Золотые цветы

Рождество и Новый год прошли, а значит, снова наступали трудовые будни, и монстрам необходимо было возвращаться к работе. Вернулась в лабораторию и Альфис. С наступлением нового года они с Гастером решили больше не работать посменно и выходить на службу вместе, в дневные часы. Пару дней они провели в таком режиме, но, правда, покидали лабораторию не в назначенный срок, а поздно вечером, слишком увлекаясь тем, что они делали. Любовь к учёному, усиливающийся интерес к науке и острое желание спасти Азриэля — всё это превратилось в душе Альфис в мощный мотиватор. Странное дело, она даже не ощущала желания расслабиться и посидеть в соцсети, попивая газировку. Кажется, она начала сильнее равняться на своего начальника и теперь уже спутника жизни. Она всё ещё испытывала некоторое чувство вины перед Андайн, хоть и видела, что самое острое осталось позади. В «родных стенах», где они вдвоём счастливо прожили несколько месяцев после выхода на Поверхность, тоска воительницы усилилась. Всё здесь напоминало рыбе о совместной уборке и готовке, просмотрах аниме, долгих разговорах, наполненных страстью ночах и многом другом. И по её лицу это было заметно. Смиряться со случившимся в повседневности оказалось сложнее, чем на волне душевного подъёма в праздники. Но Андайн крепилась. Попытки извиняться со стороны Альфис ею великодушно пресекались, и ящерка поняла, что лучше просто дать подруге приспособиться и заодно не сдерживать себя в сближении с Гастером, потому что ей с учёным от этого не лучше, а Андайн такие «жертвы» с её стороны были уже давно не нужны. И тем не менее, как-то раз ящерка осталась в лаборатории одна. Гастер снова ушёл в «высшие круги» разбираться насчёт рабочего места побольше, а сама она продолжала синтезировать лекарство для Азриэля и записывать, как идёт работа. — Повышение концентрации магии плоти… — бормотала она, перебирая старые записи. — Реакции сопротивления разнонаправленным потокам человеческой магии… — Трудишься в поте лица, да, дорогуша? — вдруг послышался голос за спиной. Альфис вздрогнула, выронив листки, и обернулась. В дверях лаборатории, прислонившись к косяку, стоял Меттатон. Робот хитро улыбался и держал руки заведёнными за спину. Мгновение ступора быстро сменилось на восторг. — Меттатон! Ящерка порывисто подобрала бумаги, быстро положила их на край стола и побежала навстречу гостю, не замечая, как злополучные записи падают обратно на пол. Она с разбега обняла робота, прижимаясь к нему теснее. — Б-боже. Ты здесь. Я так с-скучала… — Ещё бы, дорогуша. Мы не виделись с тех пор, как моя умненькая ветреница починила моё тело полтора месяца тому назад. — Ох, ты бы п-предупредил, что ли, что п-придёшь. М-меня могло здесь не оказаться, да и вообще здесь барда… В смысле… Да. Ладно. Б-бардака здесь больше нет. Меттатон рассмеялся. Альфис смущённо уткнулась в него лицом и в этот момент нащупала что-то за его спиной. Только теперь она обратила внимание на то, что робот что-то прячет. Ящерка отстранилась. — Ты что-то принёс? — Оооо дааа! — торжественно произнёс Меттатон. — Я ждал, что ты спросишь. Узри! Мой грандиозный подарок для тебя! Он вытащил из-за спины большую коробку с прозрачной передней стенкой, внутри которой… красовалась большая, ростом вполовину самой Альфис, если не больше, и удивительно красивая кукла, изображающая Мяу-Мяу Милашку Целовашку. У ящерки перехватило дыхание. Она забрала у Меттатона коробку и сжала её вспотевшими ладошками. Кукла смотрела на неё огромными глазами и, казалось, улыбалась. — Б-боже… Она такая… Такая!.. Меттатон. Она п-прекрасна. Г-где ты её взял? И з-зачем так потратился? — Ну-у, должен же я был привезти тебе что-нибудь в подарок из турне. Уверен, это поднимет тебе настроение в трудную минуту. Ты будешь любоваться на неё и ненадолго забывать о своих проблемах. Пришлось немного повозиться, отыскивая специализированный магазин с разными товарами по аниме, а потом терпеть, видя все те абсурдные штуки, что там продавались… — Меттатон драматично закатил глаза. — Но зато теперь она твоя. Всякие резиночки-заколочки и наряд после превращения прилагаются. — Ох… Спасибо. С-спасибо большое. Насладившись произведённым эффектом, Меттатон неторопливо прошёлся вглубь лаборатории. — Хм… Ну да. Здесь определённо приложились мужские руки. Никаких больше тарелок лапши рядом с записями… Никаких грязных следов от чашек с лимонадом на столе… И даже твой халат постиран и отглажен. Вау. Вот что с женщинами любовь делает. — Ох, т-ты всё-таки решил заговорить об этом… — Ну, а что ты думала, дорогуша, я проигнорирую такое событие? Стоило мне куда-то надолго уехать, как ты тут без меня распустилась. Альфис услышала, как подрагивает в усмешке голос робота, увидела его улыбку, когда он повернулся, и поняла, что он настроен шутливо. Она вздохнула, уже предчувствуя, как он поведёт себя дальше. Ей была слишком знакома такая манера. — Знаешь, я думаю, в этом проявляется твоя натура учёной. Ты не можешь удержаться от экспериментов. Сначала Асгор, потом Андайн, теперь Гастер… Сначала мужчина, потом женщина, потом монстр, чьё имя начинается не на букву А… Меттатон уже откровенно хихикал, и Альфис не знала, смущаться ей или радоваться, что робот не ругает её за то, что она сделала. Тот тем временем присел на один из стульев, закинув ногу на ногу и расстегнув пальто. — Впрочем, я надеюсь, что теперь-то ты остановишься. Знаешь, дорогуша, любовные эксперименты хороши в ограниченном количестве. Хотя, с другой стороны, мне ли судить… Ах, в сторону предисловия. Как там Андайн? — О, она… Н-ну, я думаю, всё ещё не совсем в п-порядке. Мы живём вместе… Я вижу, как она скучает п-по нашим отношениям. Ей нелегко. Н-но, думаю, для себя она поняла, что всё неизбежно. Она б-больше, ну… не агрессивная. Ох, видел бы ты её, когда я предложила расстаться. Я думала, я умру от страха. Н-нет, в смысле, она не кричала и ничего такого, но само л-лицо… Уф. Вообще-то… Я не уверена, было бы всё так хорошо сейчас… Если это м-можно назвать хорошим… Если бы не Папирус. Она все п-праздники прожила у него, и п-похоже, что им хорошо вместе. — Твоё счастье, дорогуша, что у Андайн нашёлся такой хороший друг. Кстати, мы с ним неплохо попереписывались. Он мне весьма понравился. О, и твоё счастье, что он вполне может претендовать на нечто большее, чем просто друг. Наша рыбка хотя бы не осталась один на один с такой вероломной изменой. Альфис не поднимала глаз, зачем-то уставившись на сапог Меттатона, покачивавшего ногой в воздухе. Робот вздохнул и протянул руки. — Иди ко мне. Альфис приблизилась, и Меттатон притянул её к себе в объятия. В носу защекотало от приятного запаха каких-то дорогих духов. — Дурочка ты, Альфис, — ласково прозвучало над ухом. — Променять такую сильную и страстную женщину! Ну да ладно. Что сделано, то сделано, верно? Отбросим в сторону моё разочарование. Я не стану тебя обвинять… Только понадеюсь, что с Гастером ты наконец-то будешь счастлива и угомонишься. У меня в планах кое-что другое. Ты со своими отношениями разобралась сама, а вот другая сторона конфликта, думаю, отчаянно нуждается в моей помощи. — Т-ты собираешься нанести визит Андайн? — В точку, дорогуша. Сразу же после тебя. Не откладывая. — Ты не думаешь, что Андайн, ну… как-нибудь… не то чтобы она не будет рада, но… — О, я понял. Но дорогуша, ты меня недооцениваешь. Ты думаешь, я ворвусь к ним с Папирусом с лозунгом «Альфайн развалился, целуйтесь сейчас же, глупцы, это ваш шанс на любовь»? Ты что. Я сделаю всё гораздо тоньше. Ведь нужно же успокоить сердечко нашей воительницы, а кроме того, хотя бы обеспечить вам сохранение крепкой дружбы, не так ли? Этим я и займусь. Лично от тебя ничего не потребуется. Ну, почти. Но это потом. Ты не против, если я пойду к ней прямо сейчас? Лаборатория не лучшее место для долгих дружеских посиделок, так что… могу я на днях напроситься на вечерний чай к вам обеим? — О, к-конечно. Заходи, когда пожелаешь. — Тогда никаких проблем, — Меттатон поднялся, застёгиваясь, и направился к выходу. — Пока-пока, красотуля! Развлекайся со своей новой подружкой Мяу-Мяу! Меттатон всего пару дней назад вернулся с гастролей и до этого момента был занят тем, что распаковывал вещи и отдыхал. Впрочем, долго сидеть на месте он не мог. Последние выходные перед выходом на работу (робот планировал заняться делами фирмы как можно скорее) он решил посвятить визитам к Андайн и Альфис. Время — пятничный день — было выбрано им не случайно. Он нарочно подгадал, когда Гастера в лаборатории не окажется и когда Андайн и Папирус будут вдвоём. Папирус-то и предоставил ему информацию. На сей раз воительница сама пригласила скелета к себе домой. На «её территории» они встречались редко. Она была предупреждена другом о том, что робот заявится на огонёк, но против ничего не имела. Она помнила о его попытке помочь в сохранении отношений. — А вот и наш повелитель розовых соплей, — усмехнулась рыба, открыв ему дверь. — Проходи. Как жизнь? Павлиний хвост не вырос? — Да вот знаешь, что-то никак не отращу. Все средства перепробовал — не получается! — пожал плечами робот и тут же улыбнулся. — Я в порядке. Обнимешь с дороги старого знакомого? Робот протянул руки вперёд, но Андайн помедлила. — Ну же, Анди. Или ты боишься, что я тебя раздавлю насмерть своей металлической хваткой? — усмехнулась телезвезда. — Я? Боюсь? Да я сама тебя так сожму, что тебе ремонт понадобится! А ну иди сюда! Андайн действительно сжала робота в объятиях так, что металл жалобно заскрипел. Меттатон даже по-настоящему испугался. — Андайн! — Что, съел? То-то же. Пошли на кухню, чаю выпьем. Разговор об отношениях, естественно, зашёл не сразу: сначала монстры обменялись несколькими репликами о том, как у них дела. Папирус с удовольствием рассказал про Рождество и Новый год: те дни остались ярким пятном в его памяти. Меттатон тоже коротко описал, как прошли его праздники. — Ох, дорогуши, если честно, не столько отдых, сколько тяжкий труд. Кучу времени убил на съёмки ролика к Рождеству и на финальный концерт, подмётанный к Новому году. Просто сбился с ног! — пожаловался он. — Знаете, что я сделал, когда приехал домой, распаковал вещи, сделал уборку и разобрался с едой? О, я спал! Я весь вчерашний день тупо проспал! Впрочем, Напстаблук тоже. Нам нужно было разгрузить наши разумы. Но теперь я с вами. Я соскучился. Я был только что у Альфис, теперь я здесь… и планирую завтра-послезавтра ещё раз заглянуть к вам с Альфис. — Да, Альфис… Спасибо за помощь, кстати. В любом случае, — отозвалась Андайн, не глядя на него. Разговор наконец-то подошёл к изменениям в любви, но погрузиться в меланхолию Меттатон не дал. Девушки и так просидели в ней слишком много, по его мнению. Немного послушав Андайн, он махнул рукой. — Анди, Боже мой, я тебя не узнаю. Нет, ты, конечно, мужественно справляешься, но дорогуша, я же вижу эту печаль в твоих глазах. И ты позволишь тому, что сделал Гастер, управлять твоим настроением? — Но решение принял не Га… — Полно, красотуля, покажи всем, насколько ты на самом деле сильная и независимая. Давай, сбрось с себя эти оковы и покажи, что ты победительница, которая прекрасно проживёт без розовых соплей. Хватит забивать Папирусом свои эмоции, встречайтесь просто так, по-дружески. Вдох-выдох, спокойно, знаете ли, дав себе опомниться. Чем вы там вдвоём занимаетесь? Спорт осваиваете? Хм, прекрасно, но у меня есть идея получше. В спорте ты просто отвлекаешь себя другими эмоциями. Но способна ли ты остаться наедине с собой и выдержать эту битву, не отвлекаясь, ммм? — Ты на что намекаешь? — Андайн взглянула не очень дружелюбно. Она понимала, что робот пытается помогать, но не понимала, куда он клонит. — Хочешь, я скажу, чем ты уже о-о-очень давно не занималась? — Ну? Давай, говори, хорош тянуть. — Ты очень давно не играла на рояле. — Пфф, что? Рояль? Меттатон, мой рояль сгорел вместе с домом ещё в Подземелье. Здесь у меня на него денег нет. И вообще, где ты в этой квартире видел место для него? Ты здесь был не один раз, должен помнить. И вообще квартира съёмная. — Шшшш. Я же не сказал, что он должен быть у тебя. Ещё когда я был на гастролях, я распоряжался поставить рояль на сцене в ресторане. — Подожди, что? Ты хочешь, чтобы я тебе в отеле сыграла перед теми, кто ест? Ты с ума сошёл? И как это мне должно помочь вообще? — Да нет же! Я распоряжусь, чтобы тебе дали сыграть после закрытия. В ресторане будет пусто. — Да зачем, объясни уже! — Музыка, Андайн, превосходно влияет на психику. Я отлично это знаю. Только представь… Твои пальцы касаются клавиш… И ты играешь то, что идёт прямо из души. Сначала ты выплёскиваешь наружу всё, что осталось… А потом… Преодолеваешь себя, делаешь шаг вперёд и играешь для себя что-то, полное надежд и мечтаний на лучшее будущее. Ты дала себе передышку, когда отвлеклась спортом и насыщенной жизнью. А теперь прислушайся к себе, погрузись на самое дно… и вынырни наружу! Освободись и оставь всё позади. — Метафор можно было бы и поменьше. И голос не такой пафосный, — фыркнула Андайн. — Но будем считать, что я тебя поняла. И… ладно, ладно, я сыграю. Ты же иначе не отва… не отстанешь. Знаю я тебя. — Чудно! А теперь, я думаю, пора переходить к подаркам. У меня есть кое-что для вас. Меттатон ушёл в коридор и вернулся с двумя коробками, оставленными там при входе. — Андайн… Для тебя у меня точная копия меча твоей любимой дерущейся принцессы Мицуки. Конечно, это не сталь, вряд ли ты этим кого-нибудь зарежешь… Но он прочный, гарантирую. Папирус… Для тебя нечто попроще. Но тебя порадует. Стильный МТТ-костюм на заказ. Мерки я у Санса узнавал. Будешь выглядеть потрясающе. Могу помочь надеть прямо сейчас. — Ох, конечно! Я с радостью! Парни удалились, и Андайн, оставшаяся рассматривать меч, могла слышать, как они о чём-то перешёптываются. Впрочем, чужие разговоры она подслушивать не любила, так что вникать не стала. А вот вид Папируса в новом наряде действительно её впечатлил. Сам скелет был горд ещё больше. Он с удовольствием вертелся перед зеркалом, на каждый поворот тела издавая: «Нья-ха-ха!» Меттатон улыбался, довольный, что угодил всем своими подарками. Он задержался ещё на некоторое время, поболтал с монстрами о том о сём, договорился с Андайн, что зайдёт к ним с Альфис завтра вечером, и ушёл. Они действительно остались втроём на следующий день, и на какое-то время Меттатону даже показалось, что всё так, как было до его отъезда: девушки вместе, вроде бы улыбаются, а он рядом и может поддевать их лёгкими комплиментами и подколами. Но робот этой иллюзией не обольщался. Он пришёл сюда помогать налаживать отношения, а не ностальгировать. Для этого точно не тот день. Понаблюдав немного за подругами, он обратил внимание на то, что у них вызывают интерес подарки друг друга. Андайн посматривала на Целовашку, Альфис — на меч. — Что, нравится? Ещё бы, я долго выбирал, — улыбнулся он. — Эти штуки неплохо смотрятся вместе. Мяу-Мяу против Мицуки… Или заодно с Мицуки, как угодно. Вышел бы неплохой кроссовер. Можно было бы смонтировать видео.. Или написать фанфик… Я бы и то глянул. — Кроссовер… — задумчиво проговорила Андайн. — Если Мяу-Мяу против Мицуки… Да ладно, все же знают, что Мицуки сильнее! Её меч разрушает всё! — Ну а в-в-вдруг Мяу-Мяу бы победила? Вдруг она бы успела поцеловать Мицуки в бою? Тогда она с-смогла бы управлять разумом дерущейся принцессы. Андайн выставила вперёд меч. — Ставлю на то, что она бы и пальцем не пошевельнула, даже близко бы не подобралась! — Это мы ещё п-посмотрим. С-сейчас, подождите, у меня тут превращение. Альфис торопливо переодевала куклу в её боевой волшебный наряд. Мельком она бросила на Меттатона взгляд, полный благодарности за то, что он подтолкнул к этому. Робот просто прикрыл рот ладонью, заранее давясь от смеха при мысли о том, что он увидит. — Я готова! — Альфис выставила вперёд Мяу-Мяу. — И я с-смогу победить! Меттатон покашливал, скрипел и булькал, сдерживая смех при виде того, как Андайн и Альфис буквально играют в игрушки, изображая анимешное сражение, как рыба яростно, но вместе с тем осторожно машет мечом, стараясь не угрохать новенькую куклу, а Альфис старается подобраться к Андайн поближе, чтобы Мяу-Мяу могла поцеловать соперницу. В конце концов он не выдержал и расхохотался, зарывшись лицом в спинку дивана, на котором сидел. — Это ещё что такое? — Андайн обратила на него внимание. — Хей, Мяу-Мяу! У нас тут неприятель, который нас сюда привёл, а теперь над нами ржёт! Давай его проучим! — Д-давай! Меттатон вскочил с дивана, безуспешно пытаясь спрятать улыбку. — Дамы… Леди… Я не собирался в этом участвовать! — Смазливых бисёненов в благородное девчачье махо-сёдзе не звали! А особенно бессовестно ржущих бисёненов! В атаку! Теперь Меттатону и самому пришлось отбиваться от насевших на него анимешных красавиц. Несколько минут ему удавалось отскакивать в сторону или прикрываться подушкой, но затем Андайн припёрла его мечом к стене, а Альфис «поцеловала» куклой. Меттатон закатил глаза и поднял руки. — О, Мяу-Мяу, я очарован тобой! Чего пожелаешь, о прекрасная? — М-меттатон, в аниме так не говорят. Ты выражаешься с-словами из своих драм. — Красотуля, я играю, как умею. Сейчас не время напоминать тебе о моём отношении к аниме. Так чего пожелаешь, о прекрасная? — П-пожелаю… Пожелаю, э… Это… Иди сделай на всех чаю с бутербродами. Меттатон снова прыснул в кулак, но Андайн слегка треснула его по спине мечом плашмя, и тот предпочёл убраться на кухню. — Ох. Эм… Это… весело было… да? — Альфис взглянула на Андайн. — Согласна. Особенно в той части, где мы на Меттатона напали. — В-всё-таки интересная идея с кроссовером. Надо фанфик написать. — С Меттатоном. Назовём его каким-нибудь… Митатоши. И его уделают две героини. — Я вам дизлайк поставлю на такое творение! — послышался голос с кухни. — Да ты это даже читать не станешь! — Не, фанфики Альфис я всегда читаю. Там частенько сто-о-о-олько любопытного! — Ой, заткнись! — Ох, Андайн… Я… рада, что тебе п-понравилась идея с фанфиком… Т-ты не стала отталкивать, и ещё эта игра… — Да я тут подумала… Мы с тобой живём вместе, как будто друг друга боимся. А мне всё ещё нравится проводить с тобой время. Я не знаю, любовь ли это ещё, но я точно не хочу тебя избегать, несмотря на этого дурацкого бесящего Гастера, и… И, короче, давай не при Меттатоне! Обсудим это, когда он уйдёт. Меттатон деликатно сделал вид, что не слышал этого. Когда он вернулся с кухни, тема была переведена на его впечатления от турне. И вот здесь он рассказывал много и долго. Андайн несколько раз уставала его слушать, но терпела. Из благодарности. Она видела старания робота выправить атмосферу в их доме и помнила его неудавшийся договор с Папирусом. Что не помешало ей выдохнуть с облегчением, когда робот замолчал. Тогда речь пошла уже об Азриэле. Меттатон узнавал всё, что ему только можно было знать. Разговор затянулся до позднего вечера. В одиннадцать часов роботу позвонил встревоженный Напстаблук. И только тогда, извинившись перед девушками, Меттатон ушёл домой. Впрочем, те и сами уже хотели ложиться спать. Андайн и Альфис, конечно, прекрасно понимали, зачем Меттатон так с ними носится, но осознание этого факта не помешало образовавшемуся между ними было ледку как следует растрескаться. Их эмоции высвободились в процессе лёгкого дурачества — такого между ними не бывало уже давно. Умерший было интерес к аниме вновь всколыхнулся в Андайн — ровно настолько, чтобы ей захотелось немного помочь Альфис с фанфиком. Внутри ещё ощущалось что-то досадное и мешающее, но в значительно меньшей степени, чем раньше. Андайн переходила на новую стадию: попытку сблизиться по-новому, на новых основаниях, сохранить хотя бы то немногое, что осталось, и создать его в иной форме. Что до Альфис, то она просто радовалась, что не совсем убила в Андайн хорошее отношение. Да, пора переставать бороться с собой, переставать «отвлекаться»… Нужно идти вперёд. Уже не «отвлекаясь» и по-настоящему стараясь принять ситуацию. Да, Альфис теперь встречается с Гастером. Но Альфис не «кинула» её окончательно. Она переживает и старается быть другом. Это главное. Утром Андайн помогла ей писать кроссовер, а вечером… снова направилась на встречу с Папирусом. Но впервые за всю зиму — не чтобы заглушить им боль от расставания. А просто чтобы рядом с ним начать шагать в будущее. Почему-то Андайн хотелось делать это рука об руку со скелетом. Папирус встретил её в том самом костюме, который ему позавчера подарил Меттатон. — Да ты никак решил принарядиться? Хей, чувак, мы же просто идём дождаться закрытия ресторана, чтобы на рояле побренчать. — Не совсем так, Андайн! Мы идём туда ещё и поесть! — Поесть? В «МТТ»? Тебе никак стипендию повысили? — Нет, всё гораздо проще! Позавчера Меттатон вместе с костюмом подсунул мне вот это! — скелет показал Андайн небольшой цветной листок бумаги с какими-то надписями. — Это купон на бесплатный ужин на двоих. Так что не переживай насчёт денег! — Купон на беспла… Так… Ладно… У Меттатона приступ щедрости. Ну хорошо. Раз такое дело… Почему бы и не поесть. Романтического подтекста Андайн в действиях по отношению к ней и Папирусу не заметила. Как не смутилась и того, что в ресторане они вдвоём смотрятся не совсем соответствующе: стильный, с иголочки, Папирус, и она — в джинсах и обычной чёрной куртке, из-под которой выглядывал высокий ворот водолазки. Но что-то странное начало ей чудиться уже тогда, когда официантка принесла ужин. Папирус не столько ел, сколько смотрел на неё каким-то странным взглядом. — Папс, ты чего на меня так смотришь? Я несъедобная, — усмехнулась рыба. — Да я просто только что заметил… Ты так красиво ешь, Андайн! — сказал скелет. — Я? Красиво ем? Да обычно я ем… Но за комплимент спасибо, — улыбнулась Андайн и продолжила ужин. Папирус тоже продолжил еду, но рыба не раз ловила на себе его взгляд, почему-то ещё более добрый и тёплый, чем обычно, и её это немного сбивало с толку. В сочетании с неожиданным бесплатным визитом в ресторан это постепенно начало наводить её на кое-какие мысли, но она гнала их от себя. Блюда закончились, посуду унесли, но они продолжали сидеть, болтая о всякой всячине. Постепенно мимо забегали официанты, предупреждая других посетителей: «Извините, мы скоро закрываемся», а их двоих — «Извините, рояль скоро освободится». Меттатон строго распорядился насчёт этого. Наконец в зале не осталось ни одного посетителя, а свет приглушили. Воцарилась тишина. Андайн поднялась из-за столика, залезла на сцену и уселась за рояль. Она немного помедлила, а затем нажала на пару клавиш. Звуки одиноко пронеслись по ресторану. — С чего бы начать… — Начни с простого! — посоветовал Папирус, подобравшись поближе. — Он там что-то говорил про то, чтобы выплеснуть наружу из души… А, неважно. Я слишком давно не играла. Для начала нужно размяться. Это первое правило и в бою, и за роялем. Знаешь, с чего меня начинали когда-то обучать игре? Ну, если не считать гамм, конечно. К чёрту гаммы, я их всегда ненавидела. Вот с этого. Андайн заиграла какую-то незамысловатую весёленькую песенку, явно детскую. Папирус встрепенулся. — Эй, я знаю её! Я даже могу напеть! И он действительно запел. Его громкий голос в пустом ресторане, казалось, звучал ещё резче обычного. Воительница улыбнулась. — Да, Папирус, в детских мотивчиках тебе определённо нет равных. Но я рада знать, что в детстве нам пели одно и то же. Вообще меня много чего учили играть. Многое из песен монстров… От лирических романсов до, блин, гимна Королевства. Нет, ты представь себе картину. Сидит за роялем соплюшка лет двенадцати и играет гимн Королевства. Я удивляюсь, как меня не потащили на какое-нибудь официальное мероприятие. Наверное, побоялись, что я там всё разнесу. Справедливо побоялись. И честно говоря… Хах… Моей любимой песней всегда была одна боевая. Даёшь сражение с клавишами! Андайн вдруг резко вдарила по роялю, и сразу же, с первых же аккордов, по ресторану разлилось что-то, сравнимое с шумом бури. Музыкальный инструмент гремел и стонал, но то, что получалось в итоге, было ничуть не лишено своеобразной гармонии. Под эту бравурную музыку Андайн пела что-то о доблести, о решимости, о неудержимой борьбе за лучшее. Слов Папирус на сей раз не знал, но что-то и подсказало ему, что тут в любом случае лучше не мешать. Несмотря на дикий мотив, Андайн начинала вроде бы беспристрастно, но затем явно втянулась, и её чувства, её порывы, её эмоции звучали в каждой ноте, срывавшейся с клавиш, в каждом отзвуке её громкого и низкого голоса. Слушая её, Папирус готов был поклясться, что после такой песни особенно хочется кидаться вперёд и за что-то сражаться. Он вспомнил дни, когда страстно желал попасть в Королевскую Стражу. Ему показалось, что, спой Андайн ему эту песню тогда, он бы смог одним махом решить в Подземелье все проблемы. Или хотя бы половину. Да и сейчас ему было трудно усидеть на месте. Душа стучалась где-то под рёбрами и сияла белым светом, призывая ринуться куда-то «в бой». А душа увлёкшейся Андайн светилась ещё ярче. Меттатон был прав. Музыка помогала выплеснуться и раскрыться. Наконец Андайн сыграла последний аккорд и с треском захлопнула крышку. — Почему-то всегда ловила кайф от того, чтобы грохнуть крышкой напоследок, — усмехнулась она, переводя дух. — Да… Не все из тех, кто знает меня, догадываются, что я играю. А я играла. И даже преподавала. Дважды. Во-первых, это я выучила нашего «прынца» Меттатона. И то, что Метт сейчас может весьма недурно бренчать — моя заслуга. Он неплохо учился. Кривлялся только многовато. Приходилось иногда осаживать. А во-вторых… Я учила играть Смурену. Это было задолго до Меттатона. У Смурены была красивая песенка. Она сама её придумала и очень хотела получить к ней музыку. Сестра уговорила её прийти ко мне и попросить меня о помощи. Так она стала ходить на занятия. Она пела мне свою песню много раз, прежде чем я запомнила мотив досконально. Затем… Затем я учила её всё тем же распроклятым гаммам, поскольку без них, увы, никуда, а вечерами подбирала музыку к её словам. Напстаблук бы мной гордился. Случись это попозже, я бы попросила его о помощи, но тогда Напста почти не делал сам никаких мелодий, только торчал с М… с кузеном со своим целыми днями. В общем, я справилась с этой задачей, и мы вместе разучивали мотив. Знаешь, Папс, я обычно не очень люблю медленные песни, но её мне всегда очень нравилась. Надеюсь, Смурена не обидится, если я сыграю это тебе сейчас. Андайн осторожно подняла крышку и нежно коснулась клавиш пальцами. Папирус вздрогнул, а затем изумлённо уставился на воительницу: он и подумать не мог, особенно после недавнего «звукового взрыва», что она способна извлекать из рояля такие плавные, лиричные звуки. И ещё сильнее он поразился, когда Андайн запела. Это выглядело странно. Голос Андайн хорошо подходил для того, чтобы петь им что-то мощное, громкое, быстрое. Для нежной песни про любовь и мечты он подходил гораздо меньше. Рыба и сама, судя по её чуть более напряжённому лицу, осознавала, что как-то не очень вписывается. Но мелодии тут было мало. Нужны были слова. И она старалась, как могла. Но Папирус всё равно был впечатлён. В этот вечер он совсем пропал. И даже не сразу заметил, когда Андайн закончила. — Не моим голосом это надо петь… — пробурчала она. — Что ты, Андайн, ты прекрасно пела! Ты… ты так хорошо поёшь и играешь! — всполошился Папирус. — Я был так рад слушать тебя! У тебя всё получается: и детские песенки, и боевые песни, и даже лирика! И это просто!.. Я!.. Андайн посмотрела на него и поразилась: на лице Папируса было написано странное воодушевление, его глазницы так и горели чем-то, что заставляло шевелиться нечто в глубине её души. Это уже не было похоже на обычное дружеское восхищение. Андайн ясно видела, что скелет полыхал изнутри чем-то куда большим, и не могла произнести ни слова: настолько это для неё оказалось неожиданно. Чувствами она поняла раньше, чем разумом, что произошло. Но вряд ли смогла бы ответить на вопрос, когда это произошло. Мысли застыли в голове, шевелились лишь одни эмоции, не поддававшиеся выражению. Андайн опустила голову. — Ох, Папирус. Давно это с тобой? — Я? Что? Я… не знаю? — растерялся скелет, не поняв, о чём она. Андайн помолчала. Затем подняла голову, и её лицо выглядело так, словно она о чём-то догадалась. — Вот же стервец, а… Всё точно просчитал! — Кто, я? — испугался Папирус. — Да не ты. Дружбан твой новый. В одном месте подстелил соломки, в другом лепестков роз положил. Вот же хитрая задница… Вот же… Уф. Так. Папирус. Неважно. Засиделись мы что-то. Проводишь меня? — Конечно, Андайн! Никаких проблем! Вместе скелет и рыба покинули ресторан, и работники наконец-то заперли за ними двери. Парочка двинулась вперёд по тёмной заснеженной улице. И вроде бы они шли этой дорогой уже не в первый раз, но обоим чудилось, будто и снег лежал по-другому, и зимние звёзды поблёскивали на небе как-то не так. Всё вроде бы оставалось по-прежнему… Но что-то изменилось. Скорая романтическая помощь сработала безотказно.