Никогда не сдавайся

Они сидели рядом, на полу, облокотившись о стену. И оба молчали. Парень согнул ноги в коленях и, тяжело дыша, кусал костяшки правой руки. Периодически чуть вздрагивал. Но слез не было. Рик чувствовал, что нужно что-то сказать. Должен. Хоть что-то. Как бывает в кино. Они бы посмотрели друг на друга, коснулись лбами. И дышали бы в унисон. Время отбросило бы привычные рамки, Рик смог бы взять его руки в свои. Он оказался бы так близко, как только возможно, как никогда не был раньше. Заиграла бы нежная музыка, еще где-то там, почти неслышно и незаметно нарастая. А перед самым ее пиком, когда замирает сердце, он сказал бы только одну фразу. Ответ был бы уже не важен… Но таких слов Рик не знал. И поэтому боялся. Боялся, что сделает только хуже. Поэтому так и сидел, смотря перед собой в одну точку, только слушал его дыхание — неровное и прерывистое, и чувствовал себя лишним. Не знакомый, по сути, человек стал для него все равно что солнцем. Ослепляющим и неизведанным, недостижимым… Ведь стоило только забыться, протянуть к нему руки, и светило не оставит ничего. Даже пепла. Так Рик ни на что и не решился. Над душой стоять не стал: решил, им обоим наедине станет легче. Не время для откровений.

***

Рик тихо поднялся и прошел в комнату, где в эту ночь на полу спал парень. Этого он тоже не понимал. Зачем мучиться, если рядом была хорошая кровать? Разве что привык. Хотя он-то после бараков готов был вообще не подниматься с мягкой удобной кровати. Но, как бы ни было, теперь парня пора отучивать. Остановился, закрыл руками лицо, средними пальцами прошелся по линии бровей, выдохнул. Осадок все равно остался. Как и чувство совершенной ошибки. Но не смог об этом думать больше ни секунды. Достаточно на сегодня эмоций. С лихвой. Рик огляделся. Так, на всякий случай. Вроде ничего острого, ничего опасного. Но обзор камер все равно поменял, чтобы слепых зон не было. О безопасности тоже надо было думать. Хотя теперь Рик точно уверился в том, что парень не притворяется. И да, не понимал, что же такого могло случиться в его прошлом. Ведь с тем же статусом парень, что и Рик. Они все воевали, они все были убийцами, они все видели схожую картинку. Но было здесь что-то другое. Что-то, выходящее из рамок. Рику нужна была информация, и, к счастью, он знал, у кого можно ее достать. Вернулся в холл; парень как раз на ноги поднялся и как-то странно посмотрел на Рика. И тот в его глазах увидел что-то новое. Кого-то. Человека, который слишком сильно устал. То ли бояться, то ли жить… Рик не знал наверняка. Но этот взгляд ему не понравился. И если бы он только остановился тогда и спросил то, что нужно было спросить… если бы… Но Рик промолчал. Потом только, когда просто озвучил мысли, почти физически почувствовал, что момент упущен. — М-да, не выходят у нас с тобой разговоры, — Рик пожал плечами и быстро окинул взглядом парня. Голову тот больше не опускал. Смотрел уже не с безразличием, а, наверно, простой усталостью. — Отложим все до завтра. Только у меня к тебе просьба. Слышишь? Просьба. Спи на кровати, а не на полу. На этом и закончили. Парень как-то безразлично кивнул, медленно дошел до комнаты и буквально упал на кровать. Расстилать не стал, даже дверь не закрыл. Устроился за две секунды и затих, как будто ему питание от аккумулятора отключили. Думая над тем, как будет разгребать эту кучу, Рик бродил по дому минут пятнадцать. Все было неправильно. И ненавидеть себя стало так просто за эту нерешительность, за страх открыться, хоть в его жизни и не было никакой тайны ( — ложь). И чувствовал, что корить себя будет за потерянный шанс. Хотел ведь помочь и мог бы. Но не помог. Выдохся, вытащил из кармана электронную сигарету и закурил. Нервно, даже не чувствуя фруктового привкуса. Просто чтобы занять себя чем-то. После брожения по дому остановился на кухне, оглядел обстановку. На столе одиноко красовался стакан с водой. Рик рассмотрел прозрачное стекло. Да, отпечатки остались. В голове вспыхнула идея. Не особо представляя, как сделать задуманное самому, он подключил бота.

***

Оставшийся день Рик полностью посвятил себя работе. И вроде как оспорить поданный на его фирму иск пытался, как всегда, исправно, с рвением, и аргументированно отстаивал свою позицию, а мыслями все равно был в другом месте. Все думал, как бы заставить парня по-человечески объяснить, что случилось. Каждую свободную секунду поглядывал на экран мобильного телефона, но сообщений от его старого знакомого не приходило. Все-таки выходной день был. У обычных людей. Ближе к вечеру, когда терпение почти растаяло, пришли новости. Но Рик честно отсидел оставшийся час на презентации предлагаемого бизнес-плана — хотя Маркус имел право такие вопросы решать единолично — и только потом дошел до своего кабинета, предварительно попросив не беспокоить. Ответы Рику не понравились. Не рассчитывал на такое, когда попросил найти информацию о парне. Не с Луны же он свалился. А вот мужчина из розыскного отдела по имени Дэвил Шэр, который в первое их знакомство нашел для Рика координаты одной безымянной могилы, считал именно так. Потому что ни в одной из трех баз — среди без вести пропавших, погибших и выживших — не было человека с такими отпечатками пальцев. Доступа к другим базам бывших Северных Штатов у Дэвила не было, так что вся помощь на этом и заканчивалась. Рик набирал личный номер Дэвила несколько раз в течение десяти минут, после поставил на автодозвон и попытался заняться бумагами. Жизнь-то продолжалась (для него). Но настроиться не удалось. Потянулся во внутренний карман за документами на парня и осекся, с досадой вспомнив, что тот пиджак остался дома в ожидании стирки. Да и сама надежда на то, что пятизначный номер в документах даст больше информации, была призрачной и не вполне оправданной. В документы не ставили имен: не видели необходимости, пока существовала общая база данных. И зачем спрашивать личные данные, а потом тратить время на проверку их подлинности, если после окончания пятнадцатилетнего срока военнопленный, по решению «милосердных» властей Конфедерации, мог себе выбрать новое имя и место жительства в статусе вольного? Для тех же, кто хотел восстановить имя, после войны и сохранили эту базу. В отличие от Конфедерации, Северные Штаты могли позволить себе у каждого новобранца брать данные для ДНК-идентификации. Какой из всей этой информации можно было сделать вывод? Что парень воевал на стороне Конфедерации? Рик провел ладонями по лицу, закрыл глаза. Но мозаика не складывалась: клеймо на спине могли поставить только в лагере. Вот и получалась белиберда с вишенкой. Время за мыслями прошло быстро, но Рику так и не ответили. Дэвил ведь тоже человек, чтобы еще и в вечер воскресенья на побегушках у него бегать. Рик принял ожидание, как факт, и заставил себя работать. Через сорок минут сдался. Дела не шли конкретно — ни это, ни планируемые для бизнеса. Только о парне теперь думал и о том, как скоро Джанель узнает о его маленькой несанкционированной покупке. Точнее, об этом он как раз старался не думать. Парню бы только помочь, чтобы в случае чего на улицу вышвыривать не пришлось. Честно не знал, как Джанель может на это отреагировать, здесь они по-разному смотрели на жизнь. Рик не делил людей на конфедератов и врагов Конфедерации (по обе стороны хватало ублюдков), а Джанель, как и преимущественное большинство, делила. Легче не становилось. Проблемы обступали со всех сторон и грозились вполне серьезной блокадой. Рик нервно улыбнулся и сложил руки в замок. За последнее время вымотался так, что даже простую физическую боль чувствовать стал иначе. Но интуитивно догадывался, что до развязки было еще очень далеко. Так что сегодня позволил себе закончить работу раньше в надежде просто и спокойно отоспаться. Не думал, что после плена желания похожими на обычные физиологические нужды так и останутся. Но, что есть, того не отнять. На пути к дому заехал в лабораторию, планируя по-быстрому пополнить запасы. Не хотел повторения в ближайшем будущем приступа, а сегодня как раз запасные ампулы закончились на квартире. Только поздно слишком приехал: на сегодня сыворотку не завезли. Эломин был довольно редкоиспользуемым препаратом. Как правило, операции по вживлению протезов проходили без дальнейшего отторжения. Но Рику не повезло. Оставалось только заказывать на послезавтра. Хотя недельный запас сыворотки еще оставался в коттедже, правда, с истекающим сроком годности. Рик прикинул, стоит ли ехать туда сегодня или дождаться утра, когда и обещал парню поговорить. Но еще сутки он вряд ли протянет: риск становился высок. Так что решил съездить сегодня. Досадно тогда было: Рик ведь не представлял, что бы случилось, если бы не это неприятное для вечера тяжелого дня решение. Думал, на сегодня жизнь не готовила ему сюрпризов. Как оказалось, ошибся. Стоило только выехать из центра в спальный сектор, панель голосового центра замигала зеленым, женский голос возвестил о входящем звонке. И предчувствие нехорошее появилось. Но принял вызов, не раздумывая. — Ты уже домой едешь? — услышав голос Джанель, Рик многое успел придумать. И правда, небольших трудов стоило просто проверить его расходы. Хоть Рик и перенаправил уведомления о трате энергии загородного дома на личный счет, такую операцию тоже можно было бы проследить без лишних усилий. — Да… — Знаю, устал, но ты не мог бы заехать в маркет? — А, хорошо. — Даже полегчало немного. Не потому, что не уличили во лжи. Просто не хотелось разочаровывать вот так — по голосовой связи. Должен был взять себя в руки и рассказать все сам. — Что нужно? Рик запомнил короткий список пищевых добавок, пообещал заехать и отключился. Сложным, просто невыносимым казался ему день. И тяжело было так: жить двумя жизнями, обманывать и сомневаться. А сомневаться стал даже в том месте, которое, как казалось, уже давно для себя определил. И не был больше уверен, что достоин быть мужем. Все смешалось, но ни на секунду не прекращало давить. И Рик не выдержал. «Сегодня. Расскажу сегодня», — и после такого решения действительно стало легче. Появилось ощущение контроля над ситуацией, которому должно было перерасти в уверенность.

***

Домой вернулся поздно, но не только с концентратами. Прикупил у старого друга два блока шоколада, не дошедших до конвейера. Почти без добавок. Просто хотел Джанель порадовать, понимая, что этот общий вечер может стать последним. А она так улыбнулась еще и в благодарность поцеловала, опустив руки на шею, что Рик почувствовал себя последней сволочью. — Как ты сегодня? — обеспокоенно спросил Рик, пока снимал верхнюю одежду. Даже за улыбкой видно было: устала она очень. — Плохо. Ты… Фрэда помнишь? — Такой дедуля с бакенбардами, который хотел тебя в жены, да? — Джанель рассмеялась, а на глаза слезы вдруг навернулись. Не останавливаясь в коридоре, она подняла с пола пакет и продолжила уже из кухни.  — Он сегодня умер. Рик остановился. Своего соседа по палате действительно хорошо помнил. Ядреный мужик с таким чувством юмора, что даже Рик не мог оставаться в стороне. В госпитале как раз познакомились, и со своими пошлыми (и не очень) шутками Фрэд всем тогда запомнился. Очень немногие, истощенные и физически, и морально, могли так же непринужденно рассказывать чуть ли не целыми днями байки и веселые истории. И ведь даже в обход запретов врачей пациенты из соседних палат приходили послушать и посмеяться. И живыми себя чувствовали. — Хороший был мужик. Жаль… — А жизнь сегодня никого не щадила. — Если бы не война, прожил бы еще лет тридцать. — Заражение? — Джанель только кивнула и поставила на стол тарелку с только-только отваренным порошковым пюре и законсервированной тушенкой. — Прости, забыла спросить. Ты хочешь поужинать? — Да. Еда в горло не лезла, но, насильно вспомнив голодный плен, Рик начал уминать все так быстро, как только можно было не в ущерб желудку. Молча. И взгляд от тарелки почти не отрывал, иногда переводил только то на руки Джанель, то на тесьму светло-голубых занавесок у нее за спиной. Глянул и в окно на скопление однотипных небоскребов, на желто-зеленое закатное небо. Не сравнится вид с тем, что открывался с лоджии коттеджа. Если бы только мог, навсегда с Джанель за город переехал. Но далеко было до работы им обоим. А о выходных на природе с не самой постоянной в вопросах графика работой и Рик, и Джанель уже не вспоминали. Как бы ни было, жаловаться Рик ни на что не собирался. Поблагодарил за ужин и отправился в душ. Встал у зеркала, уперся двумя руками в края раковины. «Постричься надо», — скептически оценил чуть неровную линию бровей, подросшую почти до ресниц челку и появившуюся за пару дней щетину, которая едва ли не на целый тон была светлее волос. Потянулся за кремом и плотным слоем нанес его на щеки. Немного защипало. — Рик… Совсем забыла спросить, еще вчера хотела. Но ты такой уставший пришел, — а Рик уже и так понял, о чем вопрос будет. Но не готов оказался. — Мне уведомление пришло о списании со счета почти двухсот тысяч. Я немного растерялась. Нет, Рик не паниковал, хотя за двое суток ничего путевого в оправдание не придумал, а вечером так и вовсе хотел все выложить. Но сегодня Рик ни о чем рассказать не сможет. Не соберется, не заставит себя сделать ей еще больнее. Кричать Джанель не будет — все во взгляде останется. И ведь лгать продолжать не хотел самому дорогому человеку, только выбора особо и не было. За мыслями не сразу почувствовал, как начала гореть кожа. Со свистом втянул ртом воздух и поторопился смыть с лица крем. Передержал. Но боль направила поток его сознания в нужное русло. — Пришлось уплатить в счет тех крысоловов с пограничья, чтобы загладить конфликт, — ответил как на автомате. Прозвучало вполне правдоподобно. А Джанель что-то хмыкнула, даже не вдаваясь в подробности. Доверяла. На душе опять кошки заскреблись. Так хотелось просто подойти, обнять и рассказать, кому и как захотел помочь. Но удержался, залез в душ — на этот раз один, и попытался отключиться. Вышло с переменным успехом. После душа предупредил о том, что поедет за эломином в коттедж, хотя мог бы еще покататься по городским медточкам. Мотивировал свое желание «видом из окна», но не боялся, что Джанель захочет составить компанию: видно было, на ходу засыпает. Вытащил из пиджака документы на парня, только при жене вдаваться в подробности и вычитывать не стал. Если заметит, Рик не объяснит. Поцеловал на прощание, пообещав по возвращению не шуметь, и ушел. Сейчас ничего не хотел. Поставил автопилот и надеялся подремать, но на полдороге, стоило только пересечь городское ограждение, начался приступ. Пока еще мог, остановился на обочине, не стал рисковать. Не хватало еще случайно включить на скоростях ручное управление. Нужно было место, чтобы выпрямить колени. Отодвинул кресло назад и поставил на полную мощность кондиционер. Левую ногу жгло так, будто облили расплавленным железом. О таких сильных фантомных болях его не предупреждали — что чуть ли не наизнанку выкручивать будет. Рик закрыл глаза, руками вцепился в штанину. С еще одной вспышкой до крови прикусил язык и с трудом заставил себя достать аптечку. Не сразу вспомнил, что из сильных препаратов последнюю пилюлю, не задумавшись, отдал парню. А боль усиливалась. Попытался вдыхать и выдыхать на счет, но не смог сосредоточиться. Тело трясло так, что турбулентность показалась бы детским аттракционом. Сильно дрожащей рукой вытащил из внутреннего кармана ручку и закусил. Кожа выше протеза все нагревалась, казалось, еще чуть-чуть, и штанина начнет дымить. Рик рычал, но продолжал рыться в аптечке, пока не достал таблетки слишком слабого для такого случая обезболивающего. Руки не слушались. Совсем. Наверно, целую вечность высыпал из банки на раскрытую ладонь таблетки. Получилось намного больше нормы, но не до подсчетов было. Рик закричал, когда колючая волна с нажимом прошлась по нервам, и перекусил ручку. Часть таблеток выскользнула на пол. Он быстро проглотил оставшиеся. И повезло еще, что те не застряли в горле: воды под рукой не было. Опять зажмурился и несколько раз ударил левым локтем по корпусу двери. А в голове мысль короткая пронеслась: «заслужил». И принимал боль, словно наказание за его молчание. Словно так искупал свою вину за все и перед всеми, и уже только поэтому, когда началось действие препарата, жаждал вернуть боль. Сильную и заслуженную, но без последствий. И пусть бы она длилась часами, он бы терпел, если б хоть так мог все исправить. Но боль отступила. Рик вытер лежащей на соседнем сидении курткой шею и дал себе обещание не ставить больше вопросы здоровья на последнее место. Закатал левую штанину и взглянул на ногу. Хирургический шрам потемнел, конечность, напротив, стала почти белой, но функционировала. Кто бы знал, что его организм будет пытаться изо всех сил отвергать чужеродную субстанцию. Но, когда давал согласие на операцию, об этом не думал. Ходить хотел. Очень. И на все был готов, чтобы не остаться калекой. На обочине простоял еще полчаса, сам не зная, зачем. Увеличил мощность светодиодов в салоне и вышел. Облокотился на дверь, сложил еще периодически вздрагивающие руки на груди и огляделся. Видимость была слабой. Свет из салона прорезал заросли сорняка, может, метров на десять. Не больше. Дальше черный силуэт леса едва заметно сливался с темно-серым из-за облаков небом. А Рик хотел бы увидеть звезды. Но ни о чем не смел мечтать или просить. Безропотно вглядывался в тьму, настолько мрачную, что казалась не просто глубокой — бесконечной. Просто стоял и ничего не чувствовал. Когда остыл, забрался обратно в салон и, опустив руки на руль, положил на них голову. Не так он хотел провести этот день. И не таким хотел видеть вечер. Но смирился. Принял случившееся и завел авто. Думал, что на сегодня лимит неприятностей закончился. Но уже на подъезде к коттеджу под ложечкой засосало. Паранойя показалась не к месту, так что авто Рик гнать не стал. Достаточно спокойно въехал на территорию, раздумывая над тем, что скажет, если парень не будет спать. И нужно ли будет вообще что-то говорить. А когда совсем не ждал удара в спину, услышал из динамика спрятанного в бардачок маленького пульта повторяющуюся искусственным голосом фразу: — Жизненные показатели критические. Опасность. И сердце пропустило удар.