Никогда не сдавайся

Они лежали вместе — на одной кровати. Просто лежали. Большее казалось лишним, ломающим этот момент еще не полностью осознанной близости. И не потому, что мешали сомнения: объятья, робкие и все еще не смелые, значили больше. И Рик обнимал. Вдыхал запах его волос, чувствовал, как поднималась и опускалась его грудная клетка… Больше ничего не было нужно. Наконец-то он смог прикоснуться к солнцу и не обжечься. Рик чуть улыбнулся, глядя на перечерчивающие стену узкие полоски света заходящего солнца. «Не обжегся», — повторилась мысль. Только от этого почему-то становилось больно. — Я не хотел умирать, — неожиданно начал Арон. Первые его слова после того, как они зашли в дом. Подтянул согнутые в коленях ноги к себе — одеяло сползло с плеч до живота — и надолго замолчал после. Рик не мог разглядеть лица — только макушку, — но не смел хотеть большего. Молча следил за его вновь замедлившимся пульсом, по-настоящему боясь услышать о том, что выскребало из Арона душу. И ждал. Арону нужно было время. Много времени, чтобы вновь научиться говорить и не бояться. — Должен был и был готов. Но не хотел. Вначале, — медленно, шепотом, но не сбиваясь. — Инстинкт самосохранения… Все до последнего надеются выжить. Правда. Только Рик точно знал: у каждого свое понимание «последнего». Он держался, он выжил, но ему никогда бы не хватило выдержки, чтобы так просто рассказать — как. Всегда не хватало дыхания на всю правду. И после таких разговоров — каких было немного — он не чувствовал облегчения — только боль. Но с Ароном было как-то иначе. Иначе… Рик пытался не зацикливаться, лишь крепче сжал в своих руках его так и не согревшиеся подрагивающие пальцы. Так, будто это и вправду могло помочь. — А потом стало наплевать. После Ника. После месяца в шахтах. Я научился не думать. И потом тоже. Никто и ничто. Делаешь, что скажут, отвечаешь так, как всем: одно и то же. — Свободную руку Арон прижал к переносице. Всего на секунду. Почти незаметно. — К боли тоже можно привыкнуть. Я привык, — задышал ртом, приподнял с подушки голову, но на Рика так и не посмотрел, когда выдохнул: — И ты… Потом ты. Ты заставил меня вспомнить. Придвинулся и опустил голову Рику на грудь. Мерно летящие на свету пылинки потревожил слабый сквозняк. — Ты считаешь, что убить себя — это трусость. Я знаю. Но у меня были сутки, чтобы решиться на то, что давно должен был сделать, — в голосе Арона прорезалась сталь, и Рик ощутил, как напряглись его мышцы. — Нам говорили: честь, достоинство и свобода. И ничего не осталось. Но смерть стала бы моей свободой. После всего… — Арон впервые запнулся, втянул носом воздух, — это желание стало первым и должно было стать единственным. Рик дернулся, вспоминая тот день. Вспоминая страх и злость, и все те эмоции, которые нахлынули разом. А ведь тогда он знал так мало, ничтожно мало. Для Арона смерть была избавлением, а он помешал. Заставил жить, заставил встретиться с тем, кто причинил столько боли. — Но я не жалею, что ты… спас. Потому что ты был прав: надо бороться за жизнь. Не за смерть. Рик хотел услышать это, но даже так не поверил. Поперхнулся и прижал руку ко рту. Но Арон повторил, будто понимая, что у Рика в мыслях, будто чувствуя сомнения: — Не жалею.

***

— Ты окончательно спятил за эти недели! — Маркус уже даже не смеялся, просто качал головой, закручивая ногтями отросшую черную щетину. — Миллион из оборота! Ничего объяснить не хочешь? Рик сидел напротив громоздкого стола своего компаньона. Молча. Сложил руки на груди, стараясь выглядеть спокойным. Первая часть встречи не оправдала худшие его ожидания: Джанель все так же не отвечала на телефон, но ни о чем не рассказала отцу. А Рику это тоже было важно, и тихо, но он не переставал ненавидеть себя за такую расчетливость. — Ты ошибаешься, думая, что это только твоя корпорация, Марк. Мне нужны деньги, и я не обязан отчитываться перед тобой. — Передо мной — нет. Перед Советом Директоров придется, — парируя, напирал Маркус. — Верни мне доступ к резервам. — Зачем тебе столько денег? — Понадобится больше. — Зачем? — повторил Маркус. И Рик понимал, что этот вопрос заведет в тупик, если он не ответит. Но говорить о том, кто живет в его доме, он не стал бы ни в коем случае. Знал, чувствовал и боялся, что речь зайдет о мнении Джанель, и тогда… До сих пор поселившийся в мозгу укор и без того изводил до зуда. Но сейчас надо было как-то ответить. — Чтобы дать одному человеку свободу. — А нормальными словами объяснишь? — Я сказал, как есть. Верни мне доступ и скоро сам все увидишь. — Я не могу вернуть, — без тени эмоций констатировал Маркус. — Это не мое решение. Мы потеряли крупный инвест проект, куратором которого был ты. Ситуация на рынке изменилась, у меня дел — до конца жизни, а ты сбрасываешь звонки, — Маркус закатил глаза, но остановился на полуслове. Оценивающе оглядел Рика и продолжил уже спокойно. — После того, как ты сорвал повторные переговоры с перекупщиками, мы решили проголосовать. У Рика буквально отвисла челюсть. Его выбросили? Просто выбросили, как отработавший и больше не нужный механизм? Только потому что Рик дал слабину на несколько дней? Но Маркус уже ответил ему на не произнесенные вслух вопросы: бизнес и ничего личного. И Рик упустил тот момент, когда перестал удовлетворять требованиям рыночной конкуренции. — Докажи, что ты дееспособен, Рик. Потому что сейчас… я смотрю на тебя и не вижу предпринимателя, — Маркус попытался сказать это мягко, даже по-дружески, но под сказанным можно было ставить грубую печать: «списан». И так захотелось заехать по этой физиономии, увидеть на идеальной коже кровь. Это было не просто обидно: Рик хоть и не вкладывал, как многие, душу, но жил работой и только ей. А теперь у него просто кончился срок полезного использования. Так просто. Но на скандалы и разбирательства в суде еще и по этому вопросу не было времени. Скоро начнутся выборы, смена судей и, соответственно, потеря связей. Скоро Питер должен будет заняться другим делом. Мейер может передумать и просто исчезнуть. Арон может не удержаться, стоя лицом к лицу со своим кошмаром. И эта неопределенность сводила с ума. — У меня нет на это времени… — к горлу подкатил ком, и голос дрогнул. — Тогда в качестве главы корпорации я ничем не могу тебе помочь, — заключил Маркус максимально деловым и отстраненным тоном и пожал плечами.

***

Рик не сразу — лишь почти доехав до крайнего ограждения города — осознал, что практически ничего не имеет: земля, которую он никогда не позволит использовать под строительство, коттедж, машина с мастеровым блоком под ее ремонт и квартира. Все остальные деньги давно крутились в бизнесе. Никаких крупных накоплений. Был, конечно, договор, по которому Рик мог претендовать на возврат своей доли в уставном капитале в нескольких строго оговоренных случаях. Но кто позволит? Кто поможет сделать это быстро, когда рынок недвижимости и без него обрушивается под тяжелой рукой Конфедерации? Никто. Мысль продавать квартиру заставляла только крепче сжимать обод руля. Так он бы продал не только недвижимость: он бы продал воспоминания. Единственно хорошие за то время. А это было неправильно. Воспоминания… За сегодняшнее утро он часто думал о Джанель. И становилось стыдно. Противно от себя самого. Но в тот самый момент ее образ слишком спешно перекрывал Арон, едва-едва кивающий головой на залитой светом веранде. Только нужно было сделать этот выбор, о котором он не так давно просил и Арона. Выбор между прошлым и будущим. Оставить былое позади и двигаться дальше… Так, кажется, говорят, когда не хотят поддаваться эмоциям и вникать в детали?.. Но Рик поддался.