Никогда не сдавайся

Рик молчал. Кажется, даже не дышал — заглатывал воздух и им же давился. Легкие жгло, и руки — опять холодные — дрожали, намертво вцепившись в края халата. Джанель подняла на него глаза. Медленно. А он, казалось, готов был сделать что угодно, лишь бы не увидеть этого взгляда. Но не смог и шевельнуться. Она так смотрела. Нет, не с укором или злостью. Не с обидой. Это было разочарование. Такое, которое перечеркивает все, что было, и все, что будет. Оправданное, заслуженное разочарование. — Почему? — повторила совсем тихо, но ответ ей был не нужен. И не важен уже. Рик понимал. Но все равно хотел сказать хоть что-нибудь в свое оправдание. Убедить, скорее, себя, что не было другого выбора. — Все это время… — не глядя, Джанель активировала сенсор и направила проекцию на стену. Ускоренный режим видеосъемки коттеджа. Камеры с датчиком движения запечатлели все, вплоть до сегодняшнего дня. До момента, когда не выдержавшие урагана сосны упали на ограждение периметра. Значит, сработала сигнализация. Но была ли разница, как она узнала? Уже нет. Ее глаза стали такими холодными. Чужими. — Я просто боялся, что ты не поймешь. Джи? — Рик вопрошающе сделал отчаянный шаг вперед. — Он же военнопленный, а ты не как я, — быстро и невнятно поторопился объясниться. Съемка дошла до конца и на той же скорости последовала в обратном направлении. — Я боялся, что ты разозлишься… а я хотел помочь парню, я всего лишь… Джанель нажала на паузу. — Как ты мог? — на экране застыли две фигуры. Они сидели на одной банкетке, смотря друг другу в глаза. Но Джанель, казалось, этого даже не видела. А может, и не слышала ничего из того, что говорил Рик. — Ты думал, что из-за его статуса я… что? Что я должна была сделать? Возненавидеть? Ты думал, я такая, Рик? Так ты думал? Ни слова она не произнесла про то, что с легкостью можно было заметить на застывшем изображении. Говорила о другом, тихо, из последних сил борясь со слезами. Поджала губы и сжала челюсти. А Рик не находил в себе уверенности ответить. — Я… — Ты врал мне, Рик. Ты… — Послушай… — …врал. Джанель посмотрела на изображение, застыла на несколько секунд, не бегая по нему глазами: смотрела только в одну точку. Уголки ее губ едва заметно дернулись вниз. Слова уже ничего не могли изменить: она все поняла. И поняла правильно, хотя Рик сам себе еще не мог признаться. Смотрел не на Арона, только на Джанель, с трепетом и отчаянной надеждой. И не хотел признавать очевидное. «Что я наделал?..» — крутился в голове вопрос без ответа. И это было сильнее, чем просто больно. — Ты и я… мы же… Джанель сглотнула, подошла ближе. Остановившись сбоку так, что их руки почти соприкоснулись, чуть повернула голову. Ее глаза слезились, но на губах появилась вымученная улыбка. В последний раз. Рик почему-то точно был уверен, что увидит ее в последний раз. — Я ведь любила… тебя, — и, не оглядываясь, вышла в коридор. Пощечины не было, скандала не было. Она просто ушла, закрыв за собой дверь. И Рику не хватило смелости ее остановить. Это было бы нечестно, неправильно, эгоистично: пытаться теперь вернуть то, что не ценил. И ведь думал, что Джанель тоже, как и он, просто привыкла к нему за эти годы. Но последняя ее фраза сильно ударила по сердцу. Едва заметно хлопнула входная дверь, и кожу обжег до онемения прохладный воздух. Рик даже не слышал, как она одевалась. И ничего не слышал, невидящим взглядом смотря на застывшую проекцию. Минута, две, три… Легче не становилось. Он взял со стола телефон. На активированном экране загорелось сброшенное зацикленное предупреждение о повреждении периметра. Рик опоздал всего на семь минут. Через секунду треснувший после удара о стену телефон грохнулся о напольное покрытие. Еще через две на пол полетели лежащие на столе девайсы. Рик вернулся на кухню, чуть пошатываясь, будто ступал по трясине. И, недолго думая, открыл мини бар.

***

— …вызов… Прогудело где-то в квартире. Раз в третий, наверно. Рик плевать хотел, кто ему звонит. Удерживал в руках почти допитую бутылку и икал. В том, чтобы подняться и ответить на звонок, не было никакого смысла. Паршивое ощущение, въевшееся не под кожу — в кости, выкручивало наизнанку. «Убогий…» — шептал Рик одними губами, горящими после алкоголя. И только крепче прижал к животу бутылку. Прищурившись, брезгливо повел головой в сторону. Убогий. — Оставьте голосовое сообщение. Убогий… Рик намеренно ударился затылком о стенку — так сильно, как мог — и сделал еще один большой глоток. В предыдущий раз звонил Фогерти. Рик не слышал — зачем, узнал только противно-деликатный голос, неестественно вежливый и яркий. Бьющий по барабанным перепонкам. От него мутило. — Рик… тут… — Свое имя показалось незнакомым, но голос… Голос он уже где-то слышал. — Ограждение… — опять прозвенело в на миг наставшей тишине. Рик едва-едва улавливал слова. И не пытался толком. «Огражде-де-дение», — противно заело в голове. Рик сделал еще один глоток, поморщился. И только когда сигнал с телефона известил о конце записи, узнал говорящего. Арон. Эта мысль не принесла никаких эмоций. С такой же реакцией Рик прослушал бы обращение к нему от умершего в начале войны президента. На разговоры настроя не было, а вот для самокопания наступало самое время. По лицу текли слезы, смешивались с соплями. Рик даже не думал их вытирать. Большую часть времени, пока разум еще работал, просто сидел, чуть приоткрыв рот, и смотрел в стену напротив. И твердил каждую секунду — то про себя, то вслух — короткое «прости», пока изможденный организм не взял свое. Рик уснул во втором часу ночи. Полулежа на полу и все так же обнимая руками пустую бутылку.

***

Молчал все утро. И когда проснулся на полу, и когда проблевался, обнимая руками унитаз, и когда сел в машину, все еще пошатываясь и ожидая действия обезболивающего. Молчал и когда с гневной тирадой позвонил Маркус, требуя немедленно явиться с объяснениями своего отсутствия на только что прошедших переговорах. А Рик, даже не дослушав, просто отключил вызов. Единственное сейчас желание — разобраться с меньшей из проблем: смятое ограждение периметра. Потому что как только мысли уходили чуть дальше, приходила боль. Рик не хотел ее чувствовать. Откинулся на спинку, подняв перед собой мобильный. Но за всю дорогу так и не заставил себя набрать ее номер. — Привет, — тихо произнес Арон, как только Рик остановился перед крыльцом. И так еще, будто бы в чем-то виноват был. Зачем-то попытался улыбнуться. Но Рик пропустил все это мимо ушей. Мельком глянул на спортивный костюм Арона, скользнул взглядом по вспотевшему лицу и, ни слова не сказав, пошел в амбар. Робот справлялся с задачей быстро. Но Рик не спешил уходить, сложил руки на груди, наблюдая, как машина сваривает разломанные металлические прутья забора. Даже проклятый металл и тот Рик не мог соединить сам. Арон тихо подошел сзади, но Рик услышал. Не повернулся, даже не моргнул. Просто произнес, все так же глядя вперед: — Она узнала… И замолчал. В словах утешения он не нуждался, и Арон это понял. Так же беззвучно развернулся и, чуть шаркая, направился к дому. На этот раз мысли не соскакивали, он думал только о Джанель. Мелькали задним фоном слова голосового сообщения от Питера о необходимости встречи. И он перезвонит. Чуть позже. Когда хотя бы мысленно похоронит отношения. На это потребовалось сорок минут. Когда Рик, продрогший после сильного ветра, вернулся в дом, в голове более-менее прояснилось. Возможно, кто-то другой посмеялся бы над ним от души, но не умел Рик иначе. Не мог. Сам даже не знал, из-за чего постоянно воспринимал окружающее так остро. Будто не было вовсе кожи — сразу нервы. И не привыкнуть никак. Рик не знал, чем Арон занимался в его отсутствие. Но, по правде, сейчас это ни капли не волновало. Не вызывали эмоций лежащие на столе листы с нотами. Рик просто собрал их в кучу и сел, опустив на них локти. Так же безразлично отвлекся на вышедшего из душа Арона. Еще один замочек, к которому никак не удавалось подобрать ключ. Он был странным, если не сказать больше. Реагировал как-то холодно, а на его губах в последнее время Рик часто ловил грустную улыбку. И вот сейчас тоже улыбался, опять неестественно, опять сочувствуя. Но говорить о случившемся Рик не собирался. — Мой адвокат… твой хочет сегодня встретиться. Сказал, ты отправил ему все имена, — Арон помрачнел, опустил руки, до этого перебиравшие мокрые после душа волосы, но кивнул. — Остался только один, — Арон затаил дыхание и сжал кулаки. — Винсент Мейер. Он сейчас недалеко от Нью-Йорка, проездом, — быстро продолжил Рик, не давая Арону возможности уйти в себя. Это было бы жестоко, — если я сейчас звоню Питеру, мы можем попытаться устроить в ближайшие сутки переговоры. Ты к этому готов? — с сомнением и, больше, виной спросил Рик. Вряд ли ему бы хватило духу на месте Арона не только встретиться, а еще и разговаривать с тем, кто причинил столько боли. Но парень удивил. Вытянулся и, не разжимая кулаков, попытался максимально спокойно спросить: — А ты? Рик готов не был, но кивнул. Пока была возможность использовать резервный сберегательный счет, надо было действовать. Как бы цинично это ни выглядело, но, узнав о том, что Рик лгал его дочери, Маркус вполне мог настроить Совет Директоров против Рика: репутация за прошедшую неделю и без того лучше не стала. А думать о Джанель… нет, Рик не хотел сдаваться или мириться со случившимся. Только бы извиниться по-человечески, а не так. Но на звонки она не ответила. Что же, Рик просто решал проблемы по мере их поступления.

***

Арон нервничал. Пытался не выдавать своих эмоций, давить в себе злость и избавиться от краски стыда, но удавалось плохо. И ведь пока за столиком в кафе они сидели вдвоем. Питер немного опаздывал. Но время не получалось использовать по делу: Арон то и дело закрывал глаза, задерживая дыхание, и даже вид не делал, что готов к разговору. Но вместе с ним Рик тоже не находил себе места. Конечно, в его прошлом не было конкретных людей, которых можно было ненавидеть. Это был целый пласт. И тем не менее. Рик безумно боялся, что, если этот ублюдок Винсент будет пытаться задеть за живое — что, определенно, удастся, — Арон убьет его прямо здесь. Но вариантов все равно не было. Надо было помочь ему избавиться от унизительной выжженной «В» на спине и хоть так отгородить от прошлого. Наверно, сейчас это единственное, на что Рик хоть как-то мог повлиять. И взял быка за рога. — Прости, что напомню тебе о прошлом, но я должен, — не сомневался в необходимости, развернулся к Арону и, дождавшись отклика, продолжил: — Это серьезные переговоры. Мы не имеем права ничего требовать. Если наша линия поведения рухнет, придется просить его. Поэтому я очень тебя прошу… Заставь себя спрятать эмоции как можно глубже. Хорошо? Не забывай, что стоит на кону. Арон сцепил руки в замок и отвел взгляд. Дрожать не переставал и через полминуты выдал: — Это была его инициатива, — Рик не понял, повернулся обратно, так и не дотянувшись до бокала с водой, а в горле жутко пересохло, — привести Ника. Поставить меня на колени и держать так, чтобы я все видел. Рик дернулся, по телу пробежали мурашки. А во взгляде Арона опять лед. И хотел попробовать на это хоть что-то ответить, но не успел: быстрой походкой до их столика добрался адвокат. Немного скрупулезно протянул руку привставшему Рику и чуть снисходительно поздоровался с Ароном. Рик промолчал. — Прошу простить за опоздание. Дела. Итак, встречу с мистером Мейером я назначил в шесть. У нас есть… — адвокат взглянул на циферблат раритетных механических часов, висевших под бра возле каждого столика, — почти сорок минут, чтобы обсудить перспективы. Говорить буду я и советую не вмешиваться раньше времени. Наша задача — заставить мистера Мейера поверить в то, что ему это тоже выгодно. Возможно, без денег этот вопрос будет не решить: за звание капитана сухопутных войск уже немного платят. — Информации о нем достаточно мало. Но мне хватило, чтобы сделать выводы. — Питер вытащил карманное устройство для передачи проекции на любую поверхность. Выбран был стол. За пару секунд пролистал несколько абзацев информации, кивнул сам себе, чуть заметно, и продолжил. — Судя по личному делу, он оказался в том взводе, где хотел быть. Могу предположить: война им воспринималась, как вызов. Открыл изображение и растянул, развернул к Рику и Арону. Треснутые окна здания службы Опеки, на которых были нарисованы незамысловатые акты сожжения с соответствующими лозунгами. — Давно закрытое дело о вандализме, учиненном с при­зывом вернуть людям с нетрадиционной ориентацией возможность создавать семьи и с конкретной угрозой расправы. Про­ходи­ло боль­ше две­над­ца­ти лет на­зад в Ва­шин­гто­не. Кро­ме кос­венных улик на мис­те­ра Мей­ера ни­чего не бы­ло. Де­ло за­мяли, причем ин­форма­ция по не­му сох­ра­нена не во всех над­ле­жащих ар­хи­вах. — Как он выкрутился? — не по­нял Рик, все еще рассматривая фото. — Его отец пос­та­рал­ся: вхо­дил в Кон­гресс несколько лет подряд. — Питер выдержал паузу. — За демократов. — И как он тог­да ока­зал­ся по дру­гую сто­рону бар­ри­кад? — Хороший вопрос. Могу предположить, что сын не захотел идти по стопам отца. Впрочем, ситуация с Мейером старшим не проще. За это время я не успел найти точной информации о том, почему он ушел из политики. Я могу ошибаться, увы. Но пока с Винсентом, обобщая известные факты из его жизни, — Питер покосился на бледного Арона, — все выглядит закономерно. Если он действительно жаждет власти, внимания и всеобщей любви, нам повезет. И мы дадим ему такую возможность. Соблазн получить зрительские симпатии вполне способен перевесить предосторожность. Питер закончил, убрал в карман девайс и с немного напускной тревогой обратился к Рику: — И я напоминаю: не стоит угрожать раньше времени. Это очень рискованный блеф. А нам нужно дать мотивацию. Есть еще вопросы? Тогда ждем. Питер сел за соседний столик так, чтобы собеседник не заметил ни Рика, ни Арона. Они же с такого расстояния, пусть даже за полупрозрачной перегородкой, вполне могли расслышать каждое слово. Ожидание тянулось. Нарезанные в салат искусственные овощи не лезли в горло. Рик только перекатывал зеленоватый стебель какого-то растения с одного края тарелки до другого. Теперь мысль о том, что он не выдержит первым, казалась правдоподобной. И еще чуть-чуть, вправду бы не выдержал. Не выдержал бы ни яркого света, ни чужих разговоров. Этого едкого фонового гула и тихой живой музыки. Не смог бы. Но рядом со стойкой наконец появился новый посетитель. Рик с сомнением прислушался к интуиции, разглядывая легко и свободно проходящий мимо силуэт. Не сорокалетний вышибала с крепкими жилистыми руками и грубыми чертами лица, как представлял Рик. Нет, молодой человек, высокий, в меру подтянутый, с совершенно обычным лицом, которое не запоминается с первого взгляда. С такой же непримечательной короткой стрижкой. И одежда тоже не пестрила оригинальностью. Не сшитая на заказ, а купленная, скорее, на распродаже. И все же элегантная, севшая ровно по фигуре. Такой же как все. Обычный. На этого человека Рик бы никогда не подумал. Но Арон дернулся чуть в сторону и, он увидел боковым зрением, закусил губу. Значит, Винсент. И ведь ничем не отличался от обычной массы. Если бы не глаза. Стоило мужчине приметить столик Питера, те загорелись жаждой, и губы почти незаметно растянулись в хищной улыбке, тут же замаскированной под обычное приветствие. Рика пробрала дрожь. — Так это вы ко мне с предложением? — довольно небрежно и чуть саркастично спросил Винсент, тут же усаживаясь напротив. И его голос — властный, низкий — быстро расставил все точки над «и». Хищник. — Верно. — Слышал о ваших делах много интересного. Так и что же такой человек, как вы, может предложить такому, как я? — Хотите сразу к делу? — О, нет. Я ехал сюда довольно долго. И вполне имею право что-нибудь перекусить. Не возражаете? — Вел себя, как хозяин положения. Рик не видел его лица, но интонации хватало. Людьми с амбициями, конечно, проще манипулировать, но радоваться было рано: человеческая жадность не знает границ. Человеческая жестокость — тоже. А, судя по голосу, Мейер привык приказывать и дожидаться исполнения. — Конечно, нет. Еду автоматизированная техника доставила через минуту. — А теперь я готов слушать. — Что же. Полагаю, после неприятного случая с вашим отцом в Конгрессе дела пошли не очень. — Значит, решили издалека? — и даже не дернулся. — Любопытно. Я не против. — И государство обделило вас вниманием за какие-то восемьдесят тысяч пособия в год. — И к чему вы рассказываете мне то, что я знаю? — Мейер воспринимал беседу, скорее, как игру. Со стороны так и казалось: он держал в руках не столовые приборы, а игральные карты. — Я могу помочь вам. — И с чем же? — С историей. Трогательной историей о смелом человеке, рискнувшим собственной свободой и репутацией ради благого дела. Мейер рассмеялся совершенно наигранно, будто издевался. Но любопытство брало свое. — Ну, ладно. И что это за человек такой… ммм… смелый? — Вы. — Очень любопытно. Думаете, стоит сказать такое, и любой кинется выполнять для вас все, что угодно? Честно признаться, я немного разочарован. — Десять. Ноль. Три. Три Мейер застыл. Вновь облокотился на спинку стула и начал медленно крутить в руке вилку. — И что же вам известно? — расслабленно, даже без тени страха. Рик не мог найти подходящих слов, чтобы в полной мере описать нахлынувшую на него в этот момент ненависть. — Что этого номера нет ни в одном реестре. — Дело минувших дней, кому какое дело, — отмахнулся. — Но я знаю не только это. — Вы мне угрожаете? — Всего лишь констатирую факты. — Которые никого не заинтересуют. Что бы вы ни хотели, я не пошевелю и пальцем. Кому какое дело до ублюдочного военнопленного? Вы ведь, мистер Фогерти, не хуже меня знаете, как работает судебная система. — Я и не пытаюсь шантажировать. Вы неправильно меня поняли. Я хочу сделать вам взаимовыгодное предложение. — Ах, вот как! — Ваши ложные показания взамен на признание и денежное вознаграждение. — Дело обещает быть громким? — усмехнулся, но, судя по изменившемуся голосу, готов был слушать и внимать. — Однозначно. Если вы придете с повинной. — И в чем же я раскаиваюсь? — Законопослушный гражданин, участник и герой Великой Гражданской войны, Винсент Мейер, нарушил статью четырнадцать Военного Кодекса «О присвоении статуса военнопленного». — Всего одну? — Всего одну. И все ради того, чтобы не выпускать из лагеря такого ценного профессионала в области медицины. — И я это сделал из чистых побуждений, — Винсент умело начал подыгрывать, увлекаясь придумываемой историей. Арон впился ногтями в штаны. — А теперь, узнав, что Арон Бейтман еще жив… — … я решил исправить свою ошибку. — Верно. И СМИ с удовольствием подхватят эту историю, вбрасывая через предложение восхищения вашим патриотизмом. Кажется, этот ублюдок остался доволен своим положением. — Так, значит, мальчишка жив? И вы надеетесь вернуть ему статус вольного? Неужели эта шлюха укрылась под чьим-то крылышком? — Питер деликатно промолчал. Винсент не стал допытываться. Махнул рукой и наконец положил вилку на стол. Рик крепче сжал рукоять десертного ножа. Его лезвие чуть задело фалангу указательного пальца, и выступившая кровь заляпала рукав бежевой рубашки. К черту. Он еще никогда не испытывал такого сильного желания убить. — А убийство моего сослуживца вы на кого повесите? — Это будет еще одна замечательная история. — Хочу миллион, — самодовольно и резко произнес Мейер, выпрямился, размял шею и, съехав в прежнее положение, положил ногу на ногу. — И увидеть того придурка, который согласится мне заплатить.