Никогда не сдавайся

Рик собрался, хотя далось это нелегко, и открыл следующее сообщение, надеясь получить разумное объяснение: «Смотри. Номер: 10032. Дата регистрации: 05/13/69. Номер: 10034. Дата регистрации: 05/20/69. Не знаю, как такое могло получиться, Рик. Может, система съехала, но я советую тебе подумать над тем, что за человек рядом с тобой. Ни отпечатков, ни номера. Бумаги на военнопленного фактически недействительны. Но информация давняя, я мог что-то упустить». Вначале он просто не поверил. Да и минут через пять тоже. Слишком уж все это было. Система функционировала без сбоев, с чего бы. А тут… кто-то очень сильно хотел иметь единоличное право на Арона? Возможно, так. Но на самом деле вариантов было много больше. Появилась у Рика одна мысль о махинации с номером, но тут же и отпала, когда Рик прочел последнее сообщение: «Среди погибших тоже проверил. Нет никого под таким номером. Это все». И вот тут уже не на шутку заволновался. Сложно оказалось в его положении сделать объективный вывод, но, исходя из этой информации, можно было предположить две более-менее правдоподобные теории. Первая: Арон, если его действительно так зовут, на войне не был, и клеймо было поставлено где-то за пределами охваченных гражданской войной территорий ради того, чтобы в своих целях удерживать его здесь и под таким статусом. Видимо, в надежде на то, что общество будет довольствоваться одной только меткой на спине, не утруждая себя проверкой документов. А это вполне вероятно, учитывая отношение Конфедерации к военнопленным. Только такая теория не объясняла отсутствие в базе отпечатков. И вторая: он действительно мог быть захвачен в плен, но не как солдат. А так как гражданским официально нельзя присвоить статус военнопленного, бумаги подделали. Но, по сути, оба варианта работали только при условии, что о таких пунктах в Военном Кодексе Арон не знал. А это едва ли возможно: всех новобранцев — что в Конфедерации, что в Штатах — в обязательном порядке знакомили с этой действительно важной информацией. Нарушение таких прав в массовом количестве могло сильно ударить по репутации любой из сторон. И одного крупного скандала в СМИ на подобную тему вполне хватило бы для, как минимум, потери поддержки со стороны других континентов. Была, конечно, и третья версия, о которой Рик думать не хотел. В случае если Арон обо всем знал, в случае если это был план, суть которого лежит далеко за пределами его понимания. Бизнес или что более серьезное. Да, третью выбрал бы любой аналитик, который полагается только на сухие факты. Но не Рик. Больше вариться в собственном соку он не собирался. Бросил телефон на сиденье автомобиля, вытер с лица пот и, минуя ванную, уверенно зашел на кухню. Парня застал за приготовлением, кажется, оладий, и опять впал в ступор, разглядывая через футболку узкие плечи. С незнакомцем не нужно было бы пытаться быть мягким или просто осторожным, но с Ароном… Не решался Рик спросить прямо. Грубо бы получилось. Но с такой темой и тянуть было неразумно. Мало ли что. Он четко ощущал, что время работало не на них, хотя не мог привести ни одного аргумента в доказательство. В итоге решил пойти издалека, аккуратно, чтобы Арон сам все рассказал. — Что готовишь? — на вопрос он неловко обернулся, чуть улыбнувшись, и на шаг отодвинулся от плиты. — Оладьи. — Шутишь? — Рик потер ладони и с упоением вдохнул аромат, надеясь, что не переигрывает. — Такая ностальгия. Мне мама в детстве готовила по утрам. Никогда не надоедали. Тебе тоже? — Еда не может надоесть, — ответил Арон. А Рик не понял, специально ли обошел стороной вопрос о матери или просто не вникнул. Чуть начинала внутри поигрывать паранойя. Но поддаваться ей — не время. Рик максимально спокойно сложил на груди руки, стараясь не торопить события. — Согласен. Подожди-ка… — отломал кусочек и почти замурчал от удовольствия. Вкус был новый, необычный и такой приятный. — Что ты туда добавил? — Они на дрожжах, — Рик поднял брови. Не думал, что на полках еще остались. А вот Арон отрыл среди запасов долгохранящихся продуктов. — Никогда так не готовил. Сам экспериментировал? — предпринял вторую попытку. — Брат. А он ответил и как-то так дернулся, будто государственную тайну выдал кому из радикалов. Рику вспомнилась и реакция на предложение о поиске родни. Что-то здесь было, что-то важное, но он честно не хотел знать, что. Боялся. Только не за себя. — Я вот ребенком все время на кухне зависал. Дед рассказывал, что мешал жутко, — улыбнулся, вспоминая, как лет в семь-восемь, вываляв руки в муке, бегал за всеми и пытался обнять. И ведь не досталось тогда, пусть и баловался: даже у дедушки рука не поднималась резать ножом по беспечной детской радости. Вот Рик и шалил по малостям, пока не вырос. — Все в порядке? — Арон не с подозрением еще, но уже с беспокойством посмотрел на Рика. — Да… да. — И ведь даже бизнес лгать и притворяться толком не научил. Плохо он импровизировал, но решил держать планку до последнего. — Завтракаем? — Все готово. Ели молча. Вначале было желание включить плазму, но, если дойдет до серьезных вопросов и серьезных ответов, некогда будет отвлекаться на выключение звука. Рик всей душой хотел бы наслаждаться оладьями, но завтракал только на автомате. Перебирал в голове варианты, более подходящие под объяснение ситуации. Но нового не придумал: наверно, копал слишком глубоко и слишком узконаправленно. Тогда, пытаясь отмести пока лишние рассуждения, поднял на Арона глаза, пытаясь найти решение в том, что видел перед собой. И нашел. Его серая футболка, чуть съехавшая на плечо, обнажила коричневатый кончик крыла. Рик вспомнил, как первый раз залюбовался рисунком, теперь же он мог стать ниточкой в прошлое. Вот только насколько прочной?.. — Красивая татуировка. Почему орел? «Нельзя было. Нельзя. Не стоило так навязчиво», — резко запротестовал внутренний голос, но сказанного уже не вернуть. Арон отвлекся от тарелки и пристально, с болью в глазах, посмотрел на Рика. Кажется, понял. Отложил вилку и, хотя его губы были чистыми, медленно прошелся по ним тыльной стороной ладони. — Что происходит? Что ты хочешь узнать?.. Ты же знаешь, что я не могу так просто… и обо всем. Зачем? — спросил более чем спокойно, скорее, просто устало. Рик даже опешил вначале так, что все слова из головы вылетели. — Сложно объяснить. — Так кажется, пока не начнешь. — Как ты попал в плен? — и спросил. В лоб. Взял быка за рога, зная, что после может не решиться. Парень застыл с непониманием — а не злостью или раздражением, чуть приоткрыл рот, но промолчал. Не самый аккуратный и деликатный получился вопрос, только Рик был настроен серьезно. Потому что появились сомнения. Одно дело — простой солдат, другое — человек, даже не воевавший, который своими действиями умудрился вначале получить клеймо, а потом попасть на шахты. И все-таки Рик на уровне интуиции чувствовал, что Арон был хорошим человеком, которому не по труду досталась очень плохая жизнь. — Почему ты спрашиваешь сейчас? — Мой знакомый… Я несколько дней назад просил найти информацию о тебе и… — вот сейчас Рик испугался, что его собеседник отреагирует не так, представил, как он подскочит с места с таким взглядом, что мало будет просто пожелать исчезнуть. Но опасения не оправдались: Арон все понял правильно. Все-таки Рик привел в дом непонятного человека с непонятным прошлым. В такой ситуации его действия не выглядели чем-то неординарным. Так что парень никак не отреагировал, просто ждал окончания фразы. — В базах данных о тебе нет вообще никакой информации. По отпечаткам пальцев — ничего, — Арон только плечами пожал, не удивился ни капли. — И по… номеру — тоже. — Что? — спросил резко и быстро, неожиданно наклонившись вперед и задев рукой блюдце. Тарелка покрутилась на месте и остановилась, но момент упущен не был. — Бумаги на тебя не имеют полной юридической силы, потому я спрашиваю, как ты попал в плен? — Что это значит? — не унимался Арон. Похоже, он еще не сделал очевидный любому незаинтересованному лицу вывод или боялся поверить в настолько реальный шанс. — Арон. — Не имеют? — Твой статус можно оспорить — вот что это значит. Если ты мне расскажешь, кто ты такой, — Рик выдохнул и прикрыл на мгновение глаза, понимая, что позволяет себе говорить слишком требовательно. Надо было сбавить обороты. — Не думай, что я тебе не доверяю, но встань на мое место… — мысль потерял быстро. Увы. Не мог подобрать слов. — Я правда за тебя волнуюсь. Я могу помочь тебе стать свободным, могу. И хочу. Но мне нужно знать. Это не сделка, понимаешь? Я не пытаюсь играть… — Знаю. Раньше думал, ты другой. Как все, кто… Неважно. Я верю тебе. И я отвечу. Откровенность за откровенность, понимаю, — Рик хотел возразить — не поэтому ведь просил, — но Арон поднял руку, останавливая. — Ты имеешь права знать. Только я… я не знаю, с чего начать… — А… — протянул Рик, задумался. — Ам… Отпечатки. Почему их нет? — Отпечатки брали у новобранцев. Я им не был. — Тогда как?.. — Рику опять пришлось задать наводящий вопрос: Арон буквально на глазах отключался от реальности. — Мне не было восемнадцати. — Но Рик не понял, чуть пригнулся, наклонился вперед. Надеялся только, что не слишком настойчиво. — Мы с братом приютские. Думаю, ты не знаешь, как там живется. Ни заботы, ни семейных завтраков. Каждый сам за себя. А у меня был Ник. На три года старше. — Арон опять застыл, его зрачки стали заметно больше. — Тебе знакома братская любовь? — Рик только мотнул головой. — Я боялся мира, но он всегда защищал меня. Не злился, не ругался почти никогда. Заботился. Когда началась война, я испугался, что останусь один. Мне не было восемнадцати, но я не хотел оставаться. Не хотел ждать еще полгода, чтобы потом мне на стол однажды положили брата… — удивленный взгляд Рика Арон заметил не сразу. — Я учился на хирурга. Два года из трех. — И ты сбежал? — Да. Когда Ник узнал, что я прятался в грузовом отсеке, меня уже поздно было отсылать домой. И я был так рад. Больше ни о чем не беспокоился. Не боялся, что буду мешаться под ногами. Даже мыслей таких не было. Думал, помогать смогу раненым. Наивным был. Слишком. В победу верил, но не в то, что нас в первом же бою… Страшно было. Нас разделили, я не знал, жив Ник или нет. И лучше бы не спрашивал. Потом поставили клеймо и предложили вместо концлагеря работать в их госпитале. Я отказался. Но меня заставили передумать. — Брат? — Арон кивнул. — А потом уже не до сопротивления стало. Пока работал, его не трогали. А работы было много. И так страшно было проводить операции, зная, что может случиться, если не справлюсь. Я не знаю, как можно это описать и не хочу описывать. Я слабый, не такой, как ты. Я ничего не мог сделать и не пытался. Почти всю войну. А когда наши узнали о том, кому и как я помогаю… — Арон раскрыл ладони, поднял перед собой, отрешенно рассматривая дергающиеся пальцы, изуродованные шрамами. Смотрел, видел, но держался. — У меня до сих пор дрожат руки. — Тогда они захотели использовать меня иначе. Если бы не Ник, я бы убил себя. Но из-за него не мог. Мерзко. Это было так мерзко. Я чувствовал себя таким грязным, — Арон единственный раз позволил себе эмоции. Застонал, зажмурился и прижал подбородок к плечу. — В какой-то момент просто не выдержал. Попытался сопротивляться, и они привели Ника. Их было четверо, и каждый… — Арон открыл рот, выдохнул, вдохнул, даже не моргая. По щекам уже текли слезы. — Они оставили меня на полу. Я хотел умереть. Так сильно хотел. Вокруг валялась одежда. И там был пистолет. Я должен был отомстить, но не думал, что успею сделать только один выстрел. Хотел убить их всех, себя, брата. Выстрелил один раз. Подошел так близко, как только мог. Целился в сердце и попал. — Его глаза горели. — Меня скрутили быстро, а я смеялся, как полоумный. Даже боли не чувствовал. А… — он растянул губы в совершенно мертвой улыбке и всхлипнул. — А потом Ник. Они заставили меня смотреть. Ты спрашивал про татуировку. У него была такая же, мы их одновременно сделали после объявления мобилизации. Как символ свободы. Арон не отрывал взгляд от стола, смотрел словно в никуда и чуть покачивался слева направо. — Они содрали ее вместе с кожей. Голос, почти шепот, даже сейчас бесцветный и неживой, монотонный, пробирал Рика до мурашек. Добивало неконтролируемое ублюдочное воображение. Ему самому захотелось смыть с себя эту историю вместе с кожей. Отвратительно. Слишком. «Вместе-с-кожей-вместе-с-кожей-вместе…» — повторялось в его голове, и он не мог никак выбросить из головы эту картину. Никак. Дернулся и резко протер глаза, но эхо не исчезло. — За убийство меня отправили в шахты… — закончил Арон, сглотнул и сцепил руки под столом в замок. — Оставь меня одного. Пожалуйста, — так же: не поднимая глаз. Рик вышел. Остановился в холле напротив тумбы. И, не дыша, резко скинул на пол все, что на ней стояло.