Никогда не сдавайся

Не сразу, но Рик собрал все осколки и забросил в утилизатор. Сам. Об автоматическом уборщике даже не вспомнил. В голове не было мыслей. Только слова, сказанные Ароном, до сих пор пробирали до костей. До дрожи, до ужаса осознания, как сильно он заблуждался. Не думал, что все могло быть так… Медленно поднялся в свой кабинет и, не теряя решимости, позвонил в знакомую контору: договориться о встрече с одним из самых высокооплачиваемых адвокатов штата. Это было правильное решение. Единственно правильное после всего, что он услышал. Закон не давал возможности несовершеннолетним подписывать военные контракты или записываться в добровольцы, так что в такой ситуации Арона можно было определить только как гражданского. Что так же не позволяло ставить клеймо и ссылать в концлагерь. Старых ошибок, по крайней мере, на уровне законодательства, Конфедерация допускать не хотела. И Арона не сослали. Поставили клеймо и посадили на цепь, как только узнали о его профессиональных навыках. Рика вновь передернуло только от мысли, что с этими ублюдками он и сам мог встретиться, тем более что среди четверки точно был кто-то с верхов. И кто знает, один ли такой Арон, или где-то в зонах Перестройки загибаются и другие. Хотелось разбить что-нибудь еще, чтобы не чувствовать чужую боль, ставшую его собственной. Он даже представить не мог, что Арон прошел через… это. Сломался. Никто бы не выдержал такого существования. Страха, унижения… Боли. И в какой-то момент просто перестать сопротивляться. Толстовка прилипла к вспотевшей спине, волосы — ко лбу. Руки наоборот замерзли, и Рик никак не мог их согреть, сколько раз ни тер о штаны. Нужен был душ. И виски. Судя по всему, достаточно много. Как раньше: в первые месяцы после возвращения. До полного беспамятства и покоя. Он не знал, не представлял даже, как Арон мог жить с этим. И теперь чувствовал такой укор за свои сомнения, за злость на его, как он думал, слабохарактерность. Плохо было. И так хотелось вернуться на кухню, обнять со спины и пообещать, что никому больше не позволит… Чего именно, Рик не стал говорить даже в мыслях. Но это бы не помогло, не такое участие необходимо Арону. После просьбы оставить его одного понятно стало: не хотел, чтоб жалели. Так что пока оставалось только сходить в душ и ждать ответа от адвоката. Все зашло слишком далеко, и все же он поклялся: не отпустит и не отступит, пока не сможет дать ему будущее. Защитить, как это делал для Арона брат. Пока еще мог.

***

В доме задерживаться не стал, положил на тумбочку простую бумажную записку и поехал на работу. Надо было хоть как-то отвлечься и сосредоточиться на чем-то более человеческом. К тому же все равно придется разбирать горы бумаг, чтобы освободить вечер понедельника. Даже с учетом всего происходящего, он не мог пропустить встречу с Фрэдом. Увлекся так сильно, что там и уснул, прямо на документах. Джанель звонила, но Рик еще вечером поставил на беззвучный, чтобы никто не отвлекал. Даже сообщение забыл отправить, предупредить, что задержится. Думал ведь, что вернется часам к двенадцати. Но не вернулся. Проснулся уже только под утро, случайно задев локтем мобильный. Резко дернулся и сразу же застонал: затекла шея. И поясницу неслабо тянуло. Взглянул на часы — 4:20. Рабочий день начнется через два с половиной часа. Рик с завидным рвением гробил свое здоровье. Только сейчас это ни капли не беспокоило. Как чуть выпрямился и потер затекшие плечи, вспомнил о Джанель. Зажмурился и закрыл рукой глаза. И ведь не позвонил вечером. Не нашел даже минутки на близкого человека. А должен был. Устал. Изводить себя и лгать. Вечно не договаривать о том, что происходило. Нельзя так больше. Нельзя больше обманывать. Не потому, что совсем скоро мог начаться довольно громкий судебный процесс. Нет. Она заслуживала лучшего. Она заслуживала того, кто без опаски и сомнений мог бы рассказать обо всем важном и сокровенном, и кто сказал бы, что любит. А Рик не говорил. Ни разу. Но ведь любил же. И любит. И потому нельзя было больше тянуть. Но признание пришлось отложить, работу — тоже. Среди пропущенных нашелся уже знакомый номер той конторы. Рик еще раз взглянул на часы и включил полученное голосовое сообщение: — Доброе утро, господин Котт. Я рассмотрел вашу заявку. Предлагаю встретиться сегодня в «Мелике» за ланчем и обсудить детали. Тогда я смогу дать вам точный ответ. Жду подтверждения. Голос у Питера Фогерти, с которым Рику предстояло сегодня встретиться лично, был хорошо поставлен. Несмотря на то, что сейчас было раннее утро, Рик не почувствовал ни грамма усталости или сонливости. Но некая заинтересованность все же проскочила. Только непонятно: делом ли или гонораром. Сейчас гадать смысла не было. Возвращаться домой на полчаса — тоже. Да и сил брать не откуда. Вообще не большим допущением было бы сравнить утреннее состояние Рика с очень тяжелым похмельем. Голову сдавливало так, что пришлось использовать препараты. Мутило и немного трясло. Еще и ногу ломить начало, хотя с последнего укола не прошло и суток. Но надо было продолжать держаться на ногах и ясно мыслить. На усталость и внутренне опустошение просто не находилось свободного времени. Пролистав быстро два коротких сообщения от Джанель всего трехчасовой давности, Рик добрался до кофеавтомата в углу кабинета и выбрал себе самую большую кружку. Надиктовал ответ с извинениями и, когда отправил, принялся за работу.

***

— Рад с вами познакомиться, господин Котт. Молодой мужчина лет тридцати пяти в хорошо скроенном светло-сером деловом пиджаке на белую рубашку и темно-бардовом галстуке поднялся с кресла, протянув через стол руку. Профессионально улыбнулся, на одной щеке чуть заметно проступила ямочка. — Взаимно. Можно просто Рик, — предложил доброжелательно, прекрасно зная, что незнакомец из таких кругов только вежливо пожмет плечами и откажется. Они сели друг напротив друга. Не глядя в меню, заказали блюдо дня. Обстановка в ресторане была спокойной. Людей мало, столик огражден от других искусственной зеленой стеной из какого-то вьющегося растения. Над креслами свисали тускло светящиеся светло-фиолетовым стеклянные гранулы. На внутреннюю часть купола из матового стекла, защищающего от солнечных лучей, проецировалась панорама дневного хвойного леса. Из опоясывающих стены динамиков лилась тихая, ненавязчивая мелодия. Но не только из-за идеально подходящей для непринужденных бесед атмосферы Рику хватало выдержки и уверенности на двоих. Знал, что дело сложное и не каждый возьмется, боясь подпортить свою репутацию провалом, но сам готов был идти до конца.  — Итак, вы не против перейти сразу к делу? — Нет, конечно. В моем распоряжении не больше часа. — Тогда я постараюсь вас не задерживать. Вы предлагаете не самое легкое дело, господин Котт. С точки зрения закона здесь все просто и обезличено, но с точки зрения общества возникает серьезный конфликт. За все два года после окончания войны лично через мои руки прошло только две весьма бесперспективные заявки на оспаривание статуса военнопленного. Ваша ситуация другая. Однако недостижение совершеннолетия в тот момент не может служить достаточным основанием. Ведь, насколько я понял, решение сбежать было самостоятельным. Увы, суд даже не станет рассматривать подобные заявления. Тем более что разбирательство может подпортить репутацию тех людей, которые допустили подобную ошибку. Вы меня понимаете? — Вполне. Но вас ведь не просто так называют лучшим в своем деле? — лесть работала безотказно. Маленькие карие глаза собеседника засветились азартом. Конечно, какое Питеру Фогерти было дело до Арона? Все решали деньги, желание проявить себя и, вполне вероятно, возможность устроить очередную хорошую постановку в зале суда. Знал Рик таких людей, но ничего не поделаешь, приходится уживаться и приспосабливаться. — Я могу предложить альтернативу. Но вам придется отказаться от выдвижения обвинений. О большинстве событий тоже необходимо умолчать. Мы должны избежать скандала или огласки. Судебный процесс и без того будет достаточно выделяться, и есть, пожалуй, только один способ заставить присяжных проявить сострадание. Питер деликатно улыбнулся одними губами и принялся объяснять свою задумку, попутно давая представление о реакции присяжных и выделяя особой интонацией ключевые моменты. Рик слушал. Только с каждым словом все труднее было сохранять на лице маску спокойствия. Оказывается, шанс был. Но Рик точно знал, не выдержит Арон такую ложь. Не сможет. — Обдумайте мое предложение. Я знаю, что это сложно. Но советую не тянуть с решением, в следующем месяце у меня намечается серьезный процесс. А ваше дело требует не менее серьезной подготовки. — Спасибо, я понял. Рик поднялся и, так не притронувшись к обеду, протянул для пожатия руку. Не самый приятный человек. Но ради своих целей дело будет тянуть по-настоящему. Взглянул на время: до кремации оставалось чуть больше трех часов. Возможно, эгоистично, но сейчас Рик не хотел и не мог толком нести эту ношу в одиночку. Надо было поговорить с Ароном. Только не по телефону.

***

На кухне никого не было. Безукоризненно чистая плита, протертый стол, на котором лежала сложенная вдвое записка, оставленная больше суток назад. Три слова: «Я помогу. Обещаю». Рик прошелся по всему первому этажу, чувствуя нарастающее волнение, но Арону доверял. Не станет он больше пытаться повторить суицид: с тем разговором прошлое получило шанс остаться в прошлом. Нужно было только найти мужество им воспользоваться. Рик собрался подняться на второй, когда из знакомой комнаты над гостиной прозвучала все так же четко настроенная «до». Завис на ступеньке, смотря вперед и вслушиваясь — теперь заиграл, неловко и еще не ровно, аккорд на три ноты. Медленно поднялся по ступеням — в тихую игру включилась правая рука. И коснулся ладонью дверной ручки. Через медленно увеличивающуюся щель разглядел Арона. Он сидел, чуть сгорбившись, касаясь клавиш так, словно гладил. Дверь заскрипела, но он не отдернул руки, просто остановился и теперь уже подушечками пальцев аккуратно стирал с лакированного дерева накопившуюся за много лет пыль. Только когда Рик зашел в комнату и чуть облокотился на крышку рояля, Арон поднял глаза. Не равнодушно, а опять устало, но нашел в себе силы улыбнуться и даже подвинулся чуть-чуть, освобождая место для Рика. — Надеюсь, ты не против. Ник играл. Меня тоже учить пытался, а мне не нравилось. Рик сел рядом и один раз качнул головой. Сам провел пальцами по клавишам, кажущимся сероватыми за слоем пыли. Без нажима пробежал по третьей октаве. — В приюте его никто не настраивал, — Арон неловко опустил вечно дрожащие кончики пальцев на две соседние клавиши, правая рука осталась на колене. И не отрывал взгляда, смотрел прямо перед собой. — Эти всегда западали. А Ник все равно таскал ноты из библиотеки. Хотел научиться. Разговоры о прошлом, таком светлом и беззаботном, никому из них не давались легко. Рик слышал его дыхание, ровное, глубокое, ощущал за слоями одежды холод его кожи, хотя в доме кондиционер работал на слабую мощность. И боролся с желанием придвинуться ближе, заглянуть в глаза — в самую душу. Быть рядом, удержать, когда станет сильнее боль от воспоминаний. Полумрак, окна зашторены, перед собой черно-белое полотно прошлого, так далекого теперь от реальности. Рик знал: детство Арона, как и его собственное, тоже постепенно окрашивается в черно-белый. Но все эти мелочи, все разговоры, короткие, брошенные между делом фразы могли, пусть ненадолго, оживить картинку. Наполнить ее цветами. Чтобы все вновь представилось так, как будто это было вчера. И Рику хотелось, безумно хотелось найти хоть малость подходящую палитру. А Арон… Рик давно понял, что даже дышит рядом с ним как-то по-другому. Будто боится спугнуть. И их настоящее, сжимающееся до точки в своей быстротечности, оказывалось таким же хрупким, как песочный замок во время прилива. А волны подбирались все ближе. Это было сложно, почти невыносимо: вот так вот сидеть рядом и ничего не делать. Слушать, молчать, пытаться понять не только Арона — самого себя. Рик ведь не был никогда альтруистом, но ради него… Ради него мог бы отдать очень многое, все еще не до конца осознавая — почему. И не смог сдержаться. Ответов хотелось, определенности. Не хватало уже нервов так перебиваться с хрена на редьку. Быстро, даже резко повернул голову влево, без какого-либо плана — только на инстинктах. И столкнулся с таким же робким и потерянным взглядом. Но не страх там разросся бездонным серым облаком. Нет, это было что-то другое. Что-то знакомое, теплое и вместе с тем больно обжигающее. Арон немного развернулся, кажется, придвинулся чуть ближе. Его рука соскользнула с инструмента. Рик опустил глаза на его сомкнутые в тонкую линию губы, покрытые коркой. Всего на секунду, но почувствовал, как изнутри пробирает дрожь. Арон смотрел на него, уже не моргая. И, кажется, это он сейчас заглянул в его душу. Не отстраняясь, не скрываясь за своей броней, не ища подвоха. Он смотрел, и ничего уже не было важно. Рик хотел. Хотел, наплевав на все и всех вокруг. На каждого, кто с удовольствием рассмеялся и плюнул бы в спину. Обо всем забыть успел. Даже о Джанель. Наклонился чуть вперед. Медленно, осторожно, но ничего не боясь. Они почти коснулись друг друга лбами. Дышали громко, с надрывом, будто бежали долгие мили, пока стук сердца до онемения сжимал горло, но кислорода все равно было мало. Они смотрели друг другу в глаза — так долго, что, казалось, день сменила ночь с ее непроглядной темнотой. Комнаты не было, настоящего не было. Только Арон. Рик не мог больше медлить и… — Входящий вызов от Джанель, — в клочья. Тишину разорвало голосовое оповещение мобильного устройства. Рик проморгался и, дернувшись назад, судорожно полез за мобильником. Хотел бы притвориться, что ничего не произошло. Обычный звонок в обычное время. Только слишком грубая выходила ложь. Принял вызов, при этом чувствуя на себя невероятно стойкую злость. Но не понятно, то ли на то, что позволил себе так поступить с Джанель и поддаться какому-то совершенно непонятному порыву, то ли на то, что не оставил звук выключенным. И Рик не знал, как поступить правильно. Что делать, что говорить… Все казалось ошибкой, недоразумением. Но точно понял то, что пришло на смену злости. Разочарование. — Алло?.. Прости, что не позвонил вечером, — еще раз извинился Рик, нервно выкручивая пальцы левой руки. Подошел к окну и чуть отодвинул к центру шторы. На Арона старался не смотреть. Зажал телефон между ухом и плечом и вцепился руками в край подоконника. — Ничего. Я тоже себя не очень чувствую. — От этого нежного голоса, даже без намека на обиду, становилось только хуже. Уж лучше бы кричала и требовала больше внимания. Тогда Рику не пришлось бы делать выбор. Он стал бы простым и очевидным. А сейчас… Не удержался Рик и оглянулся. Теперь, когда знал, что не только он сам чувствует нечто противоречивое, все становилось в разы запутаннее. — Ты заедешь, или встретимся… там? — Рик взглянул на часы. — Нет, я наверно не успею. Много работы. — Арон поднялся на ноги, опустил крышку рояля и, как-то странно взглянув на Рика, медленно пошел к выходу. Пока Джанель молчала — кажется, зевала, — обернулся, остановившись в дверном проеме, но ничего не сказал. — Только не опоздай. Целую. Джанель отключилась первой, а Рик все стоял с телефоном у уха и, смотря на рояль, пытался понять, что делает. Джанель была мечтой, почти совершенством. И Рик теперь полностью уверился — не заслуживал. Но хотел быть с ней. В их жизни не нужно было ничего менять и реконструировать. Все было хорошо, просто и понятно. До того дня, когда жизнь столкнула его с Ароном. Парнем, сломанным и покорным. Парнем, у которого не было имени. И не жалость, не желание помочь — желание не отпускать заразило сознание, оплело любую мысль своими крепкими корнями. Это мучило. Это сводило с ума. Это заставляло Рика чувствовать себя настоящей скотиной. Но как он мог определиться? Вот только вре­мени на та­кие серь­ез­ные мыс­ли не бы­ло. Ло­вить на­меки от Аро­на — тем бо­лее. На­до бы­ло за­быть все — хо­тя бы на вре­мя — и рас­ска­зать ему, зачем и с чем приехал. Рик застал его на кухне. Опять за столом, опустившего подбородок на сцепленные в замок руки. Он не сразу отвел взгляд от выключенной плазмы и посмотрел на Рика: думал о чем-то своем. И опять выглядел устало. Но в глазах еще то ли сожаление, то ли досада. Разочарование? Сложно было сказать наверняка. Не умел Рик понимать по одним глазам эмоции. — Я не рассказал тебе. Прости. Это моя жена. — Арон только почти безразлично кивнул. Но получилось так, будто пощечину сам себе дал за то, что посмел поверить во что-то для себя хорошее. Рик понимал: это ощущение, чем бы оно ни было, оказалось взаимным. Тоже чувствовал себя убогим, разбитым, разочарованным. Ни разу с Ароном о Джанель не заговорил. И чего только боялся? Хотя, догадывался — чего именно. И почему-то поспешил оправдаться. — Брак по… расчету. Но… мы… она… — слова застревали в горле. А что именно он хотел сказать? — Джанель, да? — Рик кивнул, замолк. Не ожидал, что Арон хоть как-то отреагирует. Но тот опять натянул, как-то не очень естественно, улыбку и чуть хрипло попросил: — Не обманывай ее из-за меня. Не с укором, с заботой. А Рик и не ожидал. Даже выдохнуть от облегчения не мог. Сердце стучало, как проклятое. Хотелось протянуть к Арону руки, коснуться. Просто так, нежно, осторожно провести пальцами по его груди. Давно сдерживаемое желание теперь так сложно оказалось контролировать. Не внешность имела значение, не схожесть с Лексом: прошлое должно оставаться в прошлом. Сам Арон был важен, нужен, дорог. Но Рик не хотел думать об этом сейчас. Только не сегодня, не завтра, не… Кончались оправдания, позволяющие откладывать настоящее. Кончались. — Я бы хотел… — прошептал тихо, с выдохом, и, чтобы перейти с такой темы на другую, звонко шлепнул ладонями по ляжкам. — Ладно. Времени у меня немного. Я обещал помочь. Так вот. Сегодня встретился с адвокатом, — парень подобрался, готовый слушать. И, хоть вымотанным выглядел, все равно в глазах загоралась надежда. Только раньше времени, видимо, радоваться не хотел: свел челюсти и сжал опущенные на стол кулаки. Знал, точно знал, что не будет просто. — И… он обрисовал мне ситуацию. Те, кто подделал тебе документы, могут быть вызваны только в качестве свидетелей. Никаких обвинений. Такому делу не позволят пройти в суд. Более удачный вариант — инициатива с их стороны. Рик видел, как побелели костяшки, как зрачки стали больше, как дрогнули от его слов плечи, но не останавливался. Не имел права. — Если эти люди еще живы, в суде их выставят в лучшем свете. Как тех, кто рискнул положением и репутацией ради того, чтобы удержать в операционной военного госпиталя лишнюю пару рук. — Арон закрыл глаза и задержал дыхание. — Чтобы оправдать побег из приюта, придется сказать, что тебя силой забрал брат. Не дал тебе выбора, внушил, запугал. Придется врать. СМИ смогут раскрутить эту историю, окрестив тебя жертвой обстоятельств. Правосудие осуществится. И те, кто… — Арон, кажется, уже не слышал. — Прости…. Я понимаю, Арон. Рик запнулся и, сжав пальцами переносицу, сел напротив. Помолчал секунд двадцать, собрался с мыслями и вновь попытался овладеть собой. Чтобы в голосе не было неуверенности. Недаром же учился вести переговоры. — Никто не станет судить тех, кто вернулся с войны героем. А… твоя история… Я не могу сказать, что это должно навсегда остаться в прошлом. Но ложь нужна ради будущего. Ради шанса выбраться отсюда свободным. Человеком… Для других мы с тобой все равно ничего не изменим. Арон опустил взгляд на край стола, медленно закивал, сглотнув, поджал губы. И, подняв слезящиеся глаза, тихо, но уверенно ответил: — Я справлюсь. Решение далось ему нелегко. Но это не должно было быть предательством. Да, о мертвых плохо не говорят, но можно и нужно сделать исключение, если такая ложь поможет живым. Рику только оставалось надеяться, что Арон сам способен понять это. Парень поднялся и, уже не оборачиваясь, проговорил едва слышно: — Я тебе всю жизнь буду обязан, — включил кофемашину и потянулся за кружками. — Тебя же никто не просил мне помогать. — А голос опять Рику показался бесцветным. Хотя стоило бы привыкнуть. Арон встал в пол оборота, глядя куда-то в стену и, как-то дернув плечами, просто сказал: — И… с Джанель… Не делай выбор. У нас с тобой все равно ничего бы не получилось.