Your Big Damn Happy Ending

— Ну и… как ты? Майкл стоит перед открытой дверцей холодильника, выбирая, что бы достать оттуда. Наконец, его выбор останавливается на кувшине с апельсиновым соком, и он берёт его, придерживая телефон плечом возле уха. — Я… хм, хорошо. На самом деле хорошо. — Правда? — удивляется Аманда на том конце провода. — Да, — Майкл захлопывает дверцу, — я не шучу. Удивлена? — Очень, — подтверждает она. — Честно говоря, Майкл, я была не сильно уверена, что ты сможешь расстаться со своей привычкой. — Какой? — Вечно страдать. — Ну, видишь ли, жизнь полна сюрпризов, — мужчина садится за стойку. — А как насчёт тебя? Ты от этого отвыкла? — Почти, — отвечает Аманда. Внезапно Майкл ловит себя на мысли, что ему стало очень любопытно, поэтому он не удерживается от вопроса: — Где ты сейчас? — Наслаждаюсь своей новой резиденцией, — он практически видит её улыбку через телефон. — Дай-ка угадаю, у бассейна? — Сегодня прекрасный день для этого, — говорит Аманда. — И раз уж есть бассейн, то почему бы и не воспользоваться им? И да, он действительно почти огромный, здесь только одна веранда размером с неплохой дом. — Почти? — Майкл уже и сам улыбается. — Именно, почти, — миролюбиво подтверждает она. — А дети с тобой? — Джимми здесь, но он всё ещё спит. Не удивительно, потому что, клянусь, я слышала звуки этой его проклятой игры до пяти утра! — Ммм, повезло же тебе. — Знаешь, Майкл, самодовольство никогда тебя не красило. — А как Трейси? — мужчина пытается свободной рукой наполнить стакан, но получается не очень, и несколько капель сока оказываются на столешнице. — Лучше. Думаю, что теперь, когда мы всё рассказали, им стало легче. Так действительно было правильно. И они тоже видят это. — Ммм, — гудит Майкл, отпивая из стакана. — Кстати, она сказала, что неплохо провела время с вами двумя той ночью. Майкл от этих слов чуть не давится соком, поэтому решает пока отставить стакан и прочищает горло: — Правда? — А ещё она сказала, что ты разбил французские двери… мороженым. — Да, но это уже в прошлом, так что не беспокойся. — Но вы… я имею в виду, что когда мы разговаривали в прошлый раз, вы…? — Да, мы разобрались, — говорит Майкл. — Вроде как. — А… — Майкл слышит нотки тревоги в её голосе, — он сейчас там с тобой? — Кхм, — мужчина через стойку всматривается в гостиную. Тревор всё ещё в бессознательном состоянии лежит точно там, где Майкл оставил его вчера ночью, на диване, раскинувшись по всей его длине, словно пьяная кошка; правда, кажется, что сейчас его лицо прилипло к руке из-за вытекших слюней. — Да, здесь. Он спит. И, чёрт, это прозвучало неправильно. Очень неправильно. По крайней мере, для тех хрупких отношений, которые сейчас установились между ними и которые очень далеки от какой бы то ни было близости. Более того, Майкл ничего не имел против таких отношений, просто… единственное, что его постоянно беспокоило, словно зудящий клещ под кожей, — то, что Тревор так и не открылся ему. Нет, конечно, у них было и не так много моментов: только та ночь несколько дней назад, когда они, засыпая, лежали на капоте автомобиля, да прошлый вечер, когда при просмотре фильма Майкл нечаянно задел его плечо и, не совсем соображая, что делает, пьяно обнял его. И в обоих случаях было одинаково — вроде так близко, но в то же время далеко. Тревор всё ещё вел себя жёстко и резко, будто не хотел подпускать его. Иногда, конечно, успокаивался, но даже тогда чувствовалось, что он моментально готов сделать рывок, словно внезапно выхваченное из темноты светом фар животное, стремящееся как можно резче вернуться во тьму. — А ты собираешься рассказать детям? — прозвучал в ухе голос Аманды. — О чём? — спросил Майкл, выходя из задумчивости. — О вас, о… том, что между вами. — Я, — Майкл закрывает глаза, — не думал об этом. — Конечно, ты не думал, — вздыхает Аманда, даже не удивляясь. — Зачем же думать о ком-то ещё? — Эй, — возмущается мужчина, — я стараюсь исправиться. — Так что? — Что? — Ты расскажешь им? Майкл глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам и снова смотрит в сторону дивана — похоже, Тревор и правда спит. — Я не знаю, — он представляет себе лицо Джимми после такой новости и тут же жалеет об этом. — А это… обязательно? — Зависит от… Всё серьёзно? — спрашивает Аманда. — У вас с ним? Мужчина смотрит на Тревора: на нём надеты короткие розовые шорты и майка в тон, которые причудливо перекрутились от ночи, проведённой на диване. Внезапно Тревор переворачивается, издавая звук, больше похожий на мычание пьяной и испуганной коровы, чешется и снова откидывается прямо на лужицу слюны. — Да. Всё серьёзно, — тяжело выдыхает Майкл. — Тогда тебе не кажется, что всё-таки стоит им сказать? — Боже, Мэнди, я правда не знаю. Не думаешь, что ещё слишком рано для таких вещей? — Майкл, если он останется там… я имею в виду, ты действительно хочешь, чтобы они однажды узнали обо всем, войдя в комнату и обнаружив в ней филиал самых тёмных отраслей порноиндустрии? — Эй, стоп, полегче! — вскрикивает Майкл, отчего Тревор начинает ворочаться. Майк мгновенно замирает и ждёт, пока тот успокоится.  — Что? — спрашивает Аманда. — Господи, — Майкл выходит на задний двор и прикрывает за собой двери. — Всё не так… к нам такое не имеет никакого отношения, ладно? — Послушай, меня не волнует, что именно имеет к вам отношение, а что нет, — слышится вздох Аманды. — Всё, что я знаю, так это то, что если ты с кем-то находишься в «серьёзных» отношениях, то дети обязаны обо всём знать, особенно если этого кого-то они знают с пелёнок. Майкл запрокидывает голову, глядя в небо: — Да, наверное, ты права. — Что-что? — Ты права, — повторяет он. — Мне это никогда не надоест, — усмехается Аманда в телефон. — Да, да, я понял, — бормочет Майкл и слышит, как что-то падает на кухне. — Чёрт, мне нужно идти. — Ты же не собираешься забыть, что у нас был этот разговор? — Нет, не забуду, довольна? Поговорим позже. Наслаждайся своей верандой размером с футбольное поле, — на этих словах он вешает трубку и поворачивается к дому, да так, что шею сводит. Майкл открывает дверь и тут же разворачивается обратно. — Какого хрена, Тревор! — Что? — спрашивает Тревор, оглядываясь через плечо и продолжая опустошать свой мочевой пузырь прямо в кухонную раковину. — Что значит «что»? — кричит Майкл в стену, решительно не поворачиваясь к нему. — В этом доме есть пять, пять долбанных ванн! — Здесь было ближе, — пожимает плечами Тревор, а звуки льющейся мочи разносятся по кухне с таким шумом, будто это какой-нибудь горный поток. — Да когда же ты уже закончишь… знаешь что? Хватит, а ну, вытаскивай член из моей раковины! — Всё, закончил, — беззаботно улыбается Тревор, натягивая шорты. — Мой. Сейчас же! — настаивает Майкл. — Что мыть? — Всё. — А я думал, ты сказал вытащить член из раковины. — Мой всё за исключением своего члена, ок? Будь добр, сделай усилие и почисть здесь всё, пусть даже я уже никогда не смогу развидеть эту сцену. Тревор ворчит, но, тем не менее, включает воду, беспорядочно разбрызгивая вокруг средство для мытья посуды: — Не понимаю, в чём здесь такая уж большая проблема. — Не понимаешь, в чём проблема? Может, в том, что ты мочишься там, где нормальные люди едят? — Это водосток! Боже, что за дурацкие правила в этом доме… — Ладно, ты сам начал. И вот Правило Номер Один: хочешь ссать — иди в туалет! Тревор оглядывается через плечо, его руки сильно намылены, вплоть до локтей: — А как насчёт бассейна? — В. Туалет, — твёрдо повторяет Майкл. — Что же, учитывая, как ты к этому относишься, через несколько дней там явно будет перебор с хлоркой. Когда его жизнь успела скатиться к этому? К тому, что он стоит посреди кухни, окружённый запахом мочи и лавандового моющего средства, и наблюдает за психом, воюющим с мылом и одетым как пятнадцатилетний школьник, сбежавший с урока физкультуры? С ним явно что-то не так. Какой-нибудь очень запущенный случай, по которому все клиники плачут, потому что, несмотря ни на что, здесь он чувствует себя намного естественнее, чем за каждое «безупречное Вайнвудское утро» на протяжении последних десяти лет. — Эй, послушай, — начинает Майкл и садится на табурет у стойки. — М? — Тревор разворачивается к нему с очень драматическим выражением лица. — У тебя есть целый список правил, которые ты готов мне зачитать? Может, мне стоит сходить за блокнотом? — Будь добр, заткнись, я хочу попросить тебя кое о чём, — говорит он, уже жалея о том, что затеял разговор. — Что-то ты зачастил с этим в последнее время. Очень странно, если честно. — Ти, — продолжает Майкл, умоляюще глядя на него. — И, конечно же, снова ни слова о том, чего бы я хотел. Как всегда. Нравится мне или нет, но мы смотрим дерьмовые боевички до двух ночи. — Это не… стоп! В смысле «дерьмовые»? — Отстойные. Например, как-то исключительное говно, что ты заставил смотреть вчера. — Это, — Майкл переходит в оборону, — классика! — Ага, классическое дерьмо. — Не припомню, чтобы ты жаловался. Но зато помню, что тебя было не оторвать от экрана. — Видишь ли, иногда, когда скука достигает поистине критического уровня, мой мозг растекается и отключается. Может быть, со стороны это и выглядит как пристальный интерес, но, поверь… — Я хочу рассказать детям, — выпаливает Майкл. Вау, неужели он и правда решился? — Что? Каким детям? — удивлённо моргает Тревор. — Моим детям. — О чём рассказать? Что у тебя хреновый вкус в фильмах? Так я уверен, об этом они и так прекрасно знают. Майкл сглатывает и смотрит на него: — О нас. Я хочу рассказать им о… том, что между нами. Кажется, в глазах Тревора на секунду мелькает паника. — Зачем? — Потому что они должны знать, не думаешь? Тревор отворачивается и начинает расхаживать по кухне. — Хорошо, но почему, почему они должны знать? Да и что там знать-то? Я имею в виду, что ничего особенного не происходит. Так и зачем тогда? — Потому что для меня это важно! — Майкл чувствует внезапную вспышку гнева. — А для тебя разве нет? — Я не… — начинает Тревор, тяжело качая головой, — бля… — он останавливается спиной к нему, смотря на дверь и то и дело сжимая и разжимая кулаки. — Послушай, это… всё хорошо ведь. Так зачем ворошить улей? — Потому что… — вздыхает Майкл, — я… чёрт, я просто хочу, чтобы они знали. Тревор что-то неразборчиво бубнит, стоя у двери. — Слушай, я ведь пытаюсь избавиться от этой привычки — быть лживым куском дерьма, ок? Рассчитывал, что ты оценишь. — Да, здорово, — Тревор оборачивается к нему. — Но не думаю, что твои отпрыски реально оценят то, что добрый и хороший «дядя Ти» является той самой причиной, по которой вы больше не одна большая и дружная семья! — в ту же секунду, когда он это произносит, в его глазах снова вспыхивает паника, и он тут же переводит взгляд на пол. — Нет, я знаю, что причина не только в этом, но… Майкл смотрит на него, не зная что делать. Наверное, таким рассеянным в последний раз он себя чувствовал только во времена старшей школы. — Именно поэтому мы и должны рассказать, — говорит он. — Объяснить всё. Тревор снова поднимает на него глаза. И, боже, как же Майкл ненавидит это его выражение лица! Будто пёс, которого ударили по морде, но он всё равно возвращается, веря, что такое больше не повторится, хотя и опасается тоже. Что-то среднее между готовностью рычать и скулить. И это заставляет живот Майкла скрутиться в узел от желания больше никогда не допускать такого состояния Тревора. — Забей, — фыркает Тревор, возвращая в голос привычное пренебрежение. — Но я всё равно считаю это хреновой идеей. — Почему? — не унимается Майкл. — Потому что, — огрызается Тревор, — мне не нужна ненависть ещё и тех двух людей, о которых я всегда заботился! Майкл застывает, будто контуженый. И снова на лице Тревора это выражение. Твою мать! — Господи, Тревор, они не будут тебя ненавидеть. — А вот это точно не тебе решать! — взрывается он. — Они не будут! — Будут! Именно так и произойдёт. — Нет, — вздыхает Майкл, опуская голову на руку, лежащую на столе, и, прежде чем снова выпрямиться, пару раз бьётся об неё лбом. — Послушай, рано или поздно они всё равно узнают, ведь так? — Нет! Ни хрена. — Тревор, — Майкл пристально смотрит ему в глаза. — Ладно, блядь, согласен, в конечном итоге, да, узнают. Но ведь не значит, что это произойдет немедленно. — То есть, думаешь, что лучше, если они узнают по-другому? Тревор что-то рычит и снова начинает носиться по комнате. Майкл не останавливает его, лишь ждёт: ему требуется несколько минут, чтобы остановить свои метания, и ещё несколько, чтобы начать говорить. — Чёрт, ну и когда? — ворчит Тревор. — Об этом я, собственно говоря, не задумывался, — фыркает Майкл. — Но, может… завтра? Тревор изучает штукатурку на стене: — Ладно, похуй. Давай завтра, — и с этими словами он направляется к выходу. — Эй! — зовёт его Майкл. — Ты куда? — Подальше отсюда! — рычит Тревор, и дверь с силой захлопывается за ним. Майкл вздыхает, уставившись пустым взглядом в пространство кухни: — Ну и как всё прошло, Майкл? О, ну, примерно так, как и ожидалось. Что, настолько херово? В точку! Господи…

***

Он пришёл в кафе за несколько минут до полудня, но всё равно проверяет часы уже, наверное, в восемнадцатый раз, чтобы точно убедиться, что ещё рано. Хорошо. Майкл встаёт возле двери, пытаясь непринуждённо облокотиться о стену, но тут же жалеет об этом и возвращается в исходную позу глубочайшего морального дискомфорта. Боже, может, всё-таки это была плохая идея? Что ж, скоро узнаем, если кто-нибудь вообще появится. Джимми и Трейси всё ещё могли злиться на него. Конечно, он разговаривал с ними после того, как они с Амандой сообщили им о разводе, но этого явно было не достаточно, чтобы быть уверенным на все сто процентов. Хотя… а существуют вообще такие люди, которые полностью уверены в исходе при разговорах с детьми? Имеется в виду кто-нибудь не из семейных комедий 90-х годов. Но всё равно, даже если бы они не злились, то тоже вряд ли серьёзно восприняли бы его приглашение выпить кофе. Они вообще почти ничего не воспринимали всерьёз. Трейси если и придёт, то, как всегда, опоздает минут на двадцать. Джимми, в принципе, может и вовсе забить на это, если найдет занятие поинтереснее, особенно, если оно связано с интернетом. А Тревор… ну… это Тревор. Майкл не слышал от него ничего со вчерашнего утра. Конечно, он написал ему время и место, как только получил согласие от детей, но Тревор не ответил. Тогда Майкл пытался позвонить, но тоже тщетно. Так что кто знает? Может, ему посчастливится провести следующий час, болтаясь возле кафе и привлекая внимание всех желающих своим чрезвычайно неловким видом. Кто-то откашливается поблизости: — Привет. Майкл подпрыгивает от неожиданности и удивления, что кто-то смог незаметно подкрасться к нему. Он оборачивается на голос, и его желудок делает сальто. Тревор неуклюже мнётся, стоя рядом с ним, уставившись на тротуар и поправляя рукава. Рукава. И, чёрт, ещё немного, и Майкл сам присоединится к нему… Он хорошо выглядит. По-другому и не скажешь. Удивительно, непривычно, но хорошо. На нём костюм. И ему это идёт. Действительно, блин, отлично идёт! Чёрная рубашка без галстука, просто застёгнутая до уровня ключиц, и светло-серые пиджак и брюки, на которых, кажется, нет ни единой складки, за исключением положенных стрелок. Он даже надел кожаные оксфорды, которые по цвету были где-то между индиго и формой военно-морского флота, и дорогущие авиаторы, отражающие солнце россыпью синеватых бликов. Он выглядит, как какой-нибудь герой из фильма, вроде мошенника из Лас-Вегаса или двойного агента, внедрённого в правительство, и… чёрт, даже пахнет он великолепно… — Да, да, — ворчит Тревор. Майкл не может вымолвить ни слова, а в его животе происходит что-то очень странное. И он не может оторвать от него глаз. Почему, чёрт возьми, он не может перестать пялиться на него, и почему Тревор в пиджаке выглядит лучше, чем он сам?! — Давай, просто, блядь, скажи уже, — продолжает Тревор. — Я… э-э… — Пытается выдавить из себя Майкл. Что ж, молодец, очень красноречиво! — Что? — Что угодно, какие бы остроты ни крутились у тебя в голове. Я готов выслушать. И да, я знаю, что выгляжу как грёбаный бухгалтер, так что давай, выскажись, пока твои отпрыски не появились. — Нет, ты не похож на бухгалтера, — смеётся Майкл; правда, смех звучит более удивлённо, чем он хотел бы. — Да ладно? — спрашивает Тревор, глядя на него поверх очков. — Правда, — сглатывает Майкл. — Неплохо? — Да, неплохо, — Майкл чувствует, что пытается качать головой и одновременно кивать ей. — Очень неплохо. — Должен признать, это даже удобнее, чем я ожидал, — шмыгает носом Тревор. — Ага, — Майкл отворачивается, чтобы Тревор не видел, как он закатывает глаза, — намного удобнее. — Привет, пап! — зовёт его голос. И теперь уже Тревор подпрыгивает. Действительно подпрыгивает от неожиданности. — Привет, Джим! — машет ему в ответ Майкл, пока Джимми не подходит к ним. — А твоя сестра придёт? — Да, да, она просто болтает по телефону сейчас, — он лениво машет куда-то в сторону. — Привет, дядя Ти. — Да, — Тревор жёстко прочищает горло. — Привет, малыш. — Трейси! — кричит Майкл. Она стоит, прислонившись к машине, и, не отнимая телефона от уха, посылает ему легкий взмах руки. — Как всегда! Трейси закатывает глаза, но, похоже, всё-таки заканчивает разговор. — Как ты, чувак? — спрашивает Джимми у Тревора, изображая что-то среднее между «дай, пять!» и рукопожатием. — Хорошо, я в порядке, — коротко отвечает тот. Майкл поворачивается к нему, но Тревор лишь бросает на него злобный взгляд. — Классные шмотки, между прочим, — продолжает Джим. — Никогда раньше не видел, чтобы ты носил… брюки. — Ага, ну, жизнь полна сюрпризов, парень. — Простите, — охает Трейси, наконец-то подходя к ним. — Я уже тут. — Так, хорошо, — Майкл легонько обнимает её за плечи. — Пойдемте, выпьем кофе, а? — Боже, папа, я же не пью кофе, — жалуется Трейси, но всё равно идёт к двери. — Тогда возьмёшь, что хочешь. За мой счёт. — Да это и так понятно, — замечает Джимми, направляясь за сестрой. Тревор же не двигается, просто смотрит на дверь. Майкл кладёт руку ему на плечо, крепко сжимает и слегка подталкивает вперёд. — Эй, — зовёт Майкл, — мы займём столик на веранде, вот, возьмите, мою карту, — говорит он Джиму и вручает ему кредитку, а сам направляется на задний двор. Мужчина со вздохом опускается за круглый столик под кремовым зонтиком. Тревор садится рядом с ним, и его спина как-то неестественно выпрямлена. Майкл постукивает по столу рукой, пытаясь собраться с мыслями. И, чёрт, это оказывается не так-то легко, когда предстоит говорить правду. Он смотрит на Тревора: его рука сжата на колене под столом. Она дрожит несильно, но заметно. И Майкл в странном порыве хватает её в свои руки, прежде чем осознаёт это. Пальцы Тревора на ощупь каменные и скованные. — Эй, — шепчет Майкл, — всё хорошо. Тревор не отвечает, но его пальцы немного расслабляются, и кулак разжимается. Майкл пользуется моментом, чтобы проскользнуть своими пальцами между его, крепче сжимая ладонь. Он чувствует себя немного странно — ведь это больше смахивает на то, будто он пытается удержать лошадь, чем на какой-то интимный жест. Джимми и Трейси показываются из двери, и Тревор мгновенно выдёргивает руку. Майкл откидывается назад и пытается сотворить на лице некое подобие улыбки, прежде чем помахать детям. Джим падает на стул рядом с Тревором, а Трейси, соответственно, рядом с ним, и у обоих в стаканах очень… интересные напитки. — Что это? — спрашивает Майкл. — Баббл чай, — просто отвечает Трейси, будто это всё объясняет. — Баббл чай? — повторяет Тревор. — Ммм, — мычит Трейси, отпивая из трубочки, — это похоже на… смесь чая и пудинга, наверное. — В нём шарики из тапиоки, — закатывает глаза Джеймс. — Боже правый, — бормочет Тревор и откидывается на спинку стула. — Кредитка. Верни, пожалуйста, — просит Майкл, протягивая руку. — Знаю, знаю, — ворчит Джимми, протягивая карточку отцу. — Итак, — начинает Майкл, убрав карту в карман. — Как вы? — Не знаю, — пожимает плечами Джимми. — Довольно хорошо, наверное, для того, кто получил эмоциональную травму. — Эмоциональную травму? — бровь Майкла поднимается в удивлении. — Знаешь ли, — резко выдыхает Джим, — дети воспринимают развод не так легко, как родители. Тревор начинает нервно ёрзать на стуле. — Хорошо, понимаю, — говорит Майкл, — это травмирует. Но ведь не так, как… не знаю, если бы вооруженные головорезы брали штурмом наш дом или что ещё. Чёрт, не помогло: он практически слышит, как пальцы Тревора с силой сжимаются на подлокотниках пластикового стула, чуть ли не ломая их. — Но самое интересное, — продолжает Трейси, — то, что развод — это… походу, вполне обычное дело. Я говорю людям, что мои родители разводятся, но никто и внимания не обращает. — Верно, но я не считаю, что нужно привлекать к этому внимание, а? — снова пытается Майкл. — А вы знаете, что я прочитал? — говорит Джеймс, не отрываясь от чая. — Что развод, с психологической точки зрения, гораздо вреднее, чем просто родители, открыто ненавидящие друг друга. — Для кого вреднее? — подмечает Майкл. — Сам знаешь для кого, — Джимми отвечает ему в том же духе. — Для детей. — Ага, так, значит, ты всё ещё ребёнок, а? — Ты сам так говоришь, — не унимается Джим. — И ведёшь себя соответствующе большую часть времени… — Послушайте, — говорит Майкл, чувствуя, что нервы Тревора уже накалены до предела. — Скажите мне, только честно, раньше было хуже или лучше? Воцаряется молчание. Кажется, никто из них не хочет отвечать первым. Трейси шумно втягивает чай из стакана. — Мама, кажется, счастлива… — в конечном итоге произносит Джимми. — По-настоящему счастлива. — Хорошо, — улыбается Майкл, — я и хотел, чтобы так было. — А ты счастлив? — неожиданно спрашивает Трейси и поднимает на него взгляд. Майкл нервно сглатывает. Чёрт, что ж, вот мы и подошли к сути. — Да, счастлив. — А ты, дядя Ти? — она поворачивается к нему. — Он всегда счастлив, — фыркает Джимми. — Нет, — настаивает Трейси, — нет. Я имею в виду, вот прямо в этот момент ты счастлив? — обращается она к нему с искренним интересом. — Да, конечно, милая, — Тревор не сдерживает улыбки. — Я счастлив. — Отлично, все счастливы, — стонет Джим. — Кто побежит за тортом? Можем сделать большое семейное фото, где все улыбаются, как на канале Дисней, можем носить одинаковы джинсовые комбинезоны и все вместе подпрыгнуть, чтобы сделать офигенный стоп-кадр, потому что теперь мы все так счастливы, и всё просто замечательно, да? Ты это хотел «наверстать», пап? Чтобы воплотить этот план в действие? — Молодец, Джим. Браво. Ты превзошёл самого себя. — Тогда чего ты, блин, хочешь, а? — Боже, мы всегда должны орать друг на друга? — присоединяется к ним Трейси. И все трое начинают говорить наперебой всё громче и громче, пока голос Тревора не перекрикивает их: — Я встречаюсь с вашим отцом. Это моментально заткнуло абсолютно всех. Майкл смотрит на него в глубочайшем шоке. Да и не только он, добрая половина посетителей так же пялится на него. Тревор же смотрит в никуда с таким ужасом, будто его выкрик был такой же неожиданностью для него самого, как и для остальных. — Хм, что? — удивленно моргает Джимми. — Ох, господи, — стонет Майкл. — Кто…? Погоди… что?! — продолжает Джим. — Мы, боже, мы вместе, понятно? — Майкл кивает в сторону Тревора. — Я и он. Джимми беззвучно пялится на него. Открывает рот, но не может ничего произнести и снова закрывает его. Потом опять открывает: — Вместе , в смысле, как…? — Встречаемся. Вместе. Как больше нравится, — грубо отвечает Майкл. Челюсть Джима снова падает вниз от удивления. — Ты… ты шутишь? — Боже мой! — вскрикивает Трейси. — Ты серьёзно? — Да. Серьёзно, — и Майкл снова нервно сглатывает. Тревор всё ещё смотрит куда-то в пустоту, не веря, что он на самом деле сказал это. — Подожди, то есть, — Джимми смущённо глядит на круглую поверхность стола, — получается, что ты… гей? — Нет, я не гей! — говорит Майкл и тотчас жалеет об этом, потому что встречается взглядом с Тревором. — Но ты же состоишь в… романтических отношениях… с мужчиной, — продолжает Джим. — Ладно, тут ты меня подловил, — вздыхает Майкл. — Послушай, я не имел в виду… боже, это не… я не знаю. Со мной явно что-то не в порядке. Но, чёрт, я не знаю, что именно. Я просто… мы вместе. И это всё. Вот что я хотел вам рассказать. — Это… вы поэтому расстались с мамой? — спрашивает Трейси. — Нет. То есть да. То есть… послушай, всё, о чём мы вам с мамой говорили — чистая правда. Мы были несчастны. И да, это, наверное, одна из причин, почему мы не были счастливы. — Боже мой… — таращится на них Джимми. Майкл же переводит взгляд на Тревора: — Что-то ты совсем молчаливый. Может, поможешь? — Эй, я вообще-то и так это начал, — огрызается он. — Что мне ещё сделать? Объявить семейное собрание? — А мама знает? — задаёт вопрос Джимми. — Да, — отвечает Майкл. — Я ей первой рассказал. Самой первой. И уже другие три голоса звучат одновременно: — ЧТО? — рычит Тревор. — Серьёзно? — удивляется Джим. — Папа? — восклицает Трейси. — Что? Что? — кричит Майкл, чтобы остановить их. — Почему ты раньше не сказал? — спрашивает Трейси с искренним удивлением. Майкл вздыхает и откидывается назад, опираясь руками на стол: — Чёрт, не знаю, дорогая. Наверное, не хотел всё сразу сваливать на вас. — Всё? — Да, развод и всё остальное. — Пап, — голос Трейси спокоен как никогда, — это же делает всё намного лучше. — В смысле? — теперь Майкл в удивлении уставился на неё. — Шутишь? — восклицает она. — «Развод» — просто скучное слово, «больше не вместе» и всякая прочая скучная ерунда, о которой даже говорить не хочется, потому что это… не интересно! Но: «Эй, мой отец предпочёл стать геем и идти дальше по жизни со своим напарником по криминалу, который также является его лучшим другом уже на протяжении двадцати лет» — здесь есть о чём поболтать! Тревор переводит взгляд на сияющее лицо Трейси, хотя у самого выражение такое же потерянное, как и у Майкла: — В смысле? — Это так клёво! Намного интереснее, чем просто скучный развод. Чёрт побери, пап, я никогда не думала, что ты можешь быть таким крутым! — Ты понимаешь, о чём она говорит? — Майкл вопросительно смотрит на Джимми. — Да, — вздыхает он. — И к сожалению, она и правда права. Это намного интереснее, чем банальный развод. — Это же сделает меня намного круче! Боже мой, может, даже пригласят в реалити-шоу! «Мои папы — гангстеры», или что-то на подобие того. Майкл решает, что лучше просто проигнорировать этот монолог и молча дождаться его окончания. — Итак, вы утверждаете, что это, — говорит он, когда Трейси успокаивается, и жестом указывает на Тревора, тот в ответ лишь прищуривается, — действительно делает всё… лучше? — Да! — подтверждает Трейси. — Знаешь… — Джимми пожимает плечами, — намного легче, когда понимаешь, что у тебя, хм, была причина. Я имею в виду, это намного лучше, чем гадать о том, устали ли вы от нас, или у вас просто кризис среднего возраста, или что ещё. — Я бы не стал исключать кризис, — бормочет Тревор.  — В любом случае, важно знать, что это… ну, не наша вина, — неловко заканчивает Джеймс. — Чёрт, нет, конечно же нет, — Майкл смотрит на него. — Вы в этом абсолютно не виноваты. — Знаю, знаю, я просто… ладно. Так проще. Странно, очень странно. Но, знаешь… ты сам странный. И приятно узнать, что ты вроде смирился с этим. Это намного лучше, чем если бы ты и дальше притворялся нормальным. В такие моменты всегда было неловко. — Да, — Майкл не удерживается от полуулыбки, — да, думаю, так и есть. Менее чем через полчаса с лёгкой душой они все вместе выходят из кафе. Джимми на прощание искренне улыбается им, прежде чем подойти к машине, а Трейси сначала делает три шага, но потом возвращается, подпрыгивает на цыпочках, чтобы поцеловать Тревора в щеку, и спешит за братом. Мужчины молча наблюдают за тем, как машина трогается с места и вливается в оживлённое уличное движение Лос-Сантоса. — Ну, — замечает Майкл, смотря на исчезающую вдалеке машину, — это было… — Да. Это было, — подтверждает Тревор. Майкл косится на него. Ему всё ещё чертовски сложно смотреть на этот костюм без тревожащих его душевное состояние мыслей. «Что ж, блин… так не смотри на него, умник», — проносится в его голове, и Майкл переводит взгляд на небо. — Хочешь, позвоним Фрэнку и напьёмся? — щурясь, спрашивает он. — Безусловно, блядь.