Дорогой друг. История Алистера Стэнли

      Джонатан Фелшоу, сын ректора Харрингтона, был истинной находкой для шпиона. Болтал, не умолкая ни на секунду, знал буквально всё обо всех, с завидным рвением старался поделиться с Робертом своими знаниями, вместив в одно предложение сотню имён и искренне веря, что эта информация запоминается. Столь же искренне он потом возмущался, стоило переспросить у него что-то или попытаться уточнить, чтобы не чувствовать себя глупо.       — Чем ты слушал, Уилзи?! — восклицал Джонатан, и всё начиналось сначала.       Имена, краткая справка об общественном положении родителей, о характерах самих студентов и их взаимоотношениях.       Знакомство с этим юношей состоялось буквально час назад, после того, как мистер Уилзи и его сын покинули кабинет ректора. Джонатан оказался первым, кого Роберту довелось встретить, и тот вполне разумно предположил, что новичок нуждается в ознакомительной экскурсии.       Кому, как не сыну ректора знать наперечёт традиции учебного заведения?       Кому, как не сыну ректора, быть посвящённым в секреты учебного заведения?       Кому, как не сыну ректора, собирать все слухи и сплетни, тем самым помогая отцу держать ситуацию под контролем?       Джонатан, несомненно, был близко знаком с традициями, посвящён в тайны колледжа и его учеников. Ходячая энциклопедия, не меньше. В том, что сразу удалось свести знакомство с подобным человеком, не тратя время на самостоятельное изучение каждого ученика, Роберт находил множество плюсов. Минусы заключались в том, что Фелшоу-младший с лёгкостью делился своими познаниями с первым встречным, и Роберт для себя решил, что откровенничать с этим молодым человеком ни за что не станет. Ведь неизвестно, кто окажется следующим собеседником Джонатана, и что последний посчитает нужным сообщить своему визави. Впрочем, вопросов, обращённых к нему, пока было мало, и все они не требовали подробных ответов. Временами создавалось впечатление, что если Роберт промолчит, Джонатан этого не заметит, продолжив свой монолог дальше, как ни в чём не бывало. Сам процесс говорения доставлял ему ни с чем несравнимое удовольствие, при этом юноша постоянно жестикулировал и, игнорируя первое правило аристократа, не гнушался активного использования мимики — его монологи напоминали театральное представление, и Роберт несколько раз поймал себя на мысли, что это довольно забавно.       В компании Джонатана он обошёл почти всю территорию. Вместе они побывали в конюшнях, на поле, предназначенном для игры в крикет, заглянули в центральный корпус, в котором располагались учебные аудитории, пропахшие мелом и пылью, и в здание библиотеки, показавшейся Роберту поистине огромной. У них в доме хранилось немало книг, но коллекция Кэртона Уилзи не шла ни в какое сравнение с тем собранием фолиантов, коими располагало учебное заведение.       Помимо этих зданий на территории, принадлежащей Харрингтонскому колледжу, располагались корпусы дортуаров. Ученики их могли контактировать между собой днём, но в вечернее время на территорию другого дортуара чужакам ход был закрыт. В обязанности префектов входило наблюдение за порядком и выявление нарушений. Для каждого дортуара свой вход, общая лишь столовая, в которой можно пересечься с приятелями и обсудить актуальные новости за чашкой чая.       Джонатан упомянул, что у префектов есть отдельная гостиная. Кроме того, каждому из них выделена своя комната-спальня. В общие дортуары старосты почти не заглядывают, исключение составляют обходы, который они совершают рано утром, чтобы разбудить студентов, или поздно вечером, проверяя, все ли на месте, а после — удаляются к себе. Быть префектом престижно, об этом многие мечтают, но получить высокую должность не так-то просто, её можно только заработать. Назначением занимается ректор, мнение студентов к сведению не принимается. Разумеется, у старост есть личные помощники, выбранные из числа младших студентов. Некоторые и это считают престижным, потому всеми правдами и неправдами стремятся стать фагами для четырёх избранных, но это непросто. Сейчас фаги есть у трёх префектов, четвёртый с выбором не определился.       — Впрочем, это не столь важно, — довольно внезапно оборвал свою пламенную речь Джонатан.       — Почему? — искренне изумился Роберт, успевший увлечься повествованием собеседника.       — Префектов в этом году отец уже назначил, и решение окончательное. Ими нам не стать. Фагами, в принципе, тоже — мы из подходящего возраста уже вышли. Но в число фагов я бы и не рвался, особенно теперь.       В голосе Джонатана, когда он говорил о старостах курсов, звучала настолько ощутимая обида, что Роберту стало не по себе. Пробрало основательно, до глубины.       Слишком много эмоций оказалось вложено в слова. Злость, негодование, возмущение несправедливым распределением ролей.       Решением, намеренно принизившим одного и возвысившим тех, кто недостоин, по мнению Джонатана.       Как оно обстояло, на самом деле, сложно сказать. Не будучи знакомым ни с одним студентом колледжа, Роберт не мог знать, насколько объективен и верен выбор ректора, а насколько ошибочен.       — Ты никогда не был префектом? — предположил.       И, разумеется, отличился повышенной меткостью, ударив точно в цель.       — Нет, — фыркнул Джонатан, забираясь на подоконник и глядя вдаль, а не на собеседника.       Роберт последовал его примеру, подышал на стекло, протёр его и проследил, куда направлен чужой взгляд.       Они вернулись туда, откуда начали — в учебный корпус, дошли до конца коридора и теперь, сидя на подоконнике, наблюдали за происходящим внизу — там проводилась очередная репетиция церемонии открытия учебного года, которая должна была состояться уже завтра.       Студенты, принимавшие в ней участие, выходили и выстраивались в ряды, по двое. Первыми шли музыканты, игравшие гимн Харрингтона, вслед за ними — префекты от каждого курса, несшие в руках знамёна своих дортуаров. Их пока не было видно, а потому личности старост оставались для Роберта загадкой. О них Джонатан не сказал ни слова. Сейчас, когда разговор зашёл о его обидах на отца и тех, кому досталась заветная должность, можно было узнать больше о людях, отмеченных своеобразной властью в колледже.       — Но ведь хотелось?       — Естественно! Однако отец не считает и никогда не считал, что мне подходит данная должность. Он говорит, что я слишком легкомысленный, а, значит, поддерживать дисциплину в своём дортуаре на должном уровне не сумею. Я готов прислушаться к нему и принять его точку зрения, но только если слова не расходятся с делом, а сейчас всё именно так и происходит.       — Тебе кажется ошибочным назначение именно этих студентов на их должности?       — Пф, — выдал Джонатан вместо полноценного ответа, но тут же решил поделиться переживаниями. — Ещё спрашиваешь? Выбираемые им кандидаты никогда не были ужаснее, чем в этом году. Если прежде я смирялся с выбором отца, то теперь готов с уверенностью заявить: он поступил глупо. Но он принципиален и никогда не меняет решения, так что терпеть нам таких старост до конца года, а потом споры и недовольства потеряют смысл. С двумя решениями я готов смириться, но два других меня совершенно не устраивают.       — Какие именно?       — Посмотри, — произнёс Джонатан, приложил ладонь к стеклу.       Роберт послушно выполнил просьбу.       — Что ты там видишь?       — Подготовку торжественного шествия.       — Торжественного шествия, — беззлобно передразнил Джонатан. — Нет, Уилзи. Это не торжественное шествие. Это похоронная процессия. И хоронят там наши мечты о попадании в число префектов.       Роберт никогда в старосты не рвался, но благополучно умолчал о собственных желаниях, не вступая в ненужную полемику с новым знакомым.       Вместо этого сосредоточился на картине, развернувшейся у него перед глазами. Юноши-музыканты успели продвинуться немного вперёд, стихли крики наставников, раздающих последние указания — площадь перед зданием заполнили звуки музыки. Бой барабанов, нежные партии флейт, дополненные звонкими, чистыми голосами хористов, прославляющих дорогой их сердцу колледж.       Вслед за музыкантами выдвинулись и старосты, облачённые в зелёную униформу. У Роберта и Фелшоу-младшего была такая же. Сама по себе она смотрелась неплохо. Но из-за большого скопления во дворе студентов, их наряды сливались в единое пятно, и наталкивали на мысли о гигантской гусенице, решившей проползти от учебного корпуса к главным воротам. Роберта это внезапное открытие повеселило, но он не позволил себе засмеяться, понимая, что Джонатан, переполняемый негодованием, не оценит смешки во время возмущённой тирады. Возможно, обидится ещё и на него, за то, что посмел наплевать на чужие переживания, не оценив их по достоинству и не поддержав праведный гнев.       — Вот два гробовщика, — продолжил Джонатан. — Саймон Ланкастер и Генри Крейвен. Высокий блондин с короткими волосами и брюнет, что шагает рядом с ним. Я говорил тебе о них прежде. Насчёт первого у меня нет сомнений. Он действительно способен удержать своих подопечных от совершения глупых или недостаточно обдуманных поступков. В его авторитете никто не сомневается. Генри... С ним у меня сложились приятельские отношения, и, готов заявить: он весьма неплохой человек. Может, он не идеален, но совершенно точно — не ужасен. Теперь о мерзком.       — У тебя есть причины ненавидеть остальных префектов?       — Причины есть всегда и у всего, потому отвечу коротко и ясно: да. Вот тот, рыжий, Арчибальд Эплфорд. Надменный ирландец. Неизменно ставит себя выше других, на деле, ничего собой не представляя. Рядовая пешка Саймона, которая всегда и во всём с ним соглашается. Омерзительный скользкий тип.       — А второй?       — О, — Джонатан притворно закатил глаза. — Второй — отдельная история. Стэнли. Алистер Стэнли.       Он не произнёс это имя — выплюнул, как кусок гнилого фрукта, после которого во рту появился отвратительный привкус, провоцирующий бесконечную тошноту. Вероятно, юноша, откликавшийся на Алистера, и, правда, вызывал у Джонатана такие эмоции. Вот только логического объяснения столь яркой неприязни пока не было, и Роберт с нетерпением ожидал, когда ему расскажут всё.       Колонна марширующих студентов внезапно замерла.       Юноша с непривычно длинными, не перехваченными лентой, светлыми волосами, державший в руках тёмно-фиолетовое знамя с изображением ворона, обернулся и на мгновение задрал голову, глядя прямо туда, откуда за всеми ними велось наблюдение.       Роберт отшатнулся от стекла, не желая быть замеченным. Джонатан остался на месте — на губах его появилась отвратительная в своём злорадстве улыбочка. На лице, больше подходившем романтическому герою, и обрамлённом светлыми кудрями, она смотрелась... неправильно. Будто нарисованная углём и основательно испортившая впечатление.       — Видел? Нет, ты видел, Уилзи? — спросил он взбудоражено.       На этот раз эмоции были не столь однозначны, как прежде. То ли восхищение, то ли негодование. То ли причудливая смесь одного с другим.       — Что?       — Он как будто чувствует, когда за ним наблюдает. И знает, когда о нём разговаривают. Вечно подслушивает, подглядывает, следит за всеми. Нигде от него не скрыться. Как только мой отец додумался наделить его полномочиями? Уму непостижимо.       — Разве префект не должен знать, что происходит в дортуаре? Да и вообще везде. Его прямая обязанность — следить за порядком на территории колледжа. Как это сделать, не зная, что происходит вокруг?       — Должен, — с явным раздражением согласился Джонатан. — Но тут... другое. Не объяснишь сразу. Чтобы понять причину неприязни к Стэнли, нужно с ним определённое время проучиться. Готов поспорить, что уже через несколько дней ты согласишься с моим мнением. Напомни, в каком ты дортуаре?       — В теневом.       — Великолепно. Значит, мои слова скоро станут для тебя пророческими.       — То есть?       — Дортуар Теней находится в подчинении Стэнли, — сочувственно произнёс Джонатан, похлопав Роберта по плечу. — Несладко тебе придётся.       Роберт нашёл этот жест бесцеремонным, но вновь промолчал. В противостоянии любопытства и брезгливости безоговорочную победу одерживало первое, вторая дала знать о себе секундной вспышкой и вскоре погасла.       — А ты?       — В сумеречном, что немногим лучше. Дортуар Арчибальда, — на лице отразилась лёгкая неприязнь. — Стоит признать, нам обоим не повезло, друг мой. Я бы предпочёл общество студентов Рассвета или Сияния, но... Скажу по секрету, в целом, все они одинаковы, разница лишь в людях, ими руководящих. Но люди — это важно. Это очень важно. Каков глава, таковы и студенты, его окружающие, в большинстве своём. Тени и Сумерки выпьют нашу кровь без остатка.       — Поверю тебе на слово, — сказал Роберт, изобразив лёгкую полуулыбку.       — Кому же ещё здесь верить, если не мне? — философски заметил Джонатан. — Я тут каждый камень знаю и каждую травинку, не говоря уже о людях. И практически не ошибаюсь в предположениях.       Он дёрнул плечом и спрыгнул с подоконника.       — Постой...       — Что?       — Ты сказал, что Стэнли учится в Харрингтон-колледже всего год. Неужели он успел продемонстрировать настолько выдающиеся способности, что его назначили префектом, оставив позади других студентов?       Джонатан ухмыльнулся. Изгиб его губ почему-то наталкивал на мысли о трещине, прошедшей по дорогому фарфору. Глаза потемнели от плохо скрываемого гнева, а ладонь непроизвольно сжалась в кулак.       — Нет у него никаких выдающихся способностей.       — Но ведь не могли его просто так...       — Могли. У него нет способностей и заслуг. Они есть у его отца, который как будто не совсем отец, но всем известно...       Джонатан засмеялся.       Роберт насторожился. Ему известно не было. Несомненно, он неоднократно слышал эту фамилию, но в тонкости частной жизни прославленного рода посвящён не был.       — Я не знаю.       — Неужели?       — Правда. Не знаю.       Судя по всему, это сообщение Фелшоу-младшего нисколько не расстроило, а заставило воспрянуть духом. Ещё одна прекрасная возможность познакомить новичка с секретами, хранимыми стенами колледжа. Кто от такой откажется?       Джонатан сделал Роберту знак, предлагая следовать за ним, и направился к лестнице. Наблюдение за марширующими музыкантами и старостами ему надоело.       — Алистер — незаконнорожденный сын мистера Стэнли. Бастард, ублюдок... Называй, как хочешь, а суть останется неизменной. Результат связи с какой-то не слишком благородной леди, а, может, и вовсе простолюдинкой. Известно, что её звали Мэйбл. Это точная информация, поскольку иногда на адрес колледжа приходят письма, ею написанные. Она живёт в графстве Норфолк, в городе Норидж. Наверняка понимаешь, что это за ужас. Когда Алистер начинает говорить, здесь каждого второго подташнивает. Эту манеру произносить гласные звуки невозможно слушать с невозмутимым лицом. Она отвратительна и совершенно не похожа на классическое произношение. Но что с него взять? Когда он только появился здесь, он даже латынь толком не освоил и, — святые угодники, откуда такие только берутся? — читал по слогам. А руки? Ты бы видел его руки! Представь себе, он протягивал их каждому, думая, что все с радостью кинутся отвечать на его рукопожатие.       Роберт кашлянул, привлекая внимание.       Джонатан осёкся.       — Прости, Уилзи. Кажется, я немного отвлёкся. Мы ведь говорили о родственниках Стэнли, а не о его манерах, верно?       — Верно. Что значит «как будто не совсем отец»?       — Мистер Стэнли выдаёт Алистера за своего племянника, хотя, только слепой не заметит колоссального сходства между этими двумя. Алистер словно сошёл с портрета, написанного лет двадцать или двадцать пять назад. С портрета, для которого позировал мистер Стэнли. К тому же, широко известен тот факт, что Алистер появился здесь только после того, как утонул последний законный наследник. Пока были живы другие дети, об Алистере никто не вспоминал. А тут вдруг внезапно найденный племянник. Кузина, сбежавшая с простолюдином... Прямо таки сюжет для одного из сентиментальных романов, пользующихся популярностью у юных леди из благородных семей, — Джонатан притворно всхлипнул и промокнул сухие глаза платком. — Уверен, стоит только миссис Стэнли вновь понести, как о нём снова забудут. Быть может, отправят обратно. Если это случится, никто не станет сожалеть.       — Неужели он настолько ужасен?       Джонатан резко замер на месте. Так, что Роберт едва не врезался в него, лишь чудом успев избежать столкновения.       — Настолько. И даже хуже, — ответил Фелшоу-младший без тени иронии. — Только не говори, что ты на его стороне, Уилзи.       — Не скажу. Я его не знаю, потому не могу с уверенностью утверждать, насколько он отвратителен или прекрасен, как человек.       — Ты немногое потерял.       Он замолчал и вновь продолжил путь.       А Роберт пошёл вслед за ним, погрузившись в свои размышления, перебирая в памяти недавние воспоминания, связанные с Алистером Стэнли, и, признаться, достаточно сильно противоречащие громким заявлениям Джонатана.       Роберт не знал, чему верить.       То ли чужим словам. То ли своим глазам.       Но он точно знал, что со временем разберётся. И сделает выводы лишь на основании собственных умозаключений и наблюдений, сколь бы страстно посторонние не уверяли его в своей правоте.