Никогда не сдавайся

Понимал Рик, что не может сейчас поехать за город и вытрясти из парня все ответы, как бы ни хотел. На сегодня было многое запланировано. Начиналось расписание встречей с прорабами жилищного комплекса, а заканчивалось многообещающим разговором с отцом Джанель — его партнером и фактически управляющим фирмы, Маркусом Локсли. С человеком, который, в отличие от Рика, в бизнес-сфере всегда чувствовал себя комфортно и уверенно. А для Рика карьера сложилась спонтанно, когда Конфедерация за особые заслуги предоставила неограниченный доступ к любым благам; хотя Рик прекрасно понимал, что так ему платили за молчание. И не отказывался. Хотел вначале обвинять и требовать расплаты за то, что целый взвод осознанно отправили на смерть и убить столько людей заставили. Но хорошо, что успел подумать. Кто знает, к каким бы последствиям привели его попытки рассказать, как именно и кем на самом деле оказался разрушен в тот день Колорадо-Спрингс. А предложение ему сделали щедрое. И такие же щедрые стали поступать от простых обывателей, предлагающих за его помощь с получением счастливого билета в сторону экватора или с розыском пропавших родственников последнее, что оставалось — недвижимость. К концу дня ноги отваливались. Точнее, одна, причем почти буквально. Еще и Маркус отчитал, как мальчишку нашкодившего, за сорванную сделку: «а ведь могли получить такое выгодное направление, Аларик если-бы-не-твои-предрассудки Котт». Или как-то так. Но Рик честно взялся исправить ошибку. Все-таки не гордецом же был, просто обидно стало за то, что те, кто воевал, теперь задницу подтирали тем, кто спрятался (не без его помощи, за что Рик себя ненавидел) на семь лет за пределами Северной Америки и делал ставки на север или юг, как на бегах. Впрочем, так делали многие. Стоило только бывшим Соединенным Штатам Америки распасться на два идеологических лагеря, стартовала настоящая игра на выживание. Началось все в две тысячи шестьдесят шестом — хотя предпосылки появились еще в двадцатых годах — с демонстративного выхода из состава Штатов Калифорнии, затем Техаса. Тогда, кажется, никто не думал, что Вашингтон добровольно не откажется от «дойных коров». И Рик не думал. Ни о растущих налогах, ни о наплыве мигрантов, ни о беспорядках, ни о внешней политике, ни о чем. Все казалось далеким. Да и как Рик, тогда шестнадцатилетний пацан даже без права голоса, мог повлиять на происходящее? Никак. А в итоге, из-за очередного противостояния демократов и республиканцев по вопросам внутренней политики, страны и не стало. Не смогли найти компромисс. Из вышедших тридцати штатов планировалось образовать Конфедерацию АС (Американский Союз). И поначалу цель казалась достижимой, пока Белый Дом не выразил вотум недоверия, признав указы Президента недействительными. Тогда и начались протесты. Надоело терпеть эксплуатацию, надоело слышать ложь и не иметь права голоса. И кто бы сказал, почему никто тогда не сделал ни шага навстречу… А потом было поздно. Потом началась война. Уже и не за территории толком, за свободу. Да… Раскопал Рик прошлое… А история любит повторяться. Самому тошно стало. И мысль о том, что война закончилась победой Конфедерации и полнейшим подчинением Северных Штатов, радости не принесла. Мир сходил с ума, а люди рвали друг друга на части. И многого ли добились? Рик воевал четыре года до того, как попасть в плен, но не был патриотом. Четыре года убивал и исполнял приказы, но даже сейчас так и не понял, за что заплатил такую цену. Но надо было пробовать жить дальше. По принципу, которому всегда добровольно-принудительно учили: забыть и стереть из памяти. Рик старался. Так что перезвонил, извинился за лишнюю в их общем деле эмоциональность и предложил через два дня возобновить переговоры. Рик старался… но, честно говоря, был не самым хорошим учеником.

***

Настроение заметно подпортилось, но нужно было держать себя в тонусе. И у самого проблем хватало, чтобы жить и радоваться. Эмоций на работе себе не позволял. Спокойно вызвал лифт и только когда зашел, несильно побарабанил руками по закрывшимся дверям. «Хреново», — такой вот простой вывод, а большего и не скажешь. Пока спускался с восьмидесятого этажа, было время подумать, куда поехать. Днем за парнем следить совсем возможности не было. А стоило. Как бы на нервной почве не выкинул что-нибудь непоправимое. Рик по-другому понял увиденную незаинтересованность: каждый по-своему пытается прятаться от ситуации, лишь бы с меньшим для себя уроном. Деланное безразличие — только один из способов. Кстати, довольно действенный. Сложно ведь манипулировать человеком, который нарастил такой панцирь. И все же в шанс растормошить парня Рик верил, нужно было только выкроить время. А Джанель он все расскажет, но не сегодня. Когда определится, что именно будет делать, обязательно расскажет.

***

Выйти после прохлады офиса на солнцепек стоило больших усилий. Даже через толстую подошву Рик почувствовал жар. Асфальт раскалился так, что к концу дня расплавились бы даже шины; наверно, поэтому лет двадцать назад под землей стали с завидным упорством расширять и углублять парковки. Столбы пыли едва-едва колыхал ветер, создаваемый очистными установками. Неплохой побочный эффект. Только дышать горячим воздухом все равно было сложно. Желание покурить и чуть расслабиться на «свежем воздухе» исчезло почти сразу. Рик сделал несколько шагов влево, в тень от группы современных небоскребов, построенных на месте канувшего в лету Центрального парка. Оперся о стену и с интересом наблюдал за немногочисленными пешеходами. В центре автоматизированные полосы были не больше шести метров, всего в треть шире стандартного автомобиля. Движение, как правило, однополосное и одностороннее. Широкие тротуары не предусмотрены, не разгуляешься особо. Так что один, два… пять человек, которых насчитал Рик, могли проделывать путь разве что от одного здания до другого. Кафе и столовые располагались на крышах под тонированными стеклянными куполами, искусственные парки — тоже. Огромный безвкусный монолит, который связывало с богатым на красоту прошлым одно только название — Нью-Йорк. Когда по спине потекла первая капля пота, Рик сдался и, так и не вытащив электронную сигарету, быстрым шагом направился на подземную парковку. Мог бы сразу просто опуститься на минус третий этаж на лифте, а покурить уже в машине, включив кондиционер, но почему-то захотел выйти. Будто именно в этот раз город, как по волшебству, станет прежним. И только убедился, что прошлое окончательно осталось в прошлом. Сел за руль, вбил в навигационную систему маршрут до загородного дома уже не как случайный, а как второй домашний, и наклонил спинку сидения. Минут тридцать отдыха у него есть, и думать в это свободное от проблем время он не собирался совершенно. Проснулся уже от голоса, спокойно информирующего о том, что на место его доставили без происшествий. Протер глаза и понял, что вообще не выспался, даже не отдохнул. И все-таки вышел из машины уже быстро, мало ли что могло случиться. Волновался зря. Как зашел, парень сразу из кухни вышел. Живой, заспанный. И совершенно безучастный. Чувствовалось только, что вот-вот опять на колени грохнется. А Рик не просчитался.  — Ты мне это прекрати, — и повезло, что вовремя успел ухватить парня за предплечье, — на колени каждый раз падать, не хватало потом суставы разбить на радостях. Скептично осмотрел выпрямившегося парня, но тот не дрожал, не боялся, и вопросов, похоже, у него тоже не было. Полное равнодушие, и опять подбородок чуть ли не к груди прижал. Ощущение, будто перед ним не ровесник почти, а мальчишка лет семнадцати, не проходило. Неприятное ощущение. — Ладно, скажу коротко, — Рик замолк ненадолго. Уверил себя в том, что мотивы парень вряд ли поймет. Да и со стороны его неожиданное желание выглядело не более чем каприз ребенка, который будет топать ногами с вечным «хочу», пока родители не купят игрушку. А как еще мог думать парень? Пришел, увидел, купил. Как вещь купил. Это Рик понимал, но для откровений не лучшее время, легко будет спутать его правду с попыткой оправдаться. Решил идти другим путем. — Не знаю, зачем тебя, непутевого, купил. Лишнего времени у меня нет, — начал спокойно, но парень все ниже опускал голову, будто один-единственный во всех грехах мира был виноват. А вот Рик так быстро сдаваться не собирался, хоть каких человеческих эмоций хотел в ответ: злости, презрения, страха. — Вариантов немного. Могу продать на стройку: лишние руки не помешают отстраивать то, что вы разрушили. Могу попробовать вернуть мадам Ронни. Вдруг согласится. Говорила, что на тебя у нее спрос имеется, — а парень даже бровью не повел. Никак не отреагировал. Вообще. И Рик начал злиться. Просто не был готов понять, что парень ни на что не смеет надеяться. Или разучился уже. «Не бывает такого!» — и точка. Остальные варианты даже не рассматривал. — Ты меня вообще слушаешь? — Да, господин, — парень спешно закивал. — Так вот. Еще могу вернуть тебя в шахты, — а в ответ… ни-че-го. Даже не моргнул. А Рик, дурак, и не думал, что вчера уровень проявления эмоций был максимальным. — Ну, посмотри же на меня. Что произошло, что на человека больше вот этот робот похож, чем ты? Парень посмотрел в указанную сторону, но промолчал. Только вжался в стену и крепко обхватил рукой запястье. Вот и как здесь быть? Рик собрался, осмотрел холл, обувь снимать пока не решился, а вот ненавистный классического покроя пиджак на двух пуговицах, под которым рубашка уже насквозь пропиталась потом, все же повесил на вешалку. — Послушай, я же помочь хочу, — а вот, судя по реакции парня — точнее, полном ее отсутствии, — тот помощь принимать не хотел. И Рик абсолютно не понимал, почему. Не хотел доверять незнакомцу? Возможно. Рик еще пока ничем не заслужил. Тогда надо было найти тех, кому бы парень доверился. Идея была простой (и необдуманной), осуществимой с его связями, так что Рик по-дружески положил руку на плечо и, не прикинув должным образом отдачу, спросил: — а родня у тебя есть? И вот тут в большом доме большого города произошел большой эмоциональный взрыв. Парень поднял на него глаза. А там и ярость сумасшедшая, и отчаяние, и совершенно непонятная Рику ненависть. Выпрямился резко, зарычал, как животное, оскалив зубы, и ударил Рика в грудь. Такой реакции он не ожидал. Не устоял на ногах и грохнулся на пол, достаточно болезненно ударившись об угол тумбочки. Но не о себе думал. Увидев, как парень, разбив ногами зеркало на двери шкафа и выбив ее из петель, растратил весь запал, медленно осел на пол и закрыл лицо ладонями, не мог о себе думать. Кое-как поднялся, не зная, что сказать или сделать. А тот глаза поднял и так посмотрел, что душа в пятки ушла. В них не то что страх, ужас был вселенского масштаба. — Не надо… опять… — произнес так, будто его сжигать заживо собираются, но точно видно было: ни на что не надеялся. Ни во что не верил. И никому. Только руками голову закрыл и ждал. Но Рик молчал, слов не было. Подошел только, уже и не глядя на парня, и так же сел рядом. — Я… — «доверься», — хотел попросить, но не смог. Откинул голову и выпрямил ноги. Он многое мог рассказать и предложить, но оказался не в силах себя заставить. Молчал. Только, не видя, смотрел на потолок, и у самого в глазах стояли слезы. Вот тогда и захотелось помочь. Тогда и понял, что не простит себе, если не разберется в этой истории, если не поможет парню вновь стать человеком. Сам же представлял, как это — жить без надежды. Видел, как в глазах таких же неудавшихся солдат, как он, затухала жизнь. И всегда удивлялся, как сам себя не угробил с его вечным чувством справедливости и глупым состраданием. Видел ведь многое. Но он-то, хоть и подчинялся, хоть и старался быть тогда покорным, чтобы не дразнить надзирателей, ни на секунду не переставал думать о свободе. Даже когда руки в кровь стирал после шестнадцатичасовой работы, когда спину не мог разогнуть после короткого сна на жестких топчанах в общих бараках, когда тихо слезы глотал, вновь видя перед глазами смерть тех, кто стал ему семьей. Потому что назло всем и всему слишком сильно хотел жить.