих в банке на прикроватном столике. — Я просто… блядь, однажды открыл глаза и понял, что где-то на границе между желанием пристрелить тебя и просто наблюдать за тем, как ты смотришь на долбанный океан с полным спокойствием и умиротворением на лице, есть это. — Это? — Ты. И я. И да, это. — То самое что-то? — Да, Ти, именно оно, — Майкл невольно улыбается. — А ты? — голос Тревора замирает на мгновение, и Майкл поворачивается к нему, но он, как и раньше, смотрит вдаль. — Ты хочешь этого? Майкл взглядом изучает изгиб его шеи, плавно переходя к плечам и рукам, покоящихся на коленях. Мужчина судорожно сглатывает: — Да. Хочу. Тревор ничего на это не отвечает. Чёрт, если бы он не знал его так хорошо, то и вправду подумал бы, что тот превратился в камень. — А… — Майкл пытается справиться с собственным голосом, — а ты? Тревор делает ещё один глоток из бутылки. — Всё не так просто, — его голос низок как никогда. — О чем ты вообще? Конечно… — Это означает, — неожиданно огрызается Тревор, — что я никогда не получаю того, что хочу, понятно? Это сложно. — Почему? — Майкл хмурится, но не отрывает взгляд от его плеч. — Просто дело во мне! В моём гребаном существовании. Разве ты не заметил? Всё, что делает меня по-настоящему счастливым, а не просто приносит экстаз от искусственных дофаминовых инъекций, имеет очень короткий срок службы. — Я больше никуда не денусь, — ещё больше хмурится Майкл. Плечи Тревора напрягаются, и Майкл чувствует, как он отдаляется от него. — Сейчас речь не о тебе, ладно? Бля, точнее, это касается не только тебя. Это касается всех. И только я являюсь константой, неоспоримым фактором, каплей яда в грёбанном колодце. Майкл становится уже совсем мрачным. Он знает, что есть сотни вариантов того, что он должен бы сказать сейчас… так почему же ни один из них не приходит ему на ум? — Чёрт, и думаю… — голос Тревора дрожит, — что если я позволю себе хоть на минуту быть немного счастливее, то вселенная всенепременно напомнит, что мне суждено быть одному. Майкл оглядывается через плечо: вдалеке серебристыми огнями сверкает город, и отсюда он кажется на удивление спокойным. — Чушь, — говорит он. И именно это, наконец-таки, привлекает внимание Тревора: он разворачивается лицом к нему. — Извини, что? — Всё это чушь собачья, — Майкл смотрит ему прямо в глаза. — Ты не козёл отпущения для вселенной, так что перестань, пожалуйста, акцентировать на этом внимание. — А что? — гнев вспыхивает в нём мгновенно. — Я, блядь, что, твой козёл отпущения что ли? — Ничей, ясно? Может только, если свой собственный. Господи, Тревор, что с тобой? Думаешь, есть какое-то магическое проклятие, которое, как в сказках, превращает тебя в тролля, вечно обречённого бродить по земле в одиночестве?! — Тролль? — лишь повторяет Тревор. — Ради бога, Ти! — настаивает Майкл. — Это очень смахивает на то, как я сам пытался убедить себя во всякой хрени последние десять лет. Послушай, — он выпрямляется, смотря прямо на Тревора, — ты, конечно, ещё та заноза в заднице, но люди бросают тебя только потому, что они самые настоящие гандоны, хорошо? Поверь мне. У меня есть некоторый опыт в этом вопросе. Во взгляде Тревора на секунду что-то мерцает, Майкл считает, что это вполне может сойти за улыбку. Не совсем, но почти. — И это самое что-то, — Майкл немного подаётся вперед, — оно не только тебя касается. Но и меня тоже. Так что, если я говорю, что никуда не денусь, или что иногда хочу ходить в пафосные рестораны, или сидеть на капоте машины, попивая пиво с охренительными пушками наперевес, или высказывать все свои откровения, глядя тебе прямо в глаза, я буду это делать, потому что это ЧТО-ТО — оно наше. И мнимые планы вселенной на тему «Тревор Филлипс навсегда останется одиноким» меня не ебут! — он снова откидывается назад. — Хорошо? Тревор возвращается в исходное положение, смотря вдаль и крепко сжимая бутылку в руках. Он размышляет о чём-то достаточно долгое время. — Хорошо. — Правда? — всё же удивляется Майкл. — Да, чёрт возьми. Между нами «что-то» или… — Мы встречаемся? — Майкл рискует улыбнуться. — Ок, ладно, если тебе так больше нравится — мы встречаемся, — фыркает Тревор и неловко подергивает плечами. — Да, — Майкл прищуривается, но улыбка не сходит с его губ. — Мне так больше нравится. — Договорились. — Хорошо. Тишина с комфортом окутывает их. Через минуту Майкл со стоном наклоняется вниз и вытаскивает себе пиво из коробки. Возвращаясь на место, он открывает бутылку с характерным щелчком и начинает потягивать напиток. — Так, — прерывает молчание Тревор, — что, нам прямо сейчас начать трахаться, или как? Майкл, явно не ожидавший такого вопроса, давится пивом, да так, что даже из носа начинает лезть пена. Тревор ухмыляется с самодовольным видом, как будто он специально выгадывал момент для этого заявления. — Чёрт, — ругается Майкл, вытирая лицо, — пиздец ты неожиданный. — На самом деле, нет. — Ну да, — признаёт Майкл. — Не думаю, что надо бы. Честно говоря… я даже об этом ещё не думал… — Правда? — Нет, я просто… — Майклу удается заставить щёки не пылать. — Ты мне нравишься, хорошо? Мне нравится проводить с тобой время. Мне нравится идея того, что… бля, нравится перспектива просто быть с тобой. Но… другие составляющие не должны сюда входить. — Ммм, — мычит Тревор, попивая пиво. — Идёт? — Майкл вопросительно смотрит на него. — Не совсем, — пожимает плечами Тревор. — Ладно, что тогда? Тревор делает ещё глоток, рассматривая далекие мерцающие огни города: — Могу я трахать кого-то другого? — Что? — недоумевая, переспрашивает Майкл, и, блин, почему опять появляется этот румянец? — Ну, — спокойно продолжает Тревор, — мне нравится секс. Думаю, ты это заметил. Так что, если я не буду трахать тебя, то я хотел бы трахать кого-то другого. — О боже, ладно, как хочешь. Еби всё, что хочешь, — быстро отвечает Майк, пытаясь справиться с жаром, пока он полностью не завладел его лицом. — Хорошо. Но мы всё же… «встречаемся»? — уточняет Тревор. — Да. — Свободные отношения? — Ага, можешь и так обозвать, — ворчит Майкл. — Полагаю, для тебя они давно привычны, а? Майкл игнорирует его издёвку, но в где-то груди всё равно появляется злость. Он отталкивает всё-таки это чувство, вновь откидываясь на капот пикапа. — А ты когда-нибудь хотел… — лениво начинает Тревор, — ну, знаешь… со мной? — Нет, — мгновенно лжёт Майкл. Гораздо быстрее, чем надо. И это не остаётся незамеченным. Потом несколько секунд молчит, решаясь: — А ты? — Нет, — передразнивает Тревор таким же тоном. Он снова закрылся. И опять же по его, Майкла, вине. Снова. Он всегда всё портит сам. Майкл вздыхает, заводя руку за голову. В крови плещется алкоголь, и это помогает, пусть и несильно. Мужчина пододвигает своё колено к Тревору, но не дотягивается до него. — Знаешь, что? — спрашивает Майкл. Тревор бурчит что-то в знак подтверждения того, что слушает, но в лунном свете всё ещё видно, как напряжены его плечи. — Мне действительно нравятся большие пушки, — говорит он, возвращаясь взглядом к звёздному небу. — Да, они клёвые, — фыркает Тревор, и Майкл замечает, что тот улыбается. — Я думаю, что даже в этом притворялся, что они мне не нравятся. Типа, что я слишком крут для всякого дерьма, вроде «не оборачиваться на взрыв» или наподобие него. Но я понял — мне, в самом деле, просто нравится палить из огромных стволов. — А что ещё тебе нравится? — Тревор подносит бутылку к губам. — Мне нравится… — немного мнётся Майкл. — Мне нравится разбивать машины. Нравится избивать людей, которые этого заслужили. Причём, со всей силы так избивать. Нравится ездить на мотоцикле с бешеной скоростью, нарушая все мыслимые правила, нравится взрывать здания, нравится этот привкус во рту, появляющийся, когда вокруг начинают свистеть пули, и… нравится, как ты выглядишь. — А как я выгляжу? — Как будто ты, как и я, очень наслаждаешься всем этим. Больше, чем следовало бы. Но мне нравится это. Тревор ничего не говорит, просто делает ещё глоток. Через минуту он кладёт руку на капот между ними. Потом, ещё через мгновение, он пододвигается на пару сантиметров и слегка касается ноги Майкла. А у того от этих нехитрых движений словно весь мир останавливается, и всё что остаётся — это только они, поэтому Майкл невольно замирает. Рука Тревора дрожит, причём очень сильно, как кажется Майку, или это он просто стал ощущать всё намного острее? Но нет, Тревор тоже это замечает и быстро отдёргивает руку, отстраняясь и едва слышно ругаясь при этом. В горле Майкла что-то сжимается, и прежде чем он осознаёт, что собирается сделать, хватает Тревора за рубашку и тянет назад: — Чёрт, иди-ка сюда. И Тревор подчиняется скованно и неуклюже, но Майклу без разницы — он лишь тянет Тревора под руку, поудобнее устраивая его на капоте, пытается проглотить ком в горле и крепче обхватывает его за плечи, пока тот не передумал. Проходит минута, плечи Тревора под ладонями Майкла всё так же больше напоминают камень, а тело — лишь жёсткие и неподвижные углы. Но Майк не сдаётся и не отпускает, и, наконец, Тревор выдыхает. Выдох длинный, наполовину с каким-то непонятным звуком, наполовину ещё с чем-то. И Майкл чувствует, как после этого все мышцы Тревора расслабляются, а голова ложится ему на плечо. Складывается ощущение, будто он очень долго не дышал. Годами. Или даже целыми десятилетиями. После этого Майкл и сам начинает дышать, ослабляя хватку и делая её более естественной. Он слышит, как Тревор ещё раз глубоко вздыхает, может, даже на секунду закрывает глаза. Правда, он всё ещё дрожит, но лишь слегка. А может, это сам Майкл дрожит? Они настолько близко друг к другу, что и не разберёшь точно, да ещё и сердце неистово бьётся в груди. И где-то в голове издалека голос подсказывает ему, что это вовсе не любовные обнимашки, а просто объятия. Одной рукой. Лёжа. Совершенно нормально. Но ему всё равно, он чувствует себя хорошо. Даже больше, чем хорошо. Он чувствует себя правильно. Поэтому Майкл позволяет себе медленно, но уверенно поглаживать руку Тревора, в то время как его голова удобно устроилась на мягком плече. — Офигенные звёзды, — тихо говорит Тревор. Его голос настолько спокойный, что от этого в животе Майкла, кажется, образуется электрический узел, тепло от которого равномерно начинает растекаться по всему телу. — Да, замечательные, — улыбается Майкл уголком губ.