Your Big Damn Happy Ending

Он пытается не спускаться так быстро по лестнице, но получается не очень. Кто-то шумит внизу, и, по его мнению, гораздо сильнее, чем если бы это был Франклин. А еще он понятия не имеет, сколько сейчас времени. И по свету в доме не сильно определишь, то ли на улице облачно, то ли просто ещё рано, и солнце не поднялось до уровня окон. На кухне, как он и предполагал, Тревор. Он возится с чем-то на столе, но Майкл не может разобрать, с чем именно, так как его спина загораживает весь обзор. Тревор опирается на руку, на нём та же одежда, что и вчера ночью, правда, на футболке мужчина замечает несколько капель крови и толстую красную полосу или даже две его на предплечье. Майкл молчит, сам не зная почему. Но ему кажется это правильным — просто стоять в проёме и смотреть на спину, плотно обтянутую футболкой. — Ты меня разбудил, — наконец произносит он. — Да неужели? — почти мурлычет Тревор. — Сколько сейчас времени? Тревор лишь пожимает плечами, разворачиваясь к нему лицом. Его поза всё ещё расслабленная и гибкая, будто дикая кошка под наркотой. Он лениво улыбается Майклу, но взгляд какой-то тяжёлый, а брызги чьей-то крови на его лице прочерчивают линию от шеи и до брови. — Господи, что, блядь, с тобой? — непроизвольно матерится Майкл. Тревор не двигается. Всё так же улыбается ему, но, кажется, что сейчас он стал ближе. — Что со мной? — Да! — восклицает Майкл, пытаясь сдержать дрожь в голосе. А вот сейчас Тревор определённо ближе. — Сбегаешь куда-то в ночи, как идиот. Я даже не знаю, подстрелили тебя где или только собираются. Не подождал ни Франклина, ни меня… на звонки не отвечаешь! О чём ты вообще думаешь… — Это ты виноват, — просто отвечает Тревор. Сейчас он подходит ещё ближе. Настолько, что Майкл отступает на шаг, шарит позади себя рукой и натыкается на стену, которая кажется странно знакомой, но и неправильной одновременно. — С какого это моя вина? — свирепо смотрит на него Майкл. — Ты заставил нас уйти. Из-за своей ревности. Кто знает, может, если бы ты прикусил свой чёртов язык и мы остались, ничего бы этого не произошло? — Это не… — пытается оправдаться Майкл. — Я не имел в виду… — но Тревор уже подошёл настолько близко, насколько это вообще возможно. И Майкл почему-то чувствует тёплую струйку крови, сочащуюся на своей шее, в то время как на его бедро опускается рука, но он всё равно не может оторвать взгляд от красной полосы на лице Тревора. — Я не… — Что «не»? Не хотел этого? — он видит, как язык Тревора скользит по внутренней стороне зубов, и почему-то от этого у него во рту пересыхает, а глаза будто наливаются свинцом. Тревор наклоняется к нему, но так, чтобы их тела всё ещё не соприкасались, и шепчет ему прямо в ухо. — Нет, конечно, ты не это имел в виду. Ты всегда подразумеваешь что-то другое, не так ли? И Тревор прислоняется губами к кровоточащей ране на его шее. У Майкла непроизвольно вырывается стон, и он опирается на стену, хватаясь за плечо Филипса и сжимая пальцы сильнее, чем хотел бы. Тревор издаёт какой-то удовлетворённый звук, вибрацию которого Майкл ощущает глубоко под своей кожей. — Чёрт… — бормочет Майкл, быстро моргая и пытаясь сконцентрировать внимание на происходящем, но бедро Тревора внезапно толкается ему прямо в пах и трётся об его уже вполне сформировавшуюся эрекцию. Майкл практически полностью утрачивает контроль над своими конечностями: он чувствует, как ноги становятся ватными и больше не держат его, что только усиливает давление на член, а рука находится в волосах Тревора, сжимая их, когда тот прикусывает кожу на его шее, и… — Бля… Тревор смещается и отстраняется. Его бедро покидает занимаемое пространство, и Майкл еле сдерживается, чтобы не заскулить при потере этих ощущений. Но всё становится не важно, когда он чувствует руки Тревора на своём ремне и слышит, как он опускается на колени. — Что ты… — начинает было он, но Тревор накрывает ртом его пах прямо поверх одежды. Майкл грязно выругивается и откидывает голову на стену, которая внезапно почему-то пахнет улицей и пустыми гильзами. Руки зарываются в волосы Тревора и отчаянно притягивают его ближе, даже не заботясь о том, что пальцы Филипса в это же время пытаются расстегнуть пряжку на ремне. Тревор стонет, но неожиданно стон прерывается. Майкл открывает глаза и опускает взгляд. Тревор смотрит на него в ответ, но, не понятно почему, сейчас он выглядит моложе: его волосы длиннее, чем должны быть, а под коленями лежит снег. Тревор рассеянно моргает, а его лицо бледное и пустое: — Майки? Майкл немедленно отпускает его, и Тревор падает назад. Медленно, очень медленно, и когда он, наконец, ударяется о землю, снег под ним быстро окрашивается в красный. Майкл просыпается, подскакивая на кровати. Тяжело дыша и с широко раскрытыми глазами, он оглядывает спальню, пока его мозги не возвращаются на место. Сон. Это был просто сон. Он издаёт прерывистый вздох и проводит рукой по лицу. Чёрт, ну и как это понимать? Мужчина осматривает комнату, находясь где-то на грани чувств между липким нервным страхом и странным напряжением, всё ещё охватывающим его конечности. Даже не глядя, он знает, что по-прежнему возбуждён. И, в принципе, это легко исправить, просто засунув руку под одеяло и удовлетворив себя, но Майкл уверен, что так он будет чувствовать себя ещё хуже весь оставшийся день. Поэтому он со стоном откидывается на подушки и пялится в потолок, глубоко дыша и пытаясь отвлечься на что-нибудь другое, пока его деликатное состояние не пройдёт. Это занимает больше времени, чем следовало бы, и когда Майкл спускается вниз со всё ещё мокрым лицом от большого количества холодной воды, которой он на него вылил, он слышит внизу голос Франклина и ещё один вместе с ним. И не знает, благодарен ли он за то, что это не Тревор или нет. — Привет, — Майкл проходит на кухню и сразу направляется к ожидающему его кофейнику. — Привет, — отвечает Джимми, а Франклин лишь кивает, потому что его рот занят хлопьями. — С каких пор ты спишь до полудня? — Не сплю. А что, уже так много? — Почти, — подтверждает Франклин. — Не парься, я тоже долго спал. Но ему вроде бы всё равно. — Тебе стоило разбудить меня, — ворчит Майкл, делая хороший глоток простого чёрного кофе. — А ты разве не спишь с пистолетом под подушкой? — скептически спрашивает Джимми, насыпая себе побольше хлопьев. — Уже месяц как нет, — мужчина смотрит на свой телефон: ни сообщений, ни пропущенных. Он поднимает глаза на Франклина. — Есть что? — Получил СМС около пяти утра, — пожимает тот плечами. — От кого? — От Ламара. Он сказал, что они «обо всём позаботились». — Да, я и не сомневался, — приглушённо говорит Майкл. А от Тревора нет ни звонка, ни даже грёбанного сообщения. Зашибись. Так почему его это беспокоит? Почему, чёрт побери, Майклу так хочется знать, всё ли с ним в порядке и не истекает ли он кровью в какой-нибудь подворотне? — О чём позаботились? — спрашивает Джимми с набитым ртом. — Вляпались вчера в одну передрягу, — отвечает Франклин. — Да ну? — Джим пытается изобразить тон, который бы предполагал, что он заинтересован в этом меньше, чем на самом деле. — Ничего серьёзного, просто какие-то сопляки подумали, что у них есть шанс, и рискнули вылезти из своих дыр, — поясняет Фрэнк. — И всё же, кто это был? — спрашивает Майкл. — Ты не видел? — Я упустил большую часть, — мужчина растирает шею рукой. — Всё произошло довольно быстро. — Что ж, похоже, они были по твою душу. — Да? — Да, чувак, это же ты убрал Стретча и тех мудаков. Я узнал водителя — один из его прихвостней. Наверное, хотели отомстить за потерю и вернуть уважение. Они стреляли только в тебя. — Это, хм, это оттуда? — спрашивает Джимми, глядя на шею отца. — Что? Ах, это, — Майкл проводит пальцами по запёкшейся крови и чувствует, что начинает краснеть как придурок. — Да, но это ерунда. — Чувак, могло быть гораздо хуже, — говорит Франклин. — Хорошо, что Тревор вовремя оттолкнул твою задницу с дороги. — Да, хорошо, — Майкл пытается сосредоточиться, но почему-то теперь рана ему кажется более глубокой, чем под пальцами Тревора вчера ночью. — А что случилось потом? — Джимми смотрит на Франклина, как на какую-то кинозвезду. — Ну, они просто продолжили ехать дальше, очевидно, не в состоянии доделать то, что начали, так как кишка тонка. А Ламар и Тревор поехали за ними. Не то чтобы это было так нужно, те всё равно бы наткнулись на копов через пару кварталов из-за беспорядков, которые они устроили. — Ёбанный мудак, — рычит Майкл, слишком сильно сжимая чашку в руках. — Погнался за ними, даже не подождав. Безрассудный идиот! Джимми фыркает, глядя в тарелку с хлопьями. — Что? — Майкл поднимает на него взгляд. — Эм, ничего, ничего. — Да? Тогда что означает эта ухмылка на твоём лице? — Пап, ну, серьёзно, — Джимми закатывает глаза и откидывается на спинку стула. — Что? — Ты жалуешься на то, что кто-то безрассуден? Он же просто, вероятно, пытается заботиться о тебе. — Чушь, — вырывается у Майкла. — Он же словно пёс, гоняющийся за машинами, слишком глупый, чтобы понять, что может пострадать. — Мило, — закатывает глаза Франклин. — Хм, — Джеймс пожимает плечами, — но гоняющийся за машинами, которые пытаются пристрелить тебя. — Это неважно, — Майкл переводит взгляд обратно на чашку с кофе. — Всё равно очень глупо. И причина не имеет значения. — Боже, пап, как можно быть таким лицемерным?! — Что ты сказал? — огрызается Майкл. — Ты сам ведёшь себя, как полный псих, разыскивая Трейси или меня, когда мы в опасности. То есть, ты спокойно можешь размазать чьи-то мозги по асфальту, но это всё херня, потому что ты «защищаешь нас». А если кто-то так поступает ради тебя, то он сразу идиот? Тогда ты сам-то кто? — Я — отец, понятно? Это разные вещи. — Не настолько уж и разные, — улыбается Франклин. — Видишь, — указывает на него Джимми, — он это понимает! — Нет. Ни хера он не понимает. И ты тоже. Вот когда у вас будут собственные дети, может, тогда и поймёте. — Как хочешь, — вздыхает Джим. — Тогда остановимся на том, что он просто прикрывал твою спину. Разве вы не всегда так делали? Франклин самодовольно смотрит на Майкла, но тот игнорирует его взгляд и снова пьёт кофе. — Возможно. Но им не стоило ехать в одиночку. Или он должен был хотя бы позвонить. Хоть что-то сообщить. — Как знаешь, но, так или иначе, они сказали, что позаботились об этом, и я уверен, что это сильное преуменьшение, — Франклин встаёт из-за стола и потягивается. — Знаешь, у меня есть дела получше тех, чтобы сидеть здесь весь день и слушать твои жалобы. — Да, пап, — усмехается Джимми, — не будь таким стервозным. Майкл бросает на него свирепый взгляд, и улыбка Джима мгновенно улетучивается. — А, хм, что ты собираешься делать? — обращается он к Франклину. — Блин, не знаю, — тот пожимает плечами. — С Чопом погуляю. — Да, круто, — подхватывает Джимми, а Майкл закатывает глаза. Франклин хмурится, когда Джим пытается непринуждённо опереться на стол, и смотрит на Майкла. Мужчина пристально смотрит на него в ответ, и Фрэнк сдаётся. — Хочешь пойти со мной? — спрашивает он у Джеймса. — Что? Ну, эээ… знаешь, я не хочу стеснять тебя, или ещё что. — Да ладно, пошли. Мне всё равно нужна компания. — Да? Класс! Я согласен, — он снова вскакивает на ноги, но неожиданно поворачивается к Майклу. — А, хм, ты пойдёшь? Майкл смотрит на сына, но встречает в его глазах лишь искреннее любопытство и не знает, быть ли ему от этого шокированным или польщённым. — Э-э, — начинает он и смотрит на телефон, лежащий на столе. Дисплей всё ещё тёмный. — Нет, Джим. Всё нормально, но вы, ребята, идите, а я побуду здесь. — Уверен? — спрашивает Франклин. — Да, точно. Идите, — он машет им из кухни, и через несколько секунд входная дверь захлопывается, приглушая голоса направляющихся к машине парней. Майкл устремляет взгляд на стену напротив стойки. Неужели это так? Вот что он решил сегодня делать весь день? Ждать? Он подносит чашку к губам и рассерженно отпивает: — Да, именно так.

***

Первая пара часов была самой лёгкой. Ему удаётся выпустить большую часть своего гнева на разных болванов, показываемых по телевизору. Он занимается этим почти до обеда, пока на экране не возникает самодовольная рожа Стива Хейнса, и Майкл еле сдерживается, чтобы не запустить чашкой с кофе прямо в него. Ещё пару часов он проводит, собирая по дому все ненавистные ему вещи и складывая их в гараже. Тех, к удивлению, оказывается меньше, чем он думал. Должно быть, Аманда ещё несколько недель назад забрала часть из них в новый дом. Первыми в гараж отправляются все эти безмятежные картины, затем все дешёвые статуэтки и, под конец, огромная соковыжималка с кухни. Он смотрит на всю эту кучу на бетонном полу и думает, что предпочёл бы сжечь её ко всем чертям, нежели прикрепить сюда записку «на выброс» для того, кто будет убираться в доме в его отсутствие. Так проходит половина дня. Может, если он продолжит в том же духе, то позже всё-таки найдёт время для костра. Затем Майкл энергично проплывает несколько кругов в бассейне, прежде чем попытаться отключиться и подремать до конца дня, развалившись в шезлонге и поджариваясь на солнце. Он уже практически засыпает, когда телефон, лежащий рядом, начинает вибрировать. Мужчина подскакивает, чуть ли не падая с кресла, но, оказывается, только для того, чтобы, ответив, двадцать минут слушать жалобы Трейси на то, что все девушки, работающие в новом спортивном зале Аманды, настолько красивы и на неё никто не обращает внимания. И после этого ему ничего не остаётся, кроме как сидеть и пялиться в никуда, доводя свой гнев до состояния кипения. К шести часам он уже честно был готов водрузить свой мобильник на вершину кучи в гараже и начать сольную барбекю вечеринку. Или, блин, а может, было бы проще утопить всё это барахло прямо в бассейне? Но он по-прежнему сидит в шезлонге, глядя на то, как горизонт начинает окрашиваться в различные оттенки розового и оранжевого цветов, и на очертания пальм во дворе, которые становятся всё темнее и темнее с каждой минутой. Майкл переводит взгляд на телефон в руке: — К чёрту! И мужчина набирает номер прежде, чем успевает пожалеть. Кто-то берёт трубку, но не приветствует. На заднем фоне множество голосов смеются так сильно, что он прекрасно их слышит. — Алло! — кричит Майкл. — Тревор? — Да, да! Привет! Что случилось? — кричит в ответ Тревор. — Что случилось? — вспыхивает Майкл. — Да! Эй, эй, — кричит он кому-то на заднем плане, — заткнитесь на секунду. Подожди, подожди меня. Эй, я сказал, блядь, подожди! — и снова раздаётся смех. Майкл уверен, что один из голосов принадлежит Ламару, но там их явно намного больше. — Что ты делаешь? — сухо спрашивает Майкл. — Что? — Тревор переключает своё внимание обратно на телефон. — А, ничего. Просто зависаю со своими новыми братьями по крови. — Чувак, отвали, — слышит Майкл голос Ламара. — Я не давал никаких кровных клятв, и убери этот чёртов нож! Опять ты с этим гигантским ножом! — Эй! Мне нравится этот огромный нож, но у него очень низкая самооценка, так что полегче! — рычит в ответ Тревор, и снова где-то сзади взрываются смехом, причём, похоже, что по большей части это женщины. Звонок был плохой идеей. Гнев, который в нём копился весь день, ураганом поднялся прямо куда-то в район груди, и ему трудно было понять, осталась ли у него хоть какая-то энергия для сраного самоанализа. — Где ты был? — выдавливает из себя Майкл. — Чёрт, не знаю. Везде. Везде, Майки. И знаешь, что я скажу тебе? Это был пиздец приятный день. — Я понятия не имел, где ты… блядь, да я до сих пор этого не знаю! — Что? — снова кричит Тревор, потому что кто-то прибавил музыку на заднем плане. Майкл понимает, что с удовольствием запустил бы битой в стерео-систему, которая издавала этот шум. — Боже, подожди. Складывается такое впечатление, что он идёт куда-то, потому что музыка становится тише. Тревор вздыхает, будто прислоняясь к какой-то неизвестной стене, которую Майкл очень желал бы увидеть. — Блин, а знаешь, эти ребята понимают толк в веселье. Майк сильно сжимает пальцами переносицу, стараясь не выставить себя ещё большим идиотом: — Долго ты ещё там будешь? — Не знаю. А зачем тебе? Ты что-то хотел? Мужчина смотрит вдаль, его челюсть сильно сжата, почти так же, как и кулак, лежащий на колене: — Да. — Отлично. Как насчёт того, чтобы встретиться на набережной или где-нибудь рядом с ней? Я думаю, мы недалеко. — Когда? — Когда угодно, примерно через час. — Через час? — кричит Майкл. — Да. Увидимся там, — и ему лишь удаётся услышать, как Ламар что-то кричит Тревору, прежде чем тот сбрасывает звонок. Мужчина смотрит вперёд, телефон всё ещё прижат к уху. Он глубоко вздыхает и внезапно бросает телефон со всей силы, на которую способен. Телефон по красивой траектории летит над бассейном, но, к моменту начала его снижения, сожаление о содеянном накрывает Майкла, и всё, что ему остаётся — молча наблюдать, как мобильник исчезает в соседском дворе. Раздаётся мягкий удар, и через секунду из-за живой изгороди слышится возглас: — Какого хрена?! Майкл матерится и поспешно заходит в дом.

***

Примерно через полтора часа Майкл добирается до того места, где они обычно встречаются на набережной. Но даже после того, как припарковался, он не сразу выходит из машины, а сидит, уставившись на свои руки, лежащие на руле. Солнце уже скрылось за горизонтом, но цвета всё ещё сохранялись, а фонари, только что зажёгшиеся на парковке, смотрелись несколько излишне в наступающих сумерках. Мужчина пытается дышать ровно, и вроде даже получается, он чувствует себя спокойнее, но всё равно знает, что это лишь самообман. Ему удалось затолкать весь свой гнев в маленькую коробочку, которая в данный момент покоится где-то в секретном кармане, но стоит только щёлкнуть, и всё вырвется наружу с удесятерённой силой. Неожиданно кто-то хлопает рукой по автомобилю. Майкл смотрит в окно и непроизвольно вздрагивает. Тревор опирается о крышу и глядит на него: — Чё так долго? Это и стало тем самым «щелчком». Майклу чисто случайно удаётся не разбить лоб Тревору дверью, когда он выскакивает из машины и захлопывает её за собой. — Да пошёл ты! Тревор отступает на шаг: — О, простите, я что, прервал сеанс управления гневом? Майкл открывает рот, чтобы снова наорать на него, но останавливается и тупо пялится. — Это ещё что за херня? — рассматривает он одежду Тревора. — Это, Майки, то, что называется «Летней коллекцией». Майкл продолжает глазеть. А разве он может иначе, когда на Треворе ярко-розовое платье, которое заканчивается намного выше колен? Он пытается сконцентрироваться, и создаётся впечатление, что в его мозгу проскакивает сразу тысяча эмоций, но единственная, в которой он уверен на сто процентов, это то, что он очень зол. — Как ты вообще влез в это? Хватит смотреть. Прекрати пялиться. — Ну, — пожимает плечами Тревор, — как видишь, молния застегнулась только на половину, — тут он поворачивается к нему спиной, и Майкл упирается взглядом в мышцы, в которые довольно сильно впиваются розовые лямки и молния. И, боже, нет, он не краснеет, он просто внезапно чувствует, как это всё его, откровенно говоря, достало. — Что, блядь, с тобой не так? — рычит Майкл. — Эй, это не моя вина в том, что стереотипы устоявшегося патриархата заставляют тебя думать, что я выгляжу странно, — Тревор разворачивается обратно к нему. — Да я не о платье говорю! Филипс хмурится, словно только сейчас замечая, что Майкл действительно злится: — А о чём тогда? — О тебе! — выкрикивает Майкл. — О тебе, блядь! Чем ты думал, Тревор? Сбегая, как… как одержимый маньяк! — А, ну да, — Тревор прищуривается, и его голос становится ниже. — Значит, маньяк, а? — Ты исчез! — продолжает Майкл, не слыша его. — Я понятия не имел, где ты! Ты мог быть уже мёртв! Ты хоть представляешь, сколько разнообразных сценариев нарисовалось в моей голове, а? Тревор просто смотрит на него, не зная, что сказать. — Ну? — орёт Майкл. — Представляешь? Ты, говна кусок, я всю ночь из-за этого не спал! И что я получил сегодня? Ничего! Абсолютное нихуя! — А о чём ты так сильно волновался? — О тебе, господи! Блядь! — Майкл разворачивается и бьёт ладонью по крыше автомобиля. — Ты — ебучая заноза в моей жопе! — Хорошо, но с каких пор я не знаю, как позаботиться о себе самостоятельно, а? — говорит Тревор ему в спину. Майкл оборачивается, и, боже… каким же потерянным выглядит Тревор в этот момент. — Это было глупо, Ти, — Майкл немного приходит в себя. — Очень глупо. — Глупо? — заводится Тревор. — Они пытались убить тебя! — И что? — огрызается Майкл. — И ВСЁ! Майкл отводит глаза от его лица. Вниз. На его ноги. Господи, бля, хватит смотреть! Он вскидывает голову обратно и проводит ладонями по лицу: — Боже… так что это значит, Ти? — То же, что и раньше! — взрывается Тревор. Вот теперь он тоже зол. И это выглядит прекрасно. — Так что? Мы всё ещё вместе? — спрашивает Майкл, смотря ему в глаза. — А с хрена ли нет? Потому что я не звоню тебе каждые шесть часов? — Да! — снова срывается Де Санта. — Когда ты… чёрт, потому что, когда ты с кем-то, ты ставишь их в известность о том, что не валяешься разорванный на куски хуй знает где! Когда ты с кем-то, ты не вздрагиваешь всякий раз, как от укуса, когда тебе говорят или проявляют свою заботу! Или… блядь! Он понимает, что зашёл слишком далеко, но осознание приходит, только тогда, когда это уже сорвалось с губ, и в глазах Тревора разгорелся огонь. — Ты волновался! — огрызается он. — Ты беспокоился! Знаешь, что? Пошёл на хуй, Майкл! Ты волновался, что я сдохну. Но подстрелили-то тебя! И почему же мне нельзя было устроить расправу над этими уродами? Разве это чем-то отличается? — Тревор… — Майкл вяло пытается воззвать к нему. — Ты сам сказал, что тебе ничего не нужно! И что сейчас? Называешь меня слабаком за то, что я не выдержал и сорвался? — Я этого не говорил!.. — Ты сказал достаточно, — перебивает Тревор и делает шаг вперёд. Майкл нервно сглатывает и отступает, упираясь в корпус автомобиля. — Опять ты о себе. Всё всегда крутится вокруг тебя! Твои чувства. Твои условия. Что ж, да ты, наверное, даже и не знаешь, каково это? Не знаешь, каково это — провести большую часть жизни, желая чего-то очень сильно, и ты понятия не имеешь, насколько это ужасающе, когда, наконец-то, происходит! — Что? — удивлённо моргает Майкл. — Заткнись! — во взгляде Тревора что-то взрывается, а сквозь это дурацкое платье видно, как напряжены в ярости его мышцы. — Заткнись нахер! Знаешь, каково это — провести всё свое блядское детство, думая, что лишён чего-то, чего-то такого, что остальные с рождения получают по умолчанию? А потом, в какой-то момент, на аэродроме, находящемся где-то в богом забытом месте, увидеть твою наглую, самодовольную рожу и понять, что вот оно! Что недостающий кусочек наконец встал на своё место. И ты внезапно становишься не просто мешком с говном, которым был раньше, а кем-то совершенно другим, близким, и это кажется охуительно правильным. А после начинаются мечты обо всём, что могло бы быть, и о том, чего так не хватало только для того, чтобы в один момент всё снова рухнуло! Ты знаешь, каково это?! А? Каково потратить целое десятилетие, пытаясь снова заполнить эту чёрную дыру внутри? И не важно, какое количество мета, крови или спермы ты вольёшь в неё, всё равно не поможет! Майкл молча смотрит на него, и ему становится тяжело дышать. — Мечты не сбываются, — шепчет Тревор. — Ты научил меня этому, Майки. И это был жестокий урок. Так что не думай, что можешь просто щёлкнуть пальцами, и это заставит меня поверить в чудеса. Тревор смотрит на него сверху, Майкл отвечает на его взгляд, и почему-то кажется, что в этот момент весь мир вокруг них делает глубокий вдох и замирает. — К чёрту, — и Майкл целует его. Это вовсе не было похоже на романтический поцелуй. На самом деле, если бы кто-то прошёл мимо, то, скорее всего, сравнил бы происходящее с тем, как пятилетние дети целуют кого-нибудь в порыве: глаза зажмурены, ладони плотно обхватывают лицо, а сами они привстают на кончики пальцев, чтобы дотянуться. Майкл уверен, что выглядит нелепо. Но он также уверен, что ему наплевать на это. И что он никогда прежде не целовал никого так сильно, ну или, по крайней мере, не подразумевал такого ни разу за всю свою, вечно катящуюся к херам, жизнь. Тревор застывает. На полсекунды, может, даже меньше. А потом неожиданно оттаивает и превращает всё в совершенно другой поцелуй. Филипс, застонав, приоткрывает губы. И Майкл резко выдыхает, когда язык Тревора, жадный и яростный, резко врывается в его рот. Он чувствует, как упирается спиной в машину, и, боже, как же хорошо. Даже больше, это просто потрясающе! И нет ничего. Ничего, за исключением губ Тревора, накрывающих его собственные: только ощущение его зубов, теплоты его языка, его рук, так крепко и уверенно прижимающих Майкла к автомобилю. Боже, его никогда так не целовали. Он даже не знал, что возможно так целоваться. Целовать так, будто мир вокруг вас рушится и ничего кроме этого не остаётся. Он не знал, что можно целовать так, будто хочешь поглотить кого-то и поклоняться ему одновременно. И как, чёрт возьми, можно остановиться, когда тебя целуют именно так? Ну, ладно, можно… когда воздух закончится. Майкл откидывает голову на машину и жадно дышит ртом. Он моргает, пытаясь сфокусироваться, потому что всё вокруг стало внезапно смутно туманным и ослепительно резким одновременно. Он думает, что ему следует что-то сказать. И он думает, что это должно быть: «Прости меня». И он не знает, почему не может перестать повторять это. Тревор обхватывает ладонями его лицо, целует один раз, второй, говорит что-то типа: «заткнись», — но Майкл это больше чувствует, чем слышит, и… он должен сосредоточиться. Должен. — Эй, — теперь уже он обхватывает руками голову Тревора и разворачивает так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Эй. Взгляд Тревора тёмный и необузданный: — Эй, — он облизывает губы. Майкл смотрит со всей уверенностью, на которую только способен, и замечает, как бешено бьётся сердце в его груди: — Не мои условия. Хорошо? Твои. Только твои. Чего ты хочешь? В карих глазах мелькает что-то голодное, и Майкл чувствует, как его пульс ускоряется ещё сильнее. — Домой, — отвечает Тревор. — Я хочу отвезти тебя домой. Прямо сейчас. Немедленно. — Тогда поехали, — сглатывает Майкл.