Золотые цветы

Напстаблук был поражён. Долгие годы, коротая вечера на ферме в одиночестве, в обществе разве что одних только улиток, он мечтал, как встретит кого-нибудь из семьи, как узнает о последних новостях, как, возможно, обнимет родственника… И вдруг Меттатон сообщает ему, что в этом самом городе, где они случайно застряли, обнаружилась его мама. Самый любимый призрак после кузена. — О, Мет… Хаппста… Я не ожидал… И я очень хочу с ней увидеться, если она будет не против… — Ты шутишь? Как она может быть против? Это же мама. И у неё, как сказала Эйри, висит постер с тобой. Я уверен, Блуки, что она даже собиралась прийти на наш концерт. И раз она теперь не может к нам прийти, ты сам можешь отправиться к ней. — Эм, возможно, я буду не прав… Но… Ты не мог бы пойти со мной? Ты теперь призрак… Тебе нечего бояться. Ты можешь не лгать, что ты не мой брат. Ты просто Хаппста. Я уверен, она и тебе обрадуется… А может, через неё и на твою маму выйдем… — Ох, ну… На самом деле я был бы не против. Это действительно было бы мило. Хотя я и не ожидал этого. Надеюсь, моё присутствие поможет тебе чувствовать себя счастливее? — Поэтому я тебя и позвал… Поиски магазина заняли больше времени, чем планировалось. Несмотря на то, что группа Меттатона находилась в этом городе уже дня три-четыре (Джон обычно брал сроки «с запасом», чтобы монстры могли пошире ознакомиться с миром людей и увидеть как можно больше), исследовали они за этот период только центр, а в спальном районе практически потерялись. Меттатон скоро понял, что без него Напстаблук, скорее всего, просто вернулся бы ни с чем: телезвезде пришлось взять на себя обязанность уточнять дорогу у прохожих, потому что кузен откровенно робел. Даже полтора месяца столкновений с толпами народа не изжили его природную робость. Магазинчик на Восточной улице оказался довольно маленьким, но аккуратным: с ковриками на ступенях, занавесочками на окнах и милой вывеской в форме улитки над входом. Пару минут привидения помедлили перед дверью, не решаясь войти, но затем просочились внутрь, не открывая двери. На них пахнуло родной атмосферой. Магазин был полностью стилизован под ферму в Водопадье. Синие стены, поблёскивающий потолок, расположенные на полках и витринах улитки и различные предметы из них, съедобные и несъедобные… Примерно такой кузены и помнили обстановку, окружавшую их в детстве, когда ферма ещё процветала и множество призраков трудилось на ней не покладая рук. И как же давно это было… В дальнем углу, раскладывая коробочки с каким-то небольшим товаром, возился беловатый полупрозрачный силуэт. Напстаблук невольно задрожал — это привидение он легко узнавал даже со спины — но ничего не произнёс, ожидая, пока та повернётся сама. Меттатон решил сократить ожидание и погромче покашлял. Заслышав подозрительно знакомый голос, продавщица обернулась… и ахнула. — Напста? Хаппста? Боже, мальчики… Она подлетела к ним и обняла их. Напста почувствовал, что не удерживается: из его широко раскрытых глаз закапали слёзы… — Мам… — Ох, сынок… Хаппста, и ты здесь… Я соскучилась… Честно говоря, я ожидала встретиться с тобой сегодня вечером, поймать тебя после концерта, но примерно час назад передали, что выступление перенесено на неопределённый срок… Я была расстроена… И я не ожидала, что ты придёшь. А тем более с Хаппстой… Как вы узнали, что я здесь? — Девушка по имени Эйрифлайс дала наводку, — улыбнулся Меттатон. — Ах, та… Я плохо её знаю, она всего раза три покупала у меня разные вещи, но она показалась мне милой. Видимо, не зря. Ох, как вы? Всё хорошо, если не считать этого происшествия с Меттатоном? — Да, всё в полном порядке, не переживай… Я наконец-то занимаюсь любимым делом. По правде говоря, все эти трудности для меня не настолько сложные… Ох, ты не представляешь, как я скучал, — Напстаблук крепко обнимал мать, не в силах оторваться от неё. Меттатон наблюдал за этим с улыбкой: он всегда любил подобные сентиментальные сцены. — Мы с папой тоже скучали по тебе, Напста. Прости, что сами не навещали тебя. Мы осели очень далеко от фермы в Водопадье… и все эти годы у нас продолжались большие трудности с делами. В подобном тяжёлом положении не хотелось тебя отягощать… — Я понимаю… — Только после открытия барьера пошли новости, что ты стал диджеем… И Напста, мальчик мой, я так рада, что ты стал птичкой высокого полёта! Пожалуй, мне стоило в своё время серьёзнее относиться к твоему увлечению музыкой… Ты действительно талантливый. Даже такая звезда, как Меттатон, обратил на тебя внимание. — Ну, у Меттатона глаза ведь на месте, верно? — подал голос Меттатон. — Он истинная звезда монстров, и было бы странно, если бы он не смог заметить такой горячий талант, как у Блуки. — Кстати об этом… Хаппста, ты ведь всегда мечтал о сцене больше, чем Напста. Это ты потащил его в эту сферу. И, как я могу видеть, вы неразлучны до сих пор. Это очень здорово, но… Если Напстаблук стал известным… Что тогда стало с тобой? Прости, если это звучит неделикатно, просто ни я, ни твоя мама не получали о тебе совсем никаких вестей. «Внимание, актёрская игра профессионала», — подумал про себя бывший робот и вслух сказал: — Ну… Моя судьба сложилась не совсем гладко. Если честно… Я не был с Блуки всё это время. Я покидал ферму, чтобы попытаться прославиться… И у меня не вышло. В этот самый период в Подземелье появилась истинная звезда — Меттатон. Боюсь, что мне не стать таким же великолепным и сногсшибательным, как он. Я восхищаюсь им, но тягаться с ним тяжело. Сейчас я вернулся к Блуки… потому что соскучился по нему, как и ты. Я понял, что жить без него не могу. А кроме того… Может, через него удастся уговорить Меттатона испытать меня для принятия в его команду. Пора сдаться на милость победителя, не правда ли? Напстаблук покраснел — отчасти от того, что его кузен так смело излагал фальшивую биографию родной тёте в лицо, отчасти от того, что он столь же смело и беззастенчиво похвалил сам себя, пользуясь случаем, отчасти от того, что был растроган фразой про «жить без него не могу» — ведь Блуки знал, что это, в отличие от всего остального, чистая правда. Его мама улыбнулась, отпустила сына и приобняла племянника. — Не говори так, Хаппста. Я ведь помню, как ты постоянно строил из себя звезду в детстве. Ты создан для сцены. Да и у вас с Меттатоном, мне кажется, много общего. Например, ты тоже любишь розовый цвет, как он. По-моему, вы отлично сошлись бы. — Спасибо за такую веру в меня, — поблагодарил розовый призрак. Задушевный разговор был прерван звонком колокольчика над входной дверью: в магазин пришли покупатели. Женщина-привидение засуетилась. — Ох, мне пора работать… Мальчики, вернитесь сюда к шести часам, хорошо? Я вас отведу к нам домой, посидим по-семейному. Хаппста, я позвоню твоим, они тоже придут. Представляю, как они будут рады тебя видеть. Братья попрощались и вылетели на улицу. — О, я так счастлив… Моя мама… И мы увидим всех наших родителей… Она была рада видеть нас, Хаппста, это замечательно. Только немного грустно, что они так и не узнают, кто ты на самом деле… — Что поделать, Блуки. Честно говоря, я признался бы им охотнее, чем тому же Бургерпэнтсу. Но наша семья велика. И если я расскажу им, хранить тайну будет уже бессмысленно. Они же начнут наперебой мной гордиться, как тобой сейчас. Это будет приятно, но я бьюсь об заклад, что из-за этого не пройдёт и недели, как, например, моя мама «по секрету» расскажет об этом какой-нибудь своей подруге. Просто от наплыва материнских чувств. Слишком большой риск. Так что… ради отсутствия таких проблем я готов пожертвовать репутацией Хаппстаблука. Пусть он так и останется чудаковатым призраком с большими несбывшимися амбициями.

***

Квартирка родителей Напстаблука на Поверхности не отличалась роскошью. Глаза Меттатона, привыкшие быстро отличать дорогое от дешёвого, новое от использованного, сразу заметили, что мебель здесь по большей части подержанная, а общая обстановка явно не потребовала больших денежных затрат. Всё как в Подземелье — старые добрые Блуки, не зарабатывающие много и не бросающие денег на ветер. — И всё-таки я не могу понять, в чём дело. Вы разорились с улитками внизу и решили перенести тот же бизнес сюда. Почему? — поинтересовался Меттатон, рассматривая интерьер, пока хозяйка накрывала на стол. — Ох, Хаппста… Это же семейная традиция. Родовое дело, ты же понимаешь. Это вам с Напстой всегда хотелось в телевизор, а все остальные… Даже те, кто пробовал реализоваться иначе, на Поверхности опять вернулись к улиткам. Ну, может, за исключением некоторых вроде вашего третьего кузена. Он так и остаётся Манекеном. Слышала, скандалист ещё тот… А так — вся семья открыла новые улиточные точки. — Даже тот, который был вешалкой? — не удержался Меттатон, фыркнув. — А ты всё такой же скептик-хохотун по части традиций, какой и был, — улыбнулся отец Напстаблука, тоже присутствовавший тут. — Да, и он тоже. — Да, знаю. Семейные обычаи. Призрачное «наше всё». — Что же в этом плохого, сынок? — послышалось за спиной. Меттатон обернулся. Да, манера привидений проходить сквозь стены и входить туда, где их уже ждали, без стука, им как-то тоже подзабылась. К нему приближались его родители. Сколько лет он их не видел? Около пяти-шести? Меттатон ещё даже не успел толком разобраться, что он чувствует по этому поводу, как ощутил, что его заключают в крепкие и ласковые объятия. Почему-то из-за этого он показался сам себе меньше, чем есть, а в душе моментально слипся какой-то странный комок. — Думаю, что всё-таки ничего, — мать сама ответила за него. — Привет, Хаппста. Рада видеть тебя снова. А то ни слуху ни духу. Ты выглядишь взрослее, чем в прошлый раз. Или мне только кажется? — Наверное, кажется. Я не мог сильно измениться внешне. Мы же призраки, с виду даже не стареем. Вот в характере могло что-то измениться, — улыбнулся Меттатон. — Возможно. Хотя, если судить по тому, что мне уже рассказала мама Напсты… Кое в чём я тебя не узнаю. Как-то ты очень легко позволил Меттатону себя обойти. Ты, кто всё детство грезил попаданием в телевизор. — Ну, видишь ли, у Меттатона хватка оказалась покрепче и подготовки ему требовалось меньше, чем мне, — розовый призрак изобразил лёгкую грусть. — А кроме того, он занял именно ту нишу, которую я планировал. Шоу, гламур, танцевальные и музыкальные программы, драма, романтика… Так что неудивительно, что я мало что мог сделать. Ты же знаешь меня, я не могу быть кем-то вторичным, а придумать что-то другое в том же стиле сложно. Но… я бы не хотел обсуждать свою неудачу. Лучше сосредоточимся на том, что я через Напстаблука попробую пробиться к Меттатону. — Уверена, что пробьёшься. Я смотрела все шоу Меттатона. И не хочу тебя огорчать, но он действительно молодец. Но и ты у меня определённо не хуже. Я бы даже сказала… такой же. Меттатон настороженно взглянул на мать. Ему показалось, что по её лицу на миг проскользнуло некое выжидательное выражение. Но ничего подозрительного не было, и он вздохнул. — И раз уж мы так с места в карьер заговорили о Меттатоне… Мы тут планируем кое-какую помощь для него. Наша семья планировала этим помочь Напстаблуку, чтобы он не застрял в этом городке надолго без продвижений… И похоже, что это будет полезно и для тебя. Мы хотим оповестить всех членов семьи и попросить скинуться тысячи по две-три деньгами монстров на ремонт Меттатона. Тогда Напста сможет полноценно продолжать свою работу. Оба кузена замерли. По две-три тысячи с носа! Ну, или с парочки. Сумма набиралась уже приличная. Невольно и Напстаблук, и Меттатон взялись вспоминать, сколько у них родственников. Вспомнили по-разному, но количество денег в любом случае выходило нехилым. Напстаблук побледнел бы, если бы не был белоснежного цвета. — Ох… Вы уверены, что хотите пожертвовать так много?.. Честное слово, я могу подождать… Я, я… Я не хочу никого разорять… И я уверен, что Меттатон тоже этого… не захочет? — Напстаблук взглянул на кузена вопросительно и умоляюще. Тот не знал, что ответить. — Это нас не разорит. Мы не богаты, это правда, но считайте, что вопрос решён. И это не обсуждается, — в голосе розовой миссис Блук послышалась строгость. Меттатон слышал от неё подобное в детстве, когда ему запрещали что-то делать. — Эй, ладно, что же… Стол готов, — позвала мама Напстаблука. Семейный ужин вышел тихим и приятным. Блуки сидел рядом со своими и, поглощая вкусную призрачную еду, постоянно спрашивал их о прошлом, об их жизни, о новостях… С их слов выходило, что, хоть родители обоих кузенов и покинули ферму вместе, пути двух пар вскоре разошлись. Те, что со стороны Напстаблука, все эти годы пытались пристроиться где-то с улитками, полагая, что проблема лишь в месте работы, но не в самом роде занятий. Получалось так, что им удавалось закрепиться где-либо ненадолго, но затем вновь приходилось искать другой район. Те, что со стороны Меттатона, оказались менее зацикленными на родовом бизнесе и пробовали себя в других профессиях, но и к ним однажды пришло осознание, что лучше, чем с улитками, они себя нигде не проявят. Сын определённо вырос куда талантливее отца и матери. Буквально за пару недель до разрушения барьера семейство Блуков стало потихоньку собираться обратно вместе. Этот процесс шёл до сих пор, а новым местом обитания был избран этот городок. Напстаблук слушал с интересом и не мог нарадоваться, что его давняя мечта сбывается медленно, но верно. Меттатон наблюдал за ним с улыбкой. Редко, редко можно было увидеть столь счастливую улыбку на личике этого вечно меланхолически настроенного привидения. Он даже чуть порозовел от радости. Меттатон относился к этому с пониманием. «Сколько же Блуки недодали внимания… А он остро в нём нуждается. Что ж, Блуки, когда наше турне продолжится, я постараюсь всё свободное время находиться рядом с тобой. Я делаю всё возможное, чтобы одиночество не разрушало тебя, и буду стараться ещё сильнее впредь. Хоть, наверное, даже такой яркой звезде, как я, и не заменить целую семью». Сам розовый призрак преимущественно сидел молча, лишь иногда отпуская колкие шуточки из своих личных соображений. «Кажется, подростком я был несколько ироничен по отношению ко всему этому, а роль играть нужно максимально естественно. У меня должно получиться. Ведь я до сих пор отношусь к этому… Ну, не то чтобы скептически, но я точно не стал бы ради традиций жить на гроши и отказываться от популярности. Это не моё. Пожалуй, я люблю и уважаю своих, но… жить по их обычаям не смог бы. Особенно после всего, что мне довелось пережить». За ужином следовала ещё одна традиция — лежание на полу и чувствование себя мусором. Все улеглись в свободной комнате, Напстаблук включил тихую мелодию на телефоне… И всё вокруг как будто пропало. Интерьер квартиры обратился в бесконечную пустоту. Лишь покой и свобода, вызванные «мусорной ненужностью», царили здесь. Меттатон одновременно ощущал приятную тягучую расслабленность и… некую неудовлетворённость. «Готов поспорить, что Блуки готов растянуть этот момент на целую вечность. Он и в одиночку любил так делать, что уж говорить о целой семье. Эх, старое доброе… Но… Как бы это ни было приятно и хорошо… Мне этого мало. Да что со мной, Бог ты мой? С одной стороны, здесь мне очень нравится, а с другой, что-то меня как будто жжёт и гонит. Что-то тёплое… и что-то тесное. Как будто старое… Очень старое. Не могу понять». Да, почувствовать себя мусором Меттатону явно не удалось. Впрочем, и раньше не удавалось. Когда он в иные моменты решал полежать на полу с Блуки, то ощущал себя в космическом пространстве не мусором, а звездой. Не меньше. А сейчас, когда вместе со сломанным телом из-под ног выбили опору… Вообще непонятно кем. — Что ж, мы славно провели время. Давайте попьём чаю напоследок и отпустим вас. Вы там что-то упоминали про то, что вам рано вставать, — предложил отец Напстаблука. После чая стали расходиться. Меттатон пообещал выслать номер счёта Альфис для перевода денег (Напстаблук встретил это обещание тяжёлым вздохом) и увёл счастливого от встречи кузена в отель. Сам он пребывал в смешанных чувствах. Вроде доволен, а вроде… «Нет, мне нужно больше, больше, больше!..»

***

«Дорогой дневник! Прошла неделя, как я нахожусь не в себе. Хорошего в этом мало. Я умираю от скуки. Серьёзно, каждый раз, когда мне приходится подолгу отдыхать, я готов лезть на стену. Мне абсолютно нечего делать! Правда, порой мне удаётся посмотреть человеческие программы по телевизору — тогда я стараюсь понять, что нравится людям и что у них уже есть. Ведь я планирую в будущем снова снимать шоу, а для этого нужно быть оригинальным и в то же время удовлетворять вкусы публики. Джон поощряет это занятие и помогает — когда у него есть время, он комментирует, какие шоу сейчас популярны и хороши, какие снимаются пачками, но не стоят и гроша, а какие вроде качественные, но «на любителя». Так-то я и сам в состоянии в этом разобраться, но всё равно помощь человека неоценима. Он старается меня поддерживать. Шутит, что это происшествие даст мне повод спустя годы «с умным видом рассказывать в интервью о тернистом пути к славе, чтобы наставить молоденьких звёздочек». Что ж… спасибо. Вообще Джон всем нашёл подходящее занятие. Напстаблуку нашлось место на радио. Теперь я часами сижу в номере и слушаю, как там крутят его музыку. Хорошо, что у него на телефоне оказалась масса неиспользованных ремиксов. На концертах их люди не слышали, так что его работы стали для них новинкой. Конечно, повылезали и критики, но большинству нравится. Джон поговаривает о том, чтобы устроить Напстаблуку встречу с радиослушателями. Он заранее боится и, если честно, я за него волнуюсь. Хочется пойти с ним, а с другой стороны, он должен хоть немного уже привыкнуть к публике… Да и, чёрт возьми, кто я такой теперь? На меня всего лишь косо посмотрят. Смурена тоже занята. Джон умудрился запихать её на три мероприятия в неделю. Ей пришлось выуживать из памяти свои собственные песни, которые она придумала и разучила ещё до вступления в группу. Она репетировала их чуть ли не ночью, чтобы успеть. И тоже волновалась. Я был там, где она выступала. Она держалась отлично. Её голос прекрасен. Одна из её композиций, с длинным названием, вполне может стать хитом — имела наибольший успех. Возможно, такой период сольного творчества пойдёт её таланту только на пользу. Честно говоря, я слабо представлял себе, что в одиночку может сделать Бургерпэнтс. Подходящих мероприятий для него не нашлось. Но Джон махнул рукой и сказал, что это не беда. В итоге он организовал для Бурги возможность сольного выступления в каком-то небольшом клубе. Кот полностью предоставлен сам себе. Он решил рассказать публике о себе, о нас, о некоторых других вещах при помощи нескольких сценок, песен под гитару и общения с народом. Решил сделать упор на задушевность. Думаю, что посмотрю на это, став невидимкой. Мне интересно, что у него получится. Помимо этого Бургерпэнтс взял на себя заботы, связанные с фанатами и работниками. О да, я с большим удовольствием узнал, что их так сильно волнует состояние их кумира в моём лице. По словам Бурги, ему написали все, кто мог — Кэтти, Брэтти, Дрейк, администраторша из отеля (кстати, надо бы её повысить до управляющей отелем — вряд ли я сам лично смогу его теперь контролировать так, как в Подземелье), кто-то с МТТ-фабрики (которая до сих пор работает не в полную силу из-за нехватки денег), тот лев, которому я любимое платье подарил… многие другие. И это… очень, очень приятно. Это вдохновляет в дальнейшем сиять ещё ярче. Я обязан быть лучшим, великолепным для своих фанатов! И, в общем, спасибо Бургерпэнтсу. Он фактически репетирует с телефоном в одной руке. Что ещё? Семья действительно перевела Альфис деньги на ремонт моего тела. Я сильно впечатлён тем, что они с таким скромным достатком отдали, сколько смогли, просто чтобы Блуки мог скорее продолжить турне. Честно говоря, мне даже немного стыдно перед ними. Так же, как и перед фанатами. Да, часть тех самых работников и фанатов тоже перевела, кто сколько не пожалел. Страшно подумать, какую массу неудобств я причинил стольким монстрам… и как же сильно они меня любят! Мне даже сложно представить, насколько я должен потом выложиться, каким потрясающим быть, чтобы вернуть им этот долг, чтобы оправдать эти затраты! Конечно, собранная сумма всё равно не дотягивает до требуемой… Но и этого немало. И… всё, я больше не знаю, о чём можно написать. По правде говоря, я никогда в жизни не писал в дневнике так много за один раз. Всему виной моё вынужденное безделье. Не люблю быть не занятым. Я сильно скучаю по музыке, софитам, зрителям, репетициям, сценариям… и чтоб всего этого — как можно больше. Это моя стихия. Впрочем, не буду растравлять себе душу. Пойду лучше прогуляюсь». Полюбовавшись исписанными красивым почерком страницами, Меттатон закрыл тетрадь и убрал её под подушку. Привычная для него потребность черкнуть пару (хотя в этом исключительном случае скорее пару десятков) строк была удовлетворена. Призрак не знал, когда возьмётся за письмо в следующий раз. У него не было привычки делать записи в определённые дни или тем более ежедневно. Строчил, когда душа просила. Хорошо ещё, что с годами пропала манера для каждой записи заводить новую тетрадку. Когда-то давно у него кончилось место для хранения дневников, так что он тогда всё, что было, переписал в одну толстую тетрадь и с тех пор перестал разводить макулатуру. Сейчас он намеревался побродить по улицам города. Без определённого маршрута. Его группа работала каждый над своим заданием, так что некому было составить ему компанию. Люди пробегали мимо него, практически не задерживая на нём взгляд. «Наверное, привыкли к призракам. Судя по всему, в этом городе живут и Блуки, и Флайсы… Всё время забываю спросить, чем им всем так полюбилось это место. Ну ничего, ничего. Я верну своё тело и тогда буду постоянно ловить на себе восхищённые взгляды!» — подумал Меттатон и вздрогнул, когда перед ним из ниоткуда внезапно возник зелёный силуэт с вскриком: «Бу!» Он отшатнулся. — Опять сработало! — засмеялся девичий голосок. — Ты так забавно пугаешься. Ладно, извини. Привет. — Привет, Эйри. Ты и днём пугаешь прохожих? — усмехнулся Меттатон. — Обычно нет. Днём не так интересно. Но увидела тебя и не смогла удержаться. Для меня в новинку призрак, который может меня испугаться. Хотя… Если учесть, что оба раза ты мне попался в состоянии прострации… Это уже не так удивительно. О чём ты всё время думаешь? — О многом. Знаешь, в голове бывает много ненужных мыслей, когда совершенно нечем заняться. — Как и мне. Я сейчас тоже ничем не занята… — Эйри сделала небольшую паузу, призадумавшись. — Знаешь, что? Раз такое дело, как насчёт прогуляться вместе? Хотя бы будет, с кем поговорить. Я смотрю на тебя и думаю, что собеседник тебе бы не помешал. А ещё лично я не люблю одиночество. — Я тоже не люблю. Но в последнее время иногда приходится бывать одному. Так что… почему бы и не составить компанию симпатичной леди? — Меттатон улыбнулся. — Опять «леди»? Ты мне льстишь, — хихикнула Эйри. — Зови просто по имени. — Да… Да, прости. Привычка. Меттатон чувствовал себя немного растерянно. Лёгкие комплименты, коими его речь обычно была пересыпана, были для него настолько естественны, что он не привык, чтобы кому-то они казались странными, чтобы кто-то так за них цеплялся. Это немного сбивало его с толку. За время пребывания в роли робота-телезвезды он постоянно общался в таком тоне со всеми, называя истинных и потенциальных фанатов «дорогушами», «красотулями», «сладенькими», «симпатичными леди» и так далее. Он не видел ничего необычного в том, чтобы поговорить так с какой-нибудь очередной фанаткой, приглашая её на чашечку чая — типичный для него поступок. Вот только сейчас он был не телезвездой, а девушка рядом — не фанаткой. Меттатону пришлось вспомнить, что он «играет роль Хаппстаблука». Вздохнув, он двинулся туда, куда направилась Эйри.