Золотые цветы

Как Андайн и обещала, на следующее же утро, едва позавтракав, она покинула отель МТТ. Нужно было мужественно смотреть своим проблемам в лицо. Папирус сопровождал её до самых дверей квартиры и только после этого, уверившись, что она точно будет в порядке, наконец ушёл своей дорогой. Альфис появилась позже. Она почти неслышной тенью проскользнула в квартиру и, стараясь не смотреть на воительницу, сгорбившись и перемещаясь практически на цыпочках, проскочила в ванную. Андайн в ответ на это только хмыкнула. Их совместная жизнь изменилась. Каждую минуту ощущалось напряжение. Альфис всё время хотела заговорить с рыбой и чем-нибудь ей помочь, но робела. Андайн тоже хотела поговорить, но не знала, что сказать. Ей вообще было сложно описать свои чувства. Ощущение странной вины от того, что не удержала ящерку, досада на свой «проигрыш», боль, раздражение, совсем непонятное чувство к Гастеру — явно сильное и негативное, но не похожее на ненависть, остатки любви к Альфис, которые ранили только сильнее. Андайн любила ящерку, и поэтому переживать всё это было ещё труднее. Но она не жаловалась и стоически молчала. Только в школе, когда у детей не было уроков, отводила душу, с силой распинывая мячи по всему залу, тягая по несколько гантелей за раз, устраивая скоростные забеги по кругу — словом, претворяя эмоциональную бурю в физические тренировки. Не на Альфис же ей было орать, в самом деле. Она прекрасно видела, что ящерке самой невесело от такого положения дел. Как-то раз, более-менее совладав с собой, она сказала: — Альфис, хватит меня бояться. Ты думаешь, я тебя прибью или что? Я не собираюсь. Я тебя ещё люблю. Да и смысл мне тебе что-то делать? Мне явно лучше не станет. Тебе тем более. Я скорее себя должна винить за то, что не смогла потягаться с каким-то там Гастером! — рыба злобно фыркнула, но, взглянув на Альфис, прибавила сдержаннее: — Не надо. Ты ничего не сможешь сделать. Если ты не собираешься передумывать насчёт ухода к Гастеру, лучше не изобретай никаких утешений. Я сама. Ходи к нему, сколько тебе надо, только со мной это не обсуждай. В бытовом плане всё оставалось скорее по-прежнему. Андайн, как и раньше, брала на себя большую часть обязанностей по уборке и готовке на двоих. Только Альфис невольно стала делать немного больше, чтобы как-то компенсировать свой поступок. Разъезжаться девушки не торопились. Тем временем близилось Рождество. Уже дети вокруг бурно обсуждали, что им подарит Санта Клаус, уже люди и монстры украшали дома и витрины магазинов, уже начали понемногу появляться в продаже подарочные наборы и разноцветные коробки разных размеров, перевязанные шурщащими лентами. Атмосфера праздника проникала в каждый закоулок, и в таких условиях сидеть в уголочке и давиться гневом и депрессией не очень хотелось. Альфис справлялась с этим по-своему и не без помощи Гастера, а Андайн… Андайн, почти бессознательно, обратилась опять к Папирусу. — Куда пойдём? — поинтересовалась она у него, когда они встретились на улице, заранее договорившись. — Хм, я не знаю! А чего бы ты хотела? — Ну… как обычно, чего-нибудь активного. Может, в тир сходим? — В тир? — Папирус задумался. — Андайн, давай не будем ни в кого стрелять! У меня есть идея получше! Хм… Ты умеешь кататься на коньках? — Неа. — Тогда пойдём, я тебя научу! Будет весело! Андайн не стала возражать. Они с Папирусом отправились на каток. Идеальным фигуристом Папирус не был, поскольку в Подземелье, чего скрывать, катался чаще на подошвах сапог, чем на коньках. Однако на лезвиях он стоял неплохо, катился достаточно красиво и не падал. Этого для них двоих было достаточно. А вот Андайн падала, когда пробовала катиться в одиночку, так что хваталась за Папируса. Скелет поддерживал её под руки и плавно вёл вперёд, ожидая, пока она привыкнет ко льду. — Тут главное не торопиться! — важно говорил он. — Основных вещей две: держать равновесие и ехать красиво! Но второму надо учиться после первого! Снова он был «главным», снова он был «учителем», и опять Андайн это отчего-то не смущало. Она слушала указания скелета и старалась выполнять. — Держи спину прямо, Андайн, иначе потом не сможешь поехать красиво! Это как… Как, хм, на велосипеде! Горбиться только мешает! Рыба выпрямилась. Несколько кругов она проехала с Папирусом, просто держа его за руки и катясь за ним. Ноги походили на прямые палки и почти не двигались. — Так, хорошо! Теперь… давай, смотри, как я шевелю ногами! И попробуй так же! Папирус поехал чуть быстрее, делая более широкие шаги. Андайн волей-неволей пришлось тоже «шагать», чтобы поспевать за ним. На ходу она присмотрелась к движениям партнёра и постепенно более-менее подладилась под них. — Хей, а это довольно интересно! Если я научусь ездить сама, это будет очень круто! — Научишься! Ты крутая стражница! Тебе под силу всё, что связано со спортом! Давай ты сама попробуешь? Папирус подтолкнул Андайн, чтобы та ехала сама. У той действительно что-то получилось, и довольно неплохо, но спустя пару кругов она всё-таки упала. — Не переживай, с первого занятия идеальными не становятся! Я много тренировался, чтобы у меня получалось! Давай помогу! — Неа. Я сама встану. Я не позволю льду одолеть меня! — Андайн широко улыбнулась. Рыба кое-как поднялась и попробовала поехать. С тем, чтобы самостоятельно оттолкнуться, у неё возникли проблемы, она пару раз снова потеряла равновесие, но не сдалась. Наконец она проехала самостоятельно ещё пару кругов и опять упала. Папирус не выдержал и подал ей руку. Упали в итоге оба. И тут Андайн расхохоталась. Но не так, как обычно смеются — весело и заливисто — а странно, безудержно, как будто не контролируя свой хохот, громко и до слёз на глазах, явно больше, чем нормальный монстр посмеялся бы над падением на льду. Папирус сначала смотрел на неё с недоумением. Потом вздохнул, нешироко улыбнулся и погладил её по голове. — Па… Па… Папс… Ох, ха-ха-ха! Прости, я не… не знаю, почему я так… ах-ха-ха-ха… смеюсь… — Это стресс так выходит. Я читал об этом. Тебе сильно потрепали нервы, а смех помогает разгрузиться! Так что смейся, сколько влезет! Нья-ха-ха-ха! Папирус сам расхохотался, что вызвало новый «взрыв» у Андайн. На катке на них посматривали, как на ненормальных. Но им, и прежде всего рыбе, это правда было очень нужно. — Ой блин… Давно я так не угорала… Ох, Папс. Спасибо за разрядку. — Не за что, Андайн! О, и у меня уже есть идеи, чем заниматься дальше! Уверен, ты не заскучаешь! Как только ты научишься хорошо кататься, я думаю, что могу научить тебя ездить на лыжах! И даже круто спускаться на них с горы! Ведь на лыжах ты тоже не умеешь? — Ага. Какие лыжи в Водопадье? Водные, что ли? — Вот! А потом!.. Потом мы можем вместе попробовать сноуборд! Его я тоже не умею, но хочу попробовать! — О, сноуборд. Я на скейтборде могу. Быстро и с горы. Очень круто. Так что со сноубордом быстро должна управиться. О, я тут подумала… Паааапс… А ты плавать умеешь? — Плавать? Нет, не умею. Река в Снежнеграде была слишком холодной, чтобы купаться! — Шикарно. Тогда я научу тебя плавать. Разными стилями! Ты станешь настоящей акулой! — Может, лучше дельфинчиком? — Можно и дельфинчиком, — Андайн снова засмеялась, но уже нормально, не истерически. От встреч с Папирусом оставалось странное облегчение. Как будто кто-то брал тёмный клубок в её душе за ниточку и вытягивал эту ниточку прочь, наружу. Душа освобождалась от тяжести, а на её месте оставались веселье и ощущение особенной близости. Папирус становился необходим, как воздух. Ещё до расставания Андайн привыкла встречаться с ним по поводу и без, а уж теперь… Впервые в её жизни для избавления от боли и для покоя она так сильно нуждалась в ком-то другом. И даже Рождество она решила отпраздновать с ним. С Альфис теперь это было бы сделать сложно, да и наверняка той хотелось встретить праздник с новым «возлюбленным», так что Андайн спросила насчёт этого у скелета. — О, конечно, Андайн! Я с радостью отпраздную с тобой! Вообще-то отец подумывал пойти к Альфис, так что будет круто, если ты придёшь на Рождество ко мне и Сансу! На том и порешили. И на самом деле Андайн обосновалась дома у скелебратьев задолго до праздника. Друг постоянно находил для неё и себя всё новые занятия. В первую очередь они отправились за ёлкой и долго спорили, выясняя, какую покупать лучше: живую или искусственную. С одной стороны, только живая будет источать неповторимый хвойный аромат, неотделимый от праздничной атмосферы, с другой стороны, она в итоге осыплется на пол иглами и погибнет, а искусственная прослужит много лет. После немаленькой дискуссии Папирус принял решение купить домой большую «ненастоящую» ель, а во дворе посадить маленькую «настоящую» в надежде на то, что с годами она превратится в подлинную красавицу. «Малышку» в течение холодного сезона было решено держать дома в горшке, а её неживую «сестру» Папирус, Андайн и присоединившийся к ним Санс наряжали весь остаток дня, болтая, пересмеиваясь и травя байки. Что характерно, от Санса в этот вечер не прозвучало ни одного «глупого» каламбура. Папс с удивлением обнаружил, что его брат умеет «нормально» шутить. Когда он заметил это вслух, Санс пожал плечами, сослался на случайное совпадение и как бы невзначай кивнул на хохочущую над очередным остроумным приколом Андайн. Нарядив ёлку и развесив по всему дому праздничные гирлянды, скелет и рыба взялись вместе сочинять записку для Санта Клауса. Дело было в том, что Папирус каждый год писал Санте записки. Он говорил в них о том, сколько полезного сделал за год, заранее благодарил за подарок и обязательно приглашал угоститься сладостями со стола. Он очень старался быть вежливым и гостеприимным хозяином. Папирус уверял, что Санта всегда оставлял ему ответы и угощался парочкой печенек или конфет. Андайн сильно подозревала, что в роли ночного сластёны выступал Санс, и вскоре убедилась, что не ошиблась: «Санс-та Клаус» вскоре сам подтвердил ей по секрету, что это он. Когда с запиской было покончено, Папирусу пришла в голову ещё одна идея: сделать Санте встречный подарок. — А то что же это такое? Он всем дарит, а ему никто не дарит! Я думаю, что хотя бы в честь выхода на Поверхность можно было бы его чем-нибудь отблагодарить! — Эй, Папс, ему это не нужно, правда. Он сам в состоянии обеспечить себя всем необходимым. Лучшая награда для него — это твоя радостная улыбка наутро. Вот клянусь, — отозвался Санс, заранее не зная, куда девать подарок, зато осознавая, что передарить или продать его у него не хватит совести. К счастью, Папирус не стал долго препираться. За этими приготовлениями шла очередь праздничного стола. Санс не стал избегать грандиозной готовки, и хотя он ничего не делал, а только частенько «пробовал, что получается», его не прогоняли. С широкой улыбкой низкий скелет наблюдал за тем, как Папирус с важным видом объясняет Андайн, какие блюда как нужно готовить, и пытается растолковать, как вложить душу в блюдо, не размазывая его ударами кулаков по столу и стенам. Андайн пыхтела, иногда слегка возмущалась, порой недоумевала, но слушала его указания и порой посмеивалась: — Хей, как думаешь, в этом блюде уже достаточно моей души? — Смотрите, а то еда с душой как оживёт, как убежит от вас, — улыбался Санс. — Не убежит! Я быстро настигну её и покажу, что её место у нас в животах! — фыркала Андайн. На приготовления ушло несколько дней, и всё это время рыба жила у скелетов. Гастер домой не возвращался и, по всей видимости, оставался либо в квартире Альфис, либо в лаборатории. О нём Санс и Папирус при Андайн не разговаривали и вообще никак не напоминали о любовном разрыве. Андайн и сама, несмотря на всё своё горе, не хотела киснуть. Она сняла с шеи злополучный кулон и убрала его в тумбочку Папируса. Всё, что происходило в его доме, помогало ей отвлечься и воспрянуть духом. Высокий скелет пристально следил за тем, чтобы не дать ей загрустить, и всегда был готов занять её чем-нибудь. Накануне праздника он вдруг забеспокоился. — О нет, Андайн, как я мог забыть! Ведь ты же ночуешь в гостиной! А Санта придёт именно в гостиную! Нужно положить тебя где-нибудь в другом месте, чтобы он не боялся попасться тебе на глаза! — он задумался. — Вот что: давай ты снова ляжешь на мою кровать, как ты делала пару раз в Подземелье, а я посплю на полу? — Ты серьёзно, Папс? — Абсолютно! О, и ещё: надо как-то предупредить Санту, что подарок тебе нужно принести сюда, а не к тебе домой! — Не волнуйся, бро, я уже предупредил, — кивнул Санс. — Андайн получит свой подарок у нас под ёлкой. Вот увидишь. Папирус немного успокоился по поводу последнего, но не унялся, пока не убедился, что воительница выспится в его постели. В ночь перед Рождеством она легла в его кровать и прикрыла глаза, но не смогла отключиться из-за того, что Папс постоянно ворочался на полу. — Папс, ты чего? — спросила она шёпотом, приподнявшись на локте. — Видишь ли, — ответил он так же громким шёпотом, — когда я был маленьким, я всегда хотел увидеть Санту. Я видел его снаружи, на улице, и он был очень похож на Асгора, а вот дома, когда он кладёт подарок — ни разу. Однажды, когда все уснули, я вылез из кровати и залез под ёлку, чтобы его увидеть. Вскоре я действительно услышал какие-то шаги. Но, к несчастью, ветки щекотали мне лицо, и я громко чихнул. Санта испугался и убежал. В ту ночь мы все остались без подарков. Я был так расстроен! Но, к счастью, мне сказали, что Санта может вернуться на следующий день, и поэтому мы получили подарки немного позже. Эх, он не любит, когда на него смотрят ночью. Я не знаю, почему. Наверное, он стесняется того, что ему приходится залезать в чужие дома. С тех пор я больше не пытался и не буду, но мне так интересно, что там происходит! Андайн не ответила, прислушиваясь. Снизу слышался какой-то шорох, треск, даже грохот каких-то падающих предметов — видимо, Санс вовсю копошился под ёлкой. На минутку ей стало интересно, переоделся ли он для конспирации или прямо так и пошлёпал в своей обычной одежде. Папирус тоже внимательно вслушивался в происходящее внизу. Лишь когда хлопнула входная дверь, он вздохнул и расслабился. Андайн усмехнулась. Сансу повезло, что он мог выйти на улицу, а потом незамеченным телепортироваться к себе в комнату. Папирус уснул не сразу, зато подскочил ни свет ни заря. Андайн проснулась от того, что он вскрикнул: «С добрым утром! Я уже хочу увидеть свой подарок!» и понёсся вниз. Она направилась за ним. Причина ночного грохота вскоре стала ясна: под ёлкой лежали два крутых сноуборда с соответствующим снаряжением. Видимо, Сансу было тяжело удерживать такие штуки в руках. Папирус подскочил с горящими глазницами. — Ваушки, как круто! Это намного круче, чем те подарки, которые я получал в Подземелье! Санта действительно знает, чего я хочу! — Да… Обалденно, — Андайн тоже оценила подарок по достоинству. Папирус пошарился, разыскивая записку-ответ, и нашёл. Андайн заглянула через плечо. Очень размашистыми, нарочито «нарисованными» буквами там было выведено: «Здравствуй, Папирус! Ты очень хорошо себя вёл, поэтому я дарю тебе этот крутой сноуборд. Оставайся таким же добрым и помогай другим и в этом году! И спасибо за сладости, я съел шоколадку и пару печенек. Буду рад увидеть тебя через год! Санта Клаус». Скелет прямо светился от радости, и Андайн с улыбкой похлопала его по плечу. — Ох, подождите здесь, я сбегаю накрою на стол! — Папирус, пританцовывая, побежал на кухню. — А себе ты что купил? — негромко поинтересовалась Андайн. — Пару книг с научной фантастикой и новую синюю куртку. Вообще мне и в старой было нормально, но она износилась, а тут периодически приходится подрабатывать в МТТ, чтобы купить что-то типа вот этих сноубордов… И там, сама понимаешь, на сильно поношенные куртки не очень приветливо косятся. Фешенебельный курорт, все дела. Да и потом, если не они, так потом Папирус сто процентов потащит покупать «что-то поприличнее». — Хм, ну да. Обитатели дома быстро привели себя в порядок и расположились за столом. Еда, приготовленная Папирусом и Андайн, вышла на славу. Санс уплетал за обе щёки, а Андайн дивилась тому, насколько вкусно у неё может что-то получаться, даже если она не будет вызывать продукты на смертный бой. После завтрака Папирус заглянул в Интернет. — Ваушки! У Меттатона наконец вышло видео, которое он так долго снимал! Давайте посмотрим! — Ладно уж, давай. В честь праздника. Андайн и Санс придвинулись поближе к Папсу, державшему телефон. Меттатон и вся его группа в праздничных нарядах в течение шести минут пели и танцевали, разыгрывая мини-сценку на рождественскую тематику. Зажигательный мотив, слова о добре и волшебстве, море блёсток, удачные позы — всё это заставило Папируса смотреть ролик с затаённым дыханием. — Я должен поставить лайк и написать, что это круто! Я и подумать не мог, что шесть минут отнимают столько труда! — Ну так пока придумаешь, пока отрепетируешь, пока чего… Да и плюс вон там эффекты всякие наложены, — пожал плечами Санс. — Но я тоже лайкну, пожалуй. — Чем теперь займёмся? — поинтересовалась Андайн. — О, у нас большие планы! Санс, давай с нами! Несмотря на личные неурядицы в виде сбежавшего Азриэля, король постарался организовать для своих подданных хоть какое-то всеобщее веселье. В городе проводился небольшой монстрофестиваль. По факту это была «сборная солянка» с музыкой, конкурсами и угощениями, но монстры ценили и такую возможность насладиться праздником. Папирус водил Андайн и Санса там и тут, угощал Доброженым, которое тут же раздавал неутомимый Доброженщик, уговаривал участвовать в конкурсах и выигрывать призы. Он искренне радовался, сновал там и здесь, старался везде успеть, и его спутники не могли удержать умилённых улыбок. Около очередной площадки с конкурсами Папирус наткнулся на того, кого никак не ожидал увидеть. — Азриэль! Это действительно был принц. Он выглядел более осунувшимся и уставшим с тех пор, как Папирус видел его в последний раз, глаза потускнели, белки вокруг зрачков приобрели более тёмный оттенок, но сам он улыбался, как ни в чём ни бывало. — Привет, Папирус. — Ты вернулся?! — Не совсем. Те вещи, с которыми я должен разобраться, по правде говоря, ещё не закончены. После праздника я опять улизну. Просто девчонки передавали, что мама ну очень хотела хоть немножечко пообщаться со мной в честь такого большого события. Да и папа тоже. Так что я решил заглянуть сюда на минутку. И я уже знаю, где мама. Вон там, раздаёт горячие пирожки с корицей всем желающим. Хочешь пирожок? — Хочу, конечно! — Вот ты где, оболтус! — накинулась подоспевшая Андайн. — Ты вообще в курсе, как за тебя все волновались?! Чуть не сдох и сбежал после этого! — Я же передаю через сестёр, что я в порядке, — пожал плечами принц. — Пойдёмте, пирожки остынут. Ториэль была так рада увидеть сына, что едва не забыла, зачем пришла на фестиваль. Она отошла со своего места и обняла Азриэля. — Ох, сынок. Как ты себя чувствуешь? Надолго ты здесь? О, мне кажется, ты стал хуже выглядеть… Ты не болен? — с беспокойством интересовалась козочка, осматривая монстра, пока остальные брали пирожки. — Мам, я не болен, правда. У меня всё хорошо. Прости, пожалуйста, я потом больше никуда не денусь, — Азриэль обнял мать. — Лучше скажи, тебе понравился мой волшебный подарок? Я оставил их для всех ночью под ёлкой. — Очень понравился. Хотя я была очень удивлена услышать от твоего отца, что он ночью наткнулся на тебя под деревом и поначалу даже испугался. — Встретились два Санта Клауса, — засмеялся Азриэль. Смех прозвучал как-то натужно, а в глазах сверкнул какой-то странный блеск, тёмный, тяжёлый и как будто даже слегка зловещий. Ториэль попятилась. — Ты уверен, что… — Держи вора! — донёсся крик Папируса. Все резко обернулись. Воспользовавшись тем, что королева не смотрит, Тоби стащил самый большой и аппетитный пирожок и теперь шустро удирал, виляя коротким хвостиком. — О, это значит, мне пора! Я ещё к папе загляну, не переживай! Азриэль бросился догонять пёсика. Ни тот, ни другой не вернулись. По всей видимости, они пришли сюда вместе и вместе же собирались уходить. Андайн, Папирус и Санс поблагодарили за угощение и отошли, слыша мимоходом от немногочисленных людей на празднике, как это странно, что королева монстров сама лично стоит среди толпы и раздаёт выпечку. Впрочем, с выпечкой им вскоре пришлось иметь дело снова: Маффет организовала мастер-класс по приготовлению паучьих пончиков. Паучихе пришла в голову мысль, что это неплохая рекламная акция. Конкуренции она не боялась: всё равно таких ингредиентов не было больше ни у кого. Естественно, Папирус сразу же изъявил желание попробовать приготовить пончик. Андайн и Санс решили присоединиться к нему за компанию. Получившиеся «шедевры» можно было забирать с собой и есть. И хотя такая попытка стоила некоторых денег (пусть Маффет и не стала сильно задирать цены), желающих оказалось довольно много. Отстояв очередь, монстры взялись за дело. У Папируса получился очень большой и круглый пончик. Он даже мог надеть его на руку, как браслет, и ещё оставалось место. У Санса пончик вышел маленьким и больше похожим на пирожок в неравномерных комочках фиолетовой глазури. У Андайн — слегка вытянутым и приплюснутым. — А-ху-ху, ничего страшного! Выпечка должна идеально смотреться только на витрине. Уверена, вкус у них гораздо лучше! Они аппетитно выглядят! — утешила Маффет. Папирус откусил кусочек, чтобы проверить. Маффет не обманула. Сладость таяла во рту. — Ваушки! — Заходите в кондитерскую как-нибудь, — Маффет подмигнула двумя глазами из пяти. — Пончики, круассаны, тортики, пирожные и многое другое! — Я непременно буду заходить! Дело шло уже далеко за полдень, время подходило к четырём часам вечера, но Андайн и Папирус не желали ограничиваться фестивалем. Забежав домой ненадолго, они опять отправились на каток. Санс остался дома. С удивительной энергией рыба и скелет практиковались в катании, поскальзывались, хватались друг за друга, соревновались, кто дальше проедет, оттолкнувшись от бортика, ездили вместе кругами, взявшись за руки, порой налетали на других людей и монстров, извинялись… И только совсем вымотавшись, они вернулись домой нормально поесть и просто посмотреть по телевизору рождественские передачи и фильмы. А их было много. Андайн поначалу сидела перед телевизором ровно, но затем забралась на диван с ногами и расслабилась, прижавшись к Папирусу. Не сказать, что она не скучала по Альфис и не грустила в душе, но Папирус никак не давал ей увлечься этим состоянием. Он настолько увлекал и даже поглощал её, что боль уходила, всасывалась куда-то, как в пылесос. Вдоволь повеселившись на фестивале и на катке, сполна насладившись вкусной едой и просмотром приятных вещей по телевизору, Андайн прикрыла глаза… и вскоре задремала у Папируса на плече. Скелет не стал её будить. Отчего-то к нему прихлынуло особое чувство нежности. Дождавшись, пока рыба уснёт покрепче, он аккуратно поднял её на руки, отнёс к себе в кровать, укрыл одеялом и вышел, плотно затворив за собой дверь. До Нового года оставалось пять дней, и Папирус с Гастером, посовещавшись по телефону, договорились, что до конца праздников будут проводить время так же, как и раньше: учёный — с Альфис в её квартире и лаборатории, Папирус — у себя дома с Андайн и Сансом. Андайн не возражала. На её душе всё ещё лежал осадок, но старания скелета уже сделали своё дело. Пар она выпустила, в том, что «есть жизнь после Альфис», убедилась, злость постепенно унималась. А останавливаться Папирус не собирался. Они катались на лыжах, выбравшись за город — Папирус обучал подругу. Это был не самый сложный вид спорта, воительница быстро училась передвигаться на двух узких дощечках, и вскоре друзья уже устраивали скоростные соревнования, обгоняя друг друга по накатанной лыжне. Это была славная гонка, в которой трудно было победить кому-то одному. Обоим становилось жарко, у Андайн намокали волосы под шапкой, шапка Папируса съезжала ему на глаза, но это совершенно не смущало. Они прорезали лес, как две стрелы. Они пытались ехать и без лыжни, прокладывая путь по рыхлому неутоптанному снегу, но это приводило к тому, что оба падали, а потом беспомощно барахтались, потому что встать на ноги в сугробах с лыжами было, мягко говоря, сложно. Взмокшие, помятые, облепленные снегом, они доезжали до самой горы Эботт. — Хей, Папирус… Тебе никогда не приходила в голову мысль съехать с горы Эботт? — улыбаясь, предложила Андайн. — Правда, есть вероятность, что ты костей не соберёшь… — Андайн! — Хе-хе, прости, Папс, просто я уже практически неделю живу в одном доме с твоим братом. Поневоле нахватаешься. — Уф. Лучше не надо так говорить. А мысль отличная! Да и почему сразу не соберёшь? Помнишь тот спуск, по которому ты съезжала на доске с Альфис? — Помню, — Андайн вздохнула. — Такое забудешь… — Ой, прости! Я не хотел! — Да всё в порядке. Надо освобождаться. Так что я буду даже за съехать оттуда… С тобой. Да и тем более! Я ведь уже съезжала оттуда с тобой до Альфис, помнишь?! — Ещё бы не помню! Ты героически несла меня на руках! — А теперь по отдельности. — Только сначала лучше начинать с небольшой высоты! Я должен научить тебя съезжать с горы на лыжах! Этим Папирус с Андайн и занимались ещё не один день. Не напролёт, правда, ведь оставалось ещё много других занятий. Они вместе готовили, убирались, смотрели телевизор, обсуждали просмотренное, подтрунивали над Сансом, который абсолютно не возражал, болтали, фотографировались… За день до Нового года в дверь дома скелетов позвонили. На пороге стояла Альфис. Одна. — М-можно Андайн? Андайн вышла. — Привет, Альфис. Ящерка взглянула ей в лицо и, не заметив на нём обиды или раздражения, робко вынула из-за спины коробочку. — Я п-просто хотела… Я… П-подумала… Я… я сделала в лаборатории фейерверки. В-вот. Я н-надеюсь, ты будешь не против получить от меня т-такой подарок. Ты сможешь запустить их на Новый год… Если захочешь. Я п-понимаю, что тебе должно быть неприятно п-принимать подарки от такой, как я, но… — Шшшш. Заходи. Чаю выпьем. Чувства Андайн изменились. Нет, она не стала совсем беззаботной, и разрыв не вылетел у неё из головы. Но она заметила, что первым, что она ощутила при встрече, была не обида на «изменницу», а радость, что Альфис по-прежнему переживает за неё и хочет сделать ей приятное. Андайн ощущала, что ей всё ещё небезразличны знаки внимания от ящерки и что она хочет получать их и впредь. Уже не как от девушки… но как от монстра, который на протяжении долгого времени был очень дорог. Любовная связь оборвалась, но оставалось что-то очень личное и сокровенное. «Останемся друзьями», — всплыла в её мозгу стандартная фраза при мирных расставаниях, и за чаем она невольно прошептала её вслух. — Ч-что?.. — Я говорю… Альфис. Давай останемся друзьями. Точнее, подругами. Близкими подругами. Сказать по правде, я всё ещё сержусь на Гастера… И не знаю, сколько пройдёт времени, прежде чем я прощу его за то, что он тебя увёл… Но я в любом случае не хочу тебя терять, — Андайн протянула руку. — Думаю, мы достаточно жили врозь, чтобы немного остыть. Да и Папирус мне сильно помог. Альфис робко пожала протянутую руку дрожащими пальцами. — О, к-к-конечно, Андайн! В л-любое время!.. Я, эм… Я… Уф, я п-просто… Рада знать, что ты меня не ненавидишь… У ящерки словно камень падал с души. Всё это время её мысли были заняты тем, как Андайн переживает всё, и вот наконец она видела, что ей действительно стало лучше. Гастер и Папирус были правы, когда дали им обеим время, но не дали шанса «пережёвывать и мусолить» произошедшее в голове и не стали пытаться нарочно примирить их побыстрее. Так было гораздо лучше. — Прекрасно! — а вот теперь Папс уже не хотел сдерживаться. — Тогда, может, попробуем все вместе запустить фейерверки в Новый год? Ну хоть немножечко! Уверен, это отличная идея для дружбы! Повисла пауза. Андайн задумалась, закусив губу. Альфис смотрела на неё, ожидая решения. Воительница вздохнула. — Ладно. Рискнём костями. — Андайн!!! С другого конца стола послышался хохот Санса. За полчаса до Нового года Санс, Папирус, Андайн, Гастер и Альфис собрались во дворе дома скелетов. Воительница скрипнула зубами, увидев Гастера, но решила постараться реагировать спокойно. В конце концов, она хотела, чтобы ящерка была счастлива, а для этого приходилось волей-неволей мириться с положением дел. Гастер старался вести себя вежливо и улыбнулся Андайн с полупоклоном. Та в ответ фыркнула, дёрнув головой. Учёный пожал плечами. Послышался бой часов. Монстры подожгли фейерверки и отошли на безопасное расстояние. Альфис нервничала и кусала пальцы, по привычке опасаясь, что могла накосячить. Но ничего подобного: фейерверки беспрепятственно взлетели в воздух и там разорвались, рассыпавшись по небу фонтаном разноцветных брызг. Полюбовавшись этим один раз, монстры запустили их ещё и ещё… И это зрелище заставляло смеяться и действительно ожидать от жизни чего-то нового, чего-то, что не случалось раньше. Папирус вдруг схватил Андайн и посадил её себе на плечи. — Давай, Андайн! Ты теперь стала намного выше! Ты ближе к небу, к звёздам, к салюту! Андайн протянула руки к небу и что-то закричала. Папирус придерживал её за ноги и чувствовал, как по его душе разливается какое-то новое чувство, ранее не изведанное, но очень тёплое и приятное. Не зная, что делать, он закричал вместе с Андайн. Альфис смотрела на них и улыбалась, понимая, что самый острый период прошёл и они по-своему счастливы. Она перевела взгляд на Гастера. Тот тоже улыбался. В мозгу ящерки сверкнула мысль. Торопясь, пока Андайн и Папирус не «очнулись», она повернулась к скелету и зашептала: — Хей, п-помнишь, я г-говорила, что не дам себя п-поцеловать, пока не разберусь с Андайн? В общем… Ящерка заметно замялась, но Гастер понял её без слов. Развернувшись спиной к остальным и поставив Альфис перед собой, он прикоснулся к ней лёгким, но нежным поцелуем. Глаза у Альфис заблестели. — Спасибо. Пока так. Остальное, я думаю, лучше дома, — тихо сказал Гастер. Салюты закончились, но Андайн не торопилась слезать с шеи скелета. — Слушай, Папс, может, мне так и остаться? — усмехнулась она. — Ты удобный. — О, я бы с радостью, Андайн! Только нам надо как-то идти домой! — Например, чтобы второй раз поужинать, — предложил Санс. — Ну ла-а-а-адно. Любители поесть. Ладно, шучу, я сама уже опять проголодалась. Папирус снял с шеи Андайн, и вся компания отправилась за стол. За ужином завязался разговор, и хотя кое-где он прерывался и стопорился ввиду не совсем налаженных отношений, в целом было так же оживлённо и суетно, как и раньше. Лишь после ужина встал вопрос, что делать дальше. — Полагаю… Пора по домам. Праздники закончились. Я должна вернуться к Альфис, а Гастер должен остаться здесь. Пора возвращаться в будни. А нам с Альфис надо привыкнуть друг к другу заново, — сказала Андайн. — Что ж, если ты так хочешь, Андайн! Ты можешь звонить и приходить в любое время! — отозвался Папирус. В дверях скелет обнял воительницу на прощание. Он крепко прижал её к себе и стоял дольше обычного. Отпускать не хотелось. Тёплое чувство отозвалось электрическим покалыванием. Попрощавшись с ней, он проводил её взглядом, увидел, как девушки, отойдя, взялись за руки, и вздохнул, запирая дверь. Утром первого января, спустившись в гостиную, Санс застал брата задумчиво сидящим на диване. Папирус смотрел в одну точку, сцепив руки на коленях, и о чём-то сосредоточенно думал. — Хей, бро, ты в порядке? Выглядишь не очень. — Всё в порядке, Санс. Просто я тут подумал… Без Андайн стало как-то очень пусто. — Никак чешуя в душу попала? — усмехнулся низкий скелет. — Я не знаю, что ты имеешь в виду, но… Вчера я странно себя чувствовал. Мне было так хорошо, как никогда! Мне так нравилось держать её на руках! Она даже обнимала меня как-то иначе! — Папирус снова разволновался, меняя задумчивый тон на возбуждённый. — Чешуя не просто в душу попала. Чешуя чешется, — подытожил Санс. — Я думал о том, что это может быть, Санс, и… Я не уверен, то ли это, что я подумал… — Не, бро. Это именно то самое. — Это просто невероятно! Как такое могло произойти?! Папирус выглядел искренне поражённым, и старший скелет рассмеялся. — Да потому что сколько можно, бро? Вы практически два месяца тусите вдвоём 24/7. Практически два месяца, бро. Андайн у нас дома давно пора прописывать. Она тут готовит и убирается, как у себя в квартире. А ещё разносит мебель, кидается подушками и просто зависает с тобой. И это ещё если не учитывать, сколько вас связывает ещё из Подземелья. — О нет, Санс, что же мне делать? Я должен придумать, как всё ей объяснить и когда это лучше сделать! Ведь ей ещё нужно время! — Ну… Скорая романтическая помощь в любом случае уже в пути, — поймав вопросительный взгляд Папируса, Санс достал из кармана телефон, что-то открыл и показал брату дисплей. — Перед тем как встать с кровати, я листал ленту новостей… И вот. На экране Папирус увидел пост на стене Меттатона: «Я снова с новостями, дорогуши! Мои гастроли окончены! Я был безумно рад со всеми вами познакомиться, но теперь наконец-то еду домой! Уже завтра я буду у себя! Жду не дождусь наконец-то увидеть своих близких! Спасибо вам всем за вашу любовь и внимание!»