Никогда не сдавайся

Человек двенадцать-четырнадцать. Может, чуть больше. Рик не хотел считать. Смотрел то под ноги на светло-бежевую кафельную плитку, то вперед. Туда, где ровно по центру зала на невысоком постаменте стоял гроб. Как и все, как и всегда, лишенный изысков и металлической фурнитуры. Открытый. Джанель держалась за его предплечье почти мертвой хваткой, чуть дрожала. По щекам одна за другой текли слезы, но на лице не было ни морщинки. Держалась. Среди небольшой совсем толпы только сейчас, подходя к Фрэду ближе, Рик заметил Стива. Безэмоционально кивнул ему — не до удивления было — и опустил ладонь на холодные пальцы Джанель. Одна мысль — согреть. Седые волосы у висков и густые, почти белые брови не делали из Фрэда старика. Всего шестьдесят три года. Даже не возраст. Но вирус умел убивать не хуже людей. И убивал. Слишком необратимыми оказались последствия копания ученых в генетической структуре опасных организмов, которые так нелепо прятал теперь от глаз парадный костюм его старого друга. Темно-голубой пиджак с черными отворотами на рукавах и обычная белая рубашка. Такие же простые черные брюки и туфли. Но все равно видно было и неестественную худобу, и рытвины на коже рук. Только лицо осталось почти чистым, стерильным после танатокосметолога. Фрэд боролся, как и многие другие, до последнего. Но, если заражение началось, помочь уже невозможно. И ведь тихо поначалу было после биоатаки. Думали, надеялись, верили, что обошлось. А как только у кого из зараженных расшатывалась иммунная система, вирус переходил в активную стадию и за считанные дни сжигал изнутри. Разом. Но только вирусами в эту войну не ограничились, оружия усовершенствовали много — климатического в том числе, — хватило бы весь континент утянуть под воду. Буквально. Когда-то ведь Рик, как и многие, думал: землетрясения, смерчи, цунами — все от природы. Ошибался. Точечно, прицельно и всегда беспроигрышно. Не понимали ученые, создавая новые и новые способы убийства, что когда-нибудь никого не останется: ни врагов, ни союзников. Только кости. И, кажется, после этой войны никто так ничего и не понял. Рик медленно кивнул старому другу, склонил голову. И не смог сказать ни слова, молча попрощался, отошел, с тревогой наблюдая, как два работника крематория осторожно и невозмутимо закрыли крышку гроба. Они научились смотреть на вещи реально: все когда-то умирают. Рик так не умел. Запаха разложения не чувствовалось, тихо-тихо работали очистные установки, но в зале, слишком просторном для пары десятков человек, все равно становилось душно. Невыносимо. Он расстегнул верхнюю пуговицу черной рубашки. Никто не прерывал молчания, тишина становилась почти осязаемой. Имела свой цвет, свой запах, как бы странно это ни звучало. Чуть слышно стоящая ближе всех к гробу девушка вытирала рукавом слезы, иногда касаясь ладонью приоткрытых губ. Кажется, дочь. Рик видел ее в первый раз и был уверен — в последний. Через вытянутые от пола до потолка окна так не к месту просачивался мягкий дневной свет. Теплый беж стен и высокого круглого потолка должен был успокаивать, приглушенный свет серо-розовых бра на белых полуколоннах — тоже. Но не в этот раз. «Нужно радоваться, что мы выжили, Рик», — говорил Фрэд и добавлял: «в раю такого бульона точно не готовят», — смакуя с таким показательным и совершенно неестественным удовольствием наспех разведенную кипятком химию. А Рик улыбался. И ел. Озноб пробрал до костей. Но одна только мысль о тепле ассоциировалась с огнем, в котором вот-вот исчезнет Фрэд. Конечно, это было страшно. Рик возвращался только к могилам, уже чуть просевшим и неухоженным. Или к яблоне, которую посадили в четвертый год гражданской войны на месте захоронения его родителей. Видеть только пепел было куда проще. А сейчас… казалось, что Фрэд способен встать, просто открыть глаза и подняться, прыснуть очередным толстым юмором… Но он не вставал. — Сядем? — тихо прохрипела Джанель. Так же держась за руки, они опустились на одну из деревянных скамеек, расставленных вдоль стен между полуколоннами. Спину обожгло холодом. В заклеенное серой матовой пленкой окно ударили гибкие ветки кустарника. Погода портилась. Фрэда загружали в печь. «Не вешай нос, растянется», — выдал он тогда очередной совет, когда Рику впервые сняли с обрубленной ноги регенерирующие повязки. И смеялся ведь после услышанного. Плакал, но, пусть и на грани истерики, не мог перестать смеяться. И вот сейчас вспомнил… Глаза почему-то еще оставались сухими, но в душе было пусто. Одно дело — услышать абстрактное «умер», другое — видеть. А теперь он видел: нет больше Фрэда. Хорошего знакомого, когда-то давно напомнившего многим (и ему), зачем стоит жить. Рик улыбнулся, одними губами произнося «прощай» и обнял Джанель за плечи.

***

В трехкомнатной квартире дочери Фрэда, Маргери, было непривычно тихо. Беседы, если так можно было назвать просьбы что-то долить или передать, велись шепотом, столовые приборы неслышно касались стеклянной посуды. Даже шагов и скрипа мебели не было слышно. Или Рику так только казалось. Сидя на самом краю длинного стола, он молча мелкими глотками пил кофе. С виски. И просидел бы, наверно, так до самого конца. Но постепенно до слуха стал доноситься чуть хрипловатый, знакомый голос. Рик даже не сразу понял — чей, хотя знал здесь немногих. — …в палате с мальчишкой ещё… Потом только начал понимать — Стив. Но вначале даже не почувствовал связи между словами. Попытался прислушаться. Не из интереса — просто нужно было избавиться от слишком тяжелых для намозоленных плеч мыслей. Поднял взгляд на знакомого. Оказывается, на него смотрели все. Но он, словно не замечая неловких и растерянных взглядов, спокойно и медленно поднял со стола уже пустую кружку — как будто без нее история не имела смысла — и продолжил. Не играл на публику — просто рассказывал. — …взял стакан. Отпил примерно до половины и спросил, что тот видит. Пацан как-то, закатив глаза, хмыкнул и ответил, что наполовину пустой. А Фрэд… — Стив улыбнулся, сквозь слезы смотря на Маргери. Голос его оставался тихим. — Фрэд резко выплеснул все содержимое прямо на пол и поднял этот дурацкий стакан на свет. «Стакан, парень. Стакан! У тебя есть чертов стакан, какая разница, наполненный он или пустой?». Стив засмеялся, одной рукой вцепившись в высокую спинку стула. Уголки губ неумолимо опускались вниз, будто таяли. Но он все равно пытался улыбаться. — А его эмоции… Как будто это было самой большой ценностью… — Стив поставил кружку на стол, сглотнул, выдохнул. — В чем-то он был прав… Рик незаметно оглядел сидящих за столом. Одиннадцать. Все-таки их было одиннадцать. И их слезы были настоящими, как и улыбки. Он и сам улыбался. Фрэд был удивительным человеком, и о нем действительно много можно было рассказать. Но Рик молчал. — Всего за четыре дня… — Джанель нервно складывала уже не раз смятую салфетку, иногда, наверно, даже неосознанно озвучивая мысли. Рик понял, о каком сроке речь, но не нашелся с ответом. Что он мог на это сказать? Жалеет, что не узнал о заражении раньше? Что не успел застать его живым? Сам во всем был виноват. — Мы с ним с госпиталя так и не виделись, — таким же отсутствующим голосом поделился Рик. И с этой фразой, брошенной, скорее, себе под ноги, чем Джанель, опять ушел в себя. Больше никого не слушал и не слышал. Просидел так до самого вечера: почти не шевелясь и только давясь алкоголем, чуть отупляющим боль. Вкуса не чувствовал. Просто сидел и пытался не копаться в воспоминаниях. К девяти вечера люди, которых Рик видел первый и последний раз, стали расходиться. Маргери молча стояла у двери и медленно кивала на в который уже раз высказываемые соболезнования. Многие просто не понимали, как мало в таких случаях могут значить слова. Рик снял с вешалки куртку Джанель и встал за ее спиной, помог одеться. Но ощущение, что происходящее, быть может, ему только снится, все еще не исчезало. Слишком быстро пролетала перед глазами жизнь, замедляясь и растягиваясь только в мыслях, тяжелых, как в этот вечер скрывающие небосвод свинцовые тучи. Пролетала, но Рик не чувствовал себя ее пассажиром. Смотреть в одну точку он мог бы, наверно, всю оставшуюся жизнь, но надо было возвращаться. Рик зачесал за ухо неприятно прилипшую ко лбу челку и согнал с себя морок. Огляделся. Стив стоял в коридоре, крепко обнимая Маргери. Кажется, она опять дрожала. Молодая ведь совсем девушка, хрупкая, возможно, еще студентка. Рик невольно начал думать о том, кто из них раньше потерял родителей. Липкая мысль. И даже тряхнув головой, он не смог от нее избавиться. — Все будет хорошо. У тебя все будет хорошо, — Стив настойчиво обхватил лицо Маргери руками. Рику оставалось только поражаться уверенности в голосе друга. Наверно, это у него в крови. — Если что-то случится, мы поможем. Наверно, Стив имел в виду себя и Джанель, но и Рик согласно кивнул, подтверждая. Для него это тоже было важно. В последнее время помощь другим стала почти что второй работой. Последние слова прощания, и дверь закрылась. В пустом коридоре они остались одни. Прошли по нему в холл, тихо шаркая, и встали напротив дверей одного из четырех лифтов. Спешить было некуда. — Я не знал, что вы с Фрэдом были знакомы… — со Стивом Рик сегодня заговорил впервые, хотя мог бы, наверно, так и промолчать весь день. Но тишина тоже угнетала. — Джанель познакомила. Еще во время войны. И я рад… — Стив замолк, стоя чуть в стороне, и, пока поднимался лифт, часто оборачивался назад, в сторону квартиры Маргери. — Ей будет тяжело… — Почему ты не остался? — решил уточнить Рик, прижимая к себе Джанель, почти на голову ниже него. Поцеловал в макушку, успокаивая, и поджал губы. Паршиво было на душе. Стоило только выйти из квартиры, в голове опять ненужные, лишние сейчас мысли завертелись. О том, что сказал Арон. Нет, об этом думать было неправильно. Не сейчас. С тихим щелчком совсем не кстати раскрылись створки стеклянного лифта. Все так же не отпуская Джанель, Рик шагнул вперед. — Я знаю ее не дольше твоего, — ответил Стив, наконец, поняв мысль Рика. Чем смог удивить. Не то чтобы сильно: все-таки и Рику тогда, в баре, нашел, что сказать. А мог бы просто послать куда подальше болтливого незнакомца с заплывшими от не просыхания глазами. Но не послал. — Вы как? — спросил, когда за ними закрылись двери. И вроде совсем без задней мысли, а Рик укор ощутил, как удар под дых. Он стоял, обнимая любимую женщину, и вспоминал, как умолял Стива помочь, солгать. Еще тогда ему стоило все рассказать Джанель, но в который раз опять не набрался духу. Трус. Нет — предатель. Это слово было более подходящим. Рик едва заметно мотнул головой, предупреждая Стива. Джанель не видела. Держалась свободной рукой за металлический поручень и смотрела через прозрачную шахту лифта на умирающий под слоем смога Батлер. Кажется, этот город ничем уже не отличался от Нью-Йорка. Как и от прочих. Все становилось серым. Казалось, душа — тоже. Слой за слоем мир замуровывал все хорошее и по-особенному неповторимое, что могло быть у человека. На небе повисли темно-серые тучи, сквозь которые усердно, но тщетно пытались прорваться солнечные лучи. Цифровой монитор на стене лифта, напротив кнопок, транслировал гидрометеорологические данные. Скорость ветра только что увеличилась до двадцати метров в секунду. Рик крепче прижал к себе Джанель, уже двумя руками. А она только чуть шмыгнула носом и тихо-тихо выдохнула: — Проще, когда умирают незнакомые люди… А здесь и не было смысла что-то добавлять.

***

Рик долго стоял в душе под струями воды. Смывал с себя этот день, смывал пустоту и подступившую тревогу. На секунду только представил, что случилось бы, останься он со Стивом наедине. Он так посмотрел… Не одобрял, верно. Осуждал, зная больше, чем должен был. И именно сегодня, в день похорон, этот взгляд зацепил сильнее, чем мог бы. Но не только он: на прощание Стив не протянул ему руку. Отвратительный день. Столько эмоций сразу заглушить один только алкоголь просто не мог. Как и горячая вода, обжигающая кожу. Проблемы всегда ютятся под боком стаями. Так и раньше было. И вот сейчас. Нападают разом, не давая возможности хоть как-то организовать оборону. А потом приходит боль. Боль, которая никогда не имеет только один оттенок. Рик не закрывал глаза, стараясь избавиться от вида пламени, пожирающего дерево. Но на смену одному образу пришел другой. «Стакан…» — вспомнилась Рику недавно услышанная история. Только сейчас казалось, что даже стакана у него нет. И опять в голову полезли мысли об Ароне, его отстраненное «ничего бы не получилось». Почему Рик опять об этом думал? И о татуировке, и о том дне, когда первый раз ее увидел. В борделе… Сейчас от естественного для мужчины желания становилось стыдно. От короткой неловкой близости — тоже. Да и не имел он права в такой день думать о подобном. С завидным рвением Рик намыливал волосы шампунем, стараясь хоть как-то успокоиться. Даже небо давило на его плечи не так сильно, как все недомолвки. Как все эти «недо-». И он принял решение. «Пора. Сегодня. Сейчас. Хватит», — Рик выключил воду и наспех вытерся полотенцем. Сегодня он расскажет ей все. Сильный сквозняк в коридоре немного охладил пыл. Пришлось закутаться в халат крепче и вначале закрыть кухонное окно. За ним поливал косой дождь, небо от края до края затянуло аспидно-серым. В душе тоже начинался ураган. Но Рик будто загорелся идеей рассказать правду, возможностью покончить со въевшимся под кожу зудом. И не мог медлить. Чувствовал, что с любым исходом все равно станет легче. Прошел по коридору мимо столовой к спальне, небыстро и неспешно. Максимально спокойно и размеренно, глупо считая про себя шаги. В спальне Джанель не было. Рик выдохнул — то ли с облегчением, то ли с разочарованием — и глянул налево. Слабый свет освещал паркетную плитку коридора напротив двери в его рабочий кабинет. Запал не кончился, но, чтобы не растерять уверенности, Рик ускорил шаг. Еще даже не думал, с чего начать, представил только, как возьмет ее за руку, посадив рядом с собой на диван, и начнет с самого начала. Но не начал. Остановился в дверном проеме, как только увидел Джанель, сидящую за столом лицом к нему. Он знал, не догадывался — знал, что она увидела. Не отрывая взгляда от погасшего экрана, она выпрямилась и спросила. Еще пока тихо — не с надрывом, еще пока не готовая поверить в его ложь: — Почему?..