Последнее желание

После известий об участи Уилсона, будто вырванной из плохого анекдота, Хаус стал сам не свой, хоть и отлично скрывал это под своей привычной маской саркастичного придурка. «Онколог с онкологией». Насколько всё-таки судьба бывает несправедливой. Всю жизнь провести рядом с больными, многим из которых уже ничего не поможет, и в конечном итоге самому оказаться одним из этих больных. Да, Уилсону знатно не повезло. Но что Уилсон, Уилсону уже плевать на все, остаётся только отрываться по полной в свои последние месяцы, а Хаусу ещё жить после этого. Хоть это и жизнью не назовешь, если существовать, то только среди бездомных в подворотне или заключённых, которые и существовать-то спокойно не дадут с вездесущим вопросом «Как же ты выжил, Хаус?». И этот вопрос будет только задевать его разбитое сердце, ведь выжил только он. Но Уилсон пока с ним. Сидит рядом. Улыбается. Все как раньше, когда он, будучи соседом по квартире, вновь обнаруживал пропажу своего обеда. Но не злился. Не всегда. Он уже привык, только улыбается своему лучшему другу, поедающему его любимый салат из контейнера, на крышке которого написано «Собственность доктора Уилсона». Больше никогда его рукой не будут написаны эти слова, теперь он разъезжает по стране и делает всё, что душа пожелает. Больше некогда готовить обеды. — Всегда хотел прыгнуть с тарзанкой, — как бы невзначай произносит Джеймс, и Хауc уже звонит по найденному в интернете номеру, заказывая билет… Билеты на это развлечение. (В последнее время он совсем забыл о ноге) Уилсону теперь все можно. Уилсон теперь особенный. Ещё более особенный для Хауса, чем когда-либо. Любая его прихоть тут же выполняется лучшим другом. Вот они оба на вершине холма над озером. Прочно прикреплены тросы к их ногам и поясу. Трос сильно перетягивает шрам, но Хаус не подает виду. — Готов? — улыбается Уилсон, отчего небольшие сомнения в правильности и безобидности дела сразу же покидают Хауса. — А ты что, испугался? И они оба прыгают с обрыва, остановившись за два сантиметра над уровнем воды, снова отпружинивают вверх и тормозят на обрыве. Органы будто поменялись местами после такой встряски. Волосы Уилсона взъерошены, что бывает редко, при его ежедневно ухоженной причёске и теперь Хаус даже немного рад, что Джеймс отказался от химиотерапии, ведь когда бы он ещё имел честь узреть такое редкое зрелище. Он снова улыбается, Джеймс громко вскрикивает от нахлынувших чувств, и крик эхом отдается от скал. Иногда хорошо быть умирающим. Они снова отправляются в путь. Не зная куда, не зная зачем, просто едут, и это замечательно. Ветер дует из окна, никакой спешки, куча денег, уже много лет лежащих на счету в банке, непонятно для чего. — Я, кстати, ни разу не плавал в открытом океане, — вставляет Уилсон своё слово в спор о количестве закрытых глаз в момент дельфиньего сна. — Легко исправить, — сообщает Хаус, ускоряя ход машины. И вот Уилсон плывет, разгребая руками синюю гладь океана. Хаус наблюдает с яхты. Он и не думал, что можно так красиво и грациозно плыть. Это он про дельфина, конечно. (Даже в мыслях маска саркастичного придурка при нем). Ах, да, дельфин. Недалеко от Уилсона проплывает дельфин. Ещё одна галочка в невидимом списке дел, как раз напротив пункта «Поплавать с дельфинами». А несколько недель назад в лихорадке он признавался Хаусу, что боится этих, теперь уже, чудесных созданий. — Капитан, — обращается к моряку Хаус. — Дельфины ведь спят с одним открытым глазом, не так ли? — Да, есть такое, — улыбается Капитан. — Но, боюсь твоему женишку не удастся увидеть сон Свомпи своими глазами. Хаус усмехается и кивает. «Женишку». Уилсон поднимается на борт. — Это было чудесно, почему я раньше, почему я никогда…- рукоплескания прерывает Грег. — Я выиграл у тебя двадцатку. Один глаз у них открыт. Уилсон сперва часто хлопает глазами, а потом заливается смехом. — Я уже и забыл. — А я вот помню, Джимми, — за свою жизнь он не улыбался и не называл Уилсона «Джимми» столько раз, сколько за этот месяц. Уилсона, кстати, он так назвал впервые. Каждый день Уилсон придумывает себе новую забаву и каждого дня Хаус боится как огня, кто знает, как ещё может подшутить судьба, никому не приятно умереть за четыре месяца до назначенного срока, попав под машину или получив удар током от сломанной розетки в номере мотеля. (Хаус разобрался с персоналом в своей манере). — Парашют, — сказал Уилсон, когда Хаус уже засыпал — Хочу прыгнуть завтра. Ты как? — Тебе не кажется, что ты уже совсем не жалеешь мою ногу? — Да, извини. Но я прыгну. Всегда хотел. — Много чего ты всегда хотел, что-то, — пробурчал Хаус. — Что? — Ничего. Грег повалился в сон. Вертолет поднялся высоко над землёй. Хаус сидит и смотрит на Уилсона, которому объясняют правила полёта. Грег вздыхает. Опасно все это. Но вот он уже видит последнюю на сегодня улыбку Уилсона перед прыжком и улыбается в ответ. Уилсон полетел. Ветер заглушает все. Все мысли выдуваются из головы, но про парашют он вспомнил. Но парашют не вспомнил про него. Секундная паника, но вот уже невозможно приземлиться без последствий. Он дёргает запасной. — Ну же, чёртово кольцо! Душераздирающий крик.