Никогда не сдавайся

— Джанель, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Просто поговорить, я хочу извиниться, прошу тебя. Я так не могу. Мне очень нужно… Ответь. Рик тяжело дышал, держа телефон у уха. Короткий сигнал возвестил об окончании записи, но Рик не опустил руку. Смотрел на стремительно исчезающие под капотом разделительные полосы, на спидометр, на дорогу. Небо словно наспех затягивало рваными пепельными облаками.  — Прости меня… В уголках глаз собрались слезы. Но Рик представил, что она ответила. Не простила, но, может, услышала. Ему так нужно было, чтобы услышала. Раньше они никогда не ссорились, бывало, не виделись сутками, но между ними оставалась связь. Теперь ее нет. Теперь можно было лишь отпустить то, что уже не удержишь. Только это оказалось не так просто, как звучало в мыслях. В голову опять полезли воспоминания. Такие теплые, даже наивные для взрослого человека воспоминания. Тогда, когда многим после заключения фиктивного брака он первый раз увидел в Джанель женщину. Она говорила. Говорила много и эмоционально, по привычке накручивая медные волосы на указательный палец. Словив за два часа каждую деталь сюжета, она теперь рьяно критиковала «разленившихся» сценаристов. Рик же только удивлялся ее внимательности: первый фильм после плена вызвал у него только волну мурашек и легкое, приятное возбуждение. Война тогда уже кончилась, и жизнь в теории должна была налаживаться, идти в гору и в ногу со временем. Но не у Рика. Он, как всегда, не хотел никуда идти, создав себе привычку сутками работать в офисе, и был бы готов упираться до последнего. Но в кино звала Джанель. И так настойчиво, как и сейчас, описывала и разбирала на гранулы финальную сцену, доказывая какую-то режиссерскую глупость. Пока не пошел дождь. Холодный августовский ливень, слизывающий с узкого тротуара слои городской пыли. В переходе и на улице не было видно ни души, но город не казался покинутым. Отсутствие прохожих не настораживало и не волновало Рика. Как-то быстро даже дождь, от которого они укрылись под магистралью, стал частью общего серого фона, на котором сияла медь. И казалось, крупные капли забили уже не по бетонным блокам, а по струнам. Рик слышал эту мелодию. Накинул на Джанель свою куртку и… поцеловал. Быстро, украдкой. Как подросток, с лица которого еще не сошли пережитки переходного возраста. А она засмеялась, мягко, немного озадаченно. Закутавшись в слишком большую для нее куртку. И улыбнулась. Они шли под медленно затихающим ливнем, держась за руки. По магистрали с огромной скоростью неслись автомобили, а они шли пешком. Уже тогда мало кто отказывался от комфорта, лишь бы только не дышать не самым чистым воздухом. Но в тот день — после дождя — воздух был свежий и влажный. Да, городской, но знакомый каждому с самого детства. Рик не помнил точно, о чем в тот вечер думал, сжимая в своей руке ее. Но помнил, как боялся. И когда поцеловал, и когда робко взял Джанель за руку. Замерзшую и все-таки словно светящуюся изнутри. Тогда она была особенно красива. С собой в квартиру они принесли целое море. Волосы слиплись и потемнели, одежду и вовсе можно было выжимать вручную. Но вряд ли тогда кто-то из них думал о вымочившем их до нитки дожде. А вот мысли о тепле были. Но, стоило только сделать один единственный шаг к ванне, они поскользнулись. Так неуклюже, словно дети. Рик не удержался, и Джанель, ойкнув, рухнула прямо на него. И напугано засмеялась, мелко заглатывая воздух. Рик ударился затылком, но не почувствовал боли — только ее горячее-горячее дыхание. Наверно, тогда он впервые забыл о прошлом и с надеждой глянул в настоящее…               Рик сморгнул подступившие слезы и дал голосовую команду другого номера. Пошли гудки. — Алло. — Мне… нужно продать квартиру.

***

Этот день настал быстро. Арон в простом строгом костюме с уложенными волосами и отстраненным выражением лица. С тонким голубым галстуком, наверняка сдавливающим горло. И Рик, не менее напуганный и встревоженный. Никаких гарантий, только слово Мейера, что за полученный миллион он повторит уже сказанное так, как надо. Лежащие на тумбе таблетки от Питера, позволяющие заглушить действие сыворотки правды. Но не способные притупить напряжение. Суд назначен на два часа дня. — Все будет хорошо, обещаю, — Рик, надев туфли, поднялся с колена и нервно поправил вороты своего пальто. Арон все так же держал в руках верхнюю одежду, смотрел куда-то в пол, словно отключился от восприятия происходящего, и не торопился одеваться. — Они будут смотреть, — чуть наклонил голову набок, разглядывая повешенную на предплечье куртку. — Я не смогу терпеть презрение, Рик, — поднял глаза, под которыми после долгой бессонной ночи темнели мешки. — Просто не смогу. — Такого не будет, — Рик опустил руки на его подрагивающие плечи. — Ты все помнишь? Все, что придется говорить? — но Арон не ответил, лишь поморщился, стискивая зубы. Никто не говорил, что будет просто. — Арон?! — Я все помню, — хрипло огрызнулся, но почти сразу затих: попытался сопротивляться панике. — Но… если… если не получится?.. — и поднял глаза, почти почерневшие от такой смеси страха и надежды. — Они смогут сделать со мной все. Купить, продать… Как вещь. Я не хочу опять быть… — Не смей даже думать! Я не позволю. — Ты сам меня купил, — это было серьезное заявление. Не вызов. Но Рика дернуло от таких воспоминаний. И ведь вправду: купил. В борделе. Но это нужно было пересилить, затолкать вглубь и сглотнуть. «Прошлое все равно не перепишешь, — попытался подбодрить себя Рик: — если, конечно, ты не политик. Тогда можно», — промелькнула ироничная мысль. Но Рик не был политиком. И предпринимателем даже уже не был. И мужем. И другом, учитывая то, с каким презрением смотрел на него в последнюю встречу Стив. — Помню. И если ничего не получится, эти шесть лет я всегда буду рядом. — Ты не понимаешь! Моя жизнь зависит от него. Только. От него. Если он начнет… если расскажет… я не смогу. Арон вот-вот мог пойти вразнос, но Рик не позволил. Не снимая обувь, потащил за собой на кухню, силой усадил на стул и поставил перед ним кружку. Наведя быструю ревизию, отрыл в глубине стеллажа не начатую бутылку бурбона. — Пей и расслабься. Быстро. Арон молча выпил, поморщился и прокашлялся. Вдохнул воздух полной грудью и закрыл глаза. С трудом. — Если он позволит себе хоть один взгляд, я его убью. — Рик наклонился, оперевшись одной ладонью на стол. — Веришь? — Верю. Но почему? Я не понимаю, Рик. Почему ты… — Ты знаешь. — Ты каждый вечер звонишь Джанель и смотришь еще иногда так… я же говорил, что не хочу меша… — У тебя есть свое прошлое. У меня — свое, — отрезал Рик, стиснув зубы. Это слишком сложно объяснить, а злость вместе с клокочущими в глотке нервами давала не самый приятный эффект и уж точно не помогала. Хотелось, чтобы это скорее закончилось. Хотелось просто выдохнуть и начать жить. Плевать уже и на бизнес, и на заложенную квартиру. Хотелось залезть в джакузи с каким-нибудь напитком и почувствовать свободу от всего. И от прошлого тоже. — Ладно… — Арон, чуть отвернувшись, медленно поднялся с кружкой в руках. Неужели так и не смог поверить, что он будет рядом? Рик виновато глянул на напряженную спину. Возможно, не верил. Да и сложно после стольких лет так просто кому-то довериться. Рик ведь ничего не был обязан делать. Мог в любой момент сказать «стоп» и остановиться, ничего особенно не теряя. А Арон не мог. — Прости, что грубо. Просто я волнуюсь за нее. На работе Джи взяла отпуск, и я… — от дурных мыслей накатывалась паника. Рик раньше не думал о том, что она могла его… любить. Что их отношения были не как привычка, не как отдых от рутины. А… — Сейчас не время. Рик сделал шаг в сторону холла. «Не время», — повторил уже для себя и забрал с тумбы блистер с пилюлями. — Я понял, хорошо, — тихо произнес Арон, судя по звуку, ставя кружку в раковину. — Тогда едем? — Едем.               Арон сел рядом на пассажирское, но в сторону Рика не смотрел. Мял край рубашки и в ту же секунду себя одергивал. Ослепительное утреннее еще солнце было так не к месту. Рик активировал тонировку. У самого сердце уже ушло в пятки, но надо было хотя бы ему себя контролировать: паника делу не поможет. А вот стопка алкоголя, может, и помогла бы. Час дороги прошел в полной тишине. В полной тишине они остановились у въезда на подземную парковку здания суда. Рик чувствовал, как начала прилипать к взмокшей спине рубашка. Мысли о душе навели тоску, но ненадолго отвлекли от предстоящего. Рик ведь тоже боялся. Арон поднял глаза на пугающе-официальную рельефную надпись «Верховный Суд Нью-Йорка». Массивные темно-серые колонны, казалось, могли подпирать само небо. Хоть здание в обычный рабочий день было таким же обычным, как и все в этой части Манхэттена — разве что более древним — узкие вытянутые окна наводили на Рика какой-то ирреальный ужас. Будто, стоит только открыть двери и войти, стальные тиски сдавят горло от нехватки кислорода. — Мне страшно, — Арон расправил закатанные рукава и выдохнул. Так тихо, что Рик едва услышал. — Всем бывает страшно, — произнес уверенно и максимально спокойно, аккуратно съезжая по крутому спуску в подземку. Но желудок все ощутимее крутило и выворачивало. К горлу подкатывала тошнота, от которой не помогали даже таблетки. Организм умел выбирать самое подходящее время. Двигатель мягко затих, как только загорелись зеленым бортики парковочного места. — У нас есть еще полчаса. Хочешь посидеть в машине? Арон неуверенно кивнул, сложив на груди руки. — Это не тот страх, что на войне. Там не было времени на мысли. Я помню. Ты есть, а через секунду — уже нет. А сейчас такое чувство, что я годами стоял и продолжаю стоять на одном месте, смотря в дуло пистолета. Зная, что когда-нибудь он в меня выстрелит. Арон поморщился, медленно растирая, очевидно, замерзшие руки. А Рик задумался. Вспомнился один момент из далекого прошлого. Кажется, из другой жизни, когда он был еще глупым и беспечным ребенком. — Это закаляет, — Рик опустил руки на руль, на секунду глянув на свое отражение в зеркале заднего вида. — Еще до начала войны, когда только-только начались беспорядки, мы, новобранцы… Ни о чем же тогда толком не думали. Только школу окончили. И что только ни чудили, чтобы отмотать эти два года и не умереть со скуки. Один раз даже алкоголь в часть протащили, — Рик улыбнулся и, чуть качая головой, закрыл глаза. — И вообще потом едва слова выговаривали, что уж там — на ногах стоять ровно. И попались под конец смены на глаза нашему сержанту. Думали, на гауптвахту отправит и дело с концом. Нет. Бигс устроил нам марш-бросок на десять километров с полным боекомплектом, а потом, поставив нас всех в одну шеренгу, взял в руки автомат… — непроизвольно Рик втянул шею, вспоминая те ощущения: когда пот застилает глаза, а алкоголь бьется в теле вторым сердцем, — Сказал, что если что-то на самом деле случится, мы подохнем первыми. Я не слушал, вытирал с лица пот и мечтал о душе. Представлял, как буду втирать в волосы шампунь, а потом завалюсь спать часов на семь. — Вот только он не отпустил нас. Поставил режим одиночной стрельбы и подошел еще ближе. А потом выстрелил в человека, который едва-едва касался меня плечом. По бронежилету, но я подумал, что сейчас вместе с ним и умру. Стоя там, на холоде, я протрезвел в одну секунду и следил за тем, как Бригс выбирает нас. Не хватало сил пошевелиться. Даже опустить глаза, — Рик повернулся в сторону Арона, встретившись с его сосредоточенным цепким взглядом. — Я помню этот страх. Ожидание. Но когда он дошел до меня, когда, за секунду до выстрела, посмотрел мне я в глаза, я перестал бояться. — Почему? — Это была… необходимость. Выстрел. Нужно было это почувствовать. Эту адскую боль. Чтобы вернуться с небес на землю. Если бы Бигс спускал нам такие выходки с рук, я мог бы не выжить. Мог бы испугаться тогда, когда должен был стрелять. Мог бы впасть в оцепенение или побежать. Если бы не та ночь. Тогда мы перестали быть беспечными подростками. — Рик выдохнул и дернул плечами. Вновь повернулся к Арону, чуть наклонив голову влево. — Пистолет выстрелит. Он точно выстрелит. Но не нужно этого бояться. Нельзя опускать глаза. Понимаешь? — Арон кивнул. Один раз, другой. Прижав костяшки к приоткрытым губам. И Рик замолчал, заглушил свет в салоне и открыл дверь. Вовремя: на парковку въехало авто Питера. — Готов? — Да, готов, — уже уверенно и твердо произнес Арон, вслед за Риком открывая дверь. Сегодня городу Нью-Йорк предстояло услышать интересную историю из тщательно забытого прошлого. Рик оглядел полупустой освещенный тоннель с низким-низким потолком. Машин было немного, но все — неприлично дорогие для города, едва пережившего войну. Выезд был только один и чересчур узкий: заехать или выехать на лифтовую площадку могла только одна машина. Это наблюдение Рику не понравилось: Питер предупреждал, что в зале суда будут журналисты, так что через несколько часов с парковки придется выбираться силой. Но Рик был готов. Питер припарковался рядом и бойко выпрыгнул из салона. Дождавшись, когда Рик захлопнет за собой дверь, протянул для пожатия немного трясущуюся, наверно, от предвкушения руку. — Мейер уже здесь. Вы готовы? — со странной озабоченностью спросил Питер у подошедшего Арона и так же безукоризненно протянул ему руку. — Да. — Сегодня ничего не решится. Но это первый шаг, и его нужно сделать, — по-деловому серьезно предупредил Питер и, не дожидаясь реакции на свои слова, развернулся в сторону лифта. В холле было много людей. Кто-то толпился у многочисленных залов заседания, кто-то, стирая каблуками паркет, ждал своей очереди в кабинеты. Разговоры превращались в единый однообразный гул, разносящийся от края до края и поднимающийся к высокому белому потолку. Идея порядка, вложенная в современный минимализм интерьера, полностью исчезала за десятками — если не сотнями — беспорядочных голосов. И, даже стоя на одном месте, здесь можно было потеряться. Но Рик собрался, сжимая спрятанные в карманы брюк руки в кулаки, и, щурясь от яркого света, поднял глаза на голограмму часов — настолько огромную, что время увидел бы даже слепой. До начала процесса оставалось пять минут. Питер крикнул что-то неразборчивое и ускакал вперед. Кто-кто, а он-то точно чувствовал себя здесь как дома. Рик с легким налетом паники проследил за Питером, будто стараясь запомнить, как выглядит человек, решивший — пусть и за деньги — им помочь. Арон, кажется, вообще не отреагировал. Потерянно стоял рядом, за спиной Рика, исподлобья разглядывая окружающих. На них же в ответ не было брошено ни единого взгляда. Все диваны, расположенные вдоль стен, были заняты. Люди стояли практически везде. Среди толпы сновала молодежь с бейджами и профессиональными обзорными камерами. Рик только надеялся, что журналисты ищут не их. Громкий звон известил о том, что минуло два часа дня. Рик развернулся, успев прочитать в глазах Арона безотчетный ужас. Но перехватил его руку. Может, слишком жестко, но не оставляя им обоим шанса для колебаний. — Я буду рядом. Если станет плохо, найди меня. Двери открылись, и Рик уже сделал шаг следом за Ароном, когда завибрировал телефон. Хотел сбросить, но вдруг, когда увидел имя Стива, как-то противно засосало под ложечкой. Арон повернулся на звук, но ничего не сказал. Ждал, с недоверием рассматривая теснящих их двоих людей: по меньшей мере, полсотни двинулись в зал, где должно было начаться разбирательство. Рик торопился, чтобы успеть уйти с прохода до того, как их сметут с пути неизвестные и непонятные люди. Ответил на входящий и поднес к уху телефон, чтобы через секунду выронить его из задрожавших рук. Звука падения не услышал никто. Никто не увидел, как побледнел Рик и прижал к открытому рту руку. Никто, кроме Арона. Слов не находилось. Не стало вдруг сил, чтобы что-то объяснить и что-то сделать. Рик только опустил тут же повисшие плетями руки и выдохнул: — Джа… нель…