В такт сердца

      Пальцы юного пианиста легко порхали над клавишами, он прикрыл глаза короткими редкими ресницами и, кажется, даже не дышал. Время вокруг остановилось, свернулось в прозрачный мыльный пузырь с радужными разводами, не пропуская ни лишнего звука, ни лишнего человека. Как будто миру было нужно, чтобы два мальчика встретились именно сейчас и именно в этом месте. Разве не удивительно, что ни одни праздно шатающийся по городу гуляка больше не завернул под арку, чтобы послушать маленького виртуоза?       Флагу хотелось плакать. Не от боли или расстройства, как это обычно бывает, а от чего-то большого и светлого, рвущегося изнутри, как большекрылый стриж. Он чувствовал…что-то. Что-то, чему не мог найти названия, что-то, что было болезненно и прекрасно одновременно. Одна слеза скатилась по подбородку, прощекотала горло и сгинула, стертая ладонью.       Пианист остановился. Последний аккорд повис в воздухе и истаял, как озерный туман.       — Хорошо играешь, — Флаг не узнал собственного голоса: он был каким-то хриплым и слабым.       Юноша вздрогнул и вскинул голову, он до самого конца не замечал чужака. Увидев, что незнакомец — не какой-то страшный взрослый дядька, а хрупкий мальчишка, такой же, как он сам, пианист расслабился и улыбнулся, обнажив заостренные зубы с неровным прикусом.       — Спасибо, — голос у него был приятный, довольно низкий. Ему, должно быть, было около четырнадцати. — Знаешь, никогда не видел тебя прежде.       Напряженность между ними сломалась, Флаг уверенно подошел к инструменту и огладил ладонью лакированный бок.       — Оно ясно, я всё это время не выходил из приюта, — пожав плечами, сказал он.       — У тебя нет семьи? — вырвалось у пианиста.       — Ну-у… — протянул Флаг. — У меня есть тётя Салли.       — А? Ох, ясно, — натужно рассмеялся юноша; ему было неловко за бестактный вопрос, поэтому он поспешил сменить тему. — Сколько тебе лет?       — Сегодня мне исполнилось одиннадцать, — с плохо скрываемой гордостью сообщил Флаг.       — Мне тоже, — признался пианист.       Со своей стороны ему казалось, что Флаг старше. Было что-то зрело-подростковое в его манере держаться. Юноша задумчиво сыграл пару нот, фортепиано ответило благодарным переливом.       — Сам научился? — полюбопытствовал Флаг.       — В некотором роде, эту композицию я сочинил сам.       Флаг робко протянул руку к клавишам, словно испрашивая разрешения, и, не встретив никакого возмущения, легко пробежался по ним пальцами, сымпровизировав что-то незамысловатое.       — Ты тоже умеешь? — чуть шире улыбнулся пианист.       — Не особо, — неловко признался тот. — Это всё что я знаю.       Флаг исподтишка поглядывал на своего нового знакомого. Тот, в своем странноватом наряде, удивительно шел к фортепиано. Или это фортепиано шло к нему?       Сам по себе пианист был приятным, не красивым из-за болезненно-острых черт лица, но по-своему харизматичным. В изломе почти безгубого рта угадывалась какая-то жесткость, если не жестокость, но у какого мальчишки-подростка ее нет? Флагу внезапно подумалось, что пианист отлично смотрелся бы на театральных подмостках в роли какого-нибудь опереточного злодея, и сам тихо смешливо фыркнул от этой мысли: слишком ярким получился образ.       Пока Флаг думал, юноша заиграл новую мелодию, стал плавно скользить к низким нотам, но резко остановился. Он нахмурил тонкие брови вразлет, прожигая взглядом провинившиеся клавиши, и вновь сыграл небольшой отрывок на нескольких «низких» клавишах. Остановился на одной и несколько раз нажал на неё.       — Тц! — он зло цыкнул. — Расстроилась.       Пианист вскочил со стула, встал сбоку пианино, открыл крышку и перегнулся внутрь, прихватив с собой какие-то инструменты. Флаг схватил его за ноги, что бы тот «не ушёл в музыку с головой». Вот странный, хоть бы стул какой взял.       — Да, спасибо тебе, эм…       — Флаг, — наконец представился Флаг.       — Да, Флаг, спасибо, — тот что-то делал внутри фортепиано, легкомысленно болтая в процессе работы. — К слову, меня зовут Блэк Хэт.       — Ага.       Имя было странным под стать обладателю. Возможно, и не имя даже, а прозвище: ну какие родители назовут ребенка Шляпой? Впрочем, родители Флага вообще его бросили, так что еще непонятно, кому повезло меньше.       Новый знакомый перегнулся еще сильнее, пришлось крепко упереться ногами в землю, чтобы не полететь следом. Держать более высокого и крепче сбитого мальчишку было тяжело, но Флагу было приятно помогать своему первому кумиру. Непередаваемо: чувствовать себя полезным человеку, который способен рождать что-то настолько прекрасное, как эта музыка, заставляющая плакать. Может ли быть так, что вся жизнь Флага была нужна только ради этого момента, когда он смог прикоснуться к великому?       Пианист закончил все дела внутри, и, оттолкнувшись руками и, видимо, забыв, что его держат за ноги, вылез из-под фортепианной крышки. Он сильно толкнул Флага телом, тот испуганно отпустил чужие ноги и вцепился в талию, боясь потерять равновесие. Его скрытый носом пакет оказался где-то в районе загривка Блэк Хэта — слишком близко, непривычно, неприлично. Он никогда не нарушал чужое личное пространство таким наглым образом. Пианист полуобернулся к нему, мягко улыбнувшись в знак благодарности.       Флаг заметил, что так и не разжал руки, выпуская нового друга из объятий, но тот словно бы не возражал, продолжая улыбаться. Флаг поднял на него глаза, полные какого-то щенячьего восторга. Блэк Хэт был такой же, как его музыка: дисгармоничный, но заставляющий что-то внутри болезненно и приятно сжиматься…       Сердце-часы припадочно забилось, захрустело механизмами, громко застучало зубцами шестеренок. Кукушка выскочила на своей пружине, ударяясь о внутреннюю сторону футболки. Флаг отпрянул и панически сжал руками свою грудь, не позволяя кукушке выпрыгнуть снова. Пианист выглядел немного сбитым с толку, но здоровое мальчишеское любопытство дало о себе знать.       — Что это? — спросил он, неуверенно делая шаг вперед и пытаясь разглядеть это шумное нечто под одеждой своего друга.       — Да так, — Флаг нервно хохотнул, дрожа и держась за сердце, — ничего такого.       На самом деле он паниковал. Случилось что-то нездоровое, что-то, выходящее из ряда вон. Впервые сердце стало вести себя ТАК. Не было больно, было просто необычно, страшно от того, что это не поддавалось контролю. Даже сейчас, сдавленная ладонью, кукушка пыталась выпорхнуть.       Откуда-то со спины раздался знакомый окрик. Тетушка Салли, сбившаяся с ног в поисках своего птенца, стояла под аркой с крайне встревоженным видом.       — Флаг! — крикнула она и торопливым шагом подошла ближе.       Ее ладонь требовательно вцепилась в ладонь Флага. Салли впервые выглядела такой взволнованной и одновременно грозной. Она посмотрела на Блэк Хэта с таким недовольством, что тот невольно отступил, отгораживаясь от нее фортепиано.       — Пойдем! — приказала она и потянула Флага прочь из двора.       Тот не смог ей воспрепятствовать, только жалобно оглянулся, одними глазами извиняясь перед новым другом за то, что он стал свидетелем этой сцены. Тот выглядел немного ошарашенным, но не обиженным. Он молча кивнул, прощаясь с Флагом, а после того, как тот со своей тетушкой скрылся за поворотом, достал из рюкзака потрепанную нотную тетрадь-путешественницу и что-то быстро в ней застрочил огрызком карандаша.       Салли быстро шагала и больно тянула руку Флага. Тот едва поспевал за ней, болезненно морщился и спотыкался, пытаясь заставить ее хоть немного сбавить темп.       — Тётя! — крикнул он ей. Шаг она не сбавила. — Тётушка, что происходит?! — опять ничего. Флаг с трудом подстроился под ее быструю походку, заглядывая в сосредоточенное лицо. Салли была какой-то грустной, может даже чуть-чуть злой. Флаг вырвал руку, и она отреагировала, быстро обернувшись. — Тётя, в чём дело?       Она остановилась. Ее немного трясло, в уголках усталых глаз собирались первые слезы.       — Я же просила тебя, Флаг, — голос срывался от с трудом сдерживаемых рыданий. — Третье правило? Что я тебе сказала?       — Не испытывать сильных эмоций, — упавшим голосом повторил Флаг. — Но я не завидовал! Мне правда понравилась его музыка…       Он не договорил. Тетушка сокрушенно качала головой и утирала платочком глаза.       — Мое бедное, наивное дитя. Ты не понимаешь, верно?       Флаг сжал кулаки и уверенно помотал головой. Он не понимал. Его сердце вело себя странно, но это, наверное, из-за музыки. Она была очень красивой.       Салли протянула ему руку, ласково, приглашающе. Флаг сжал ее пальцы, и они оба направились к приюту, не торопясь. Там, уже раздевшись и передохнув, тётушка попросила осмотреть часы. Флаг задрал футболку. На худой ребристой груди словно бы когда-то был вырезан кусок кожи, а на его место вставлен циферблат в форме деревянного домика. Маленькое окошко, из которого появлялась кукушка, немного покосилось, между створками раскрылась трещина. Салли качала головой и аккуратно пальцами выправляла хрупкий механизм. Флагу стало стыдно.       — Тетушка, я не буду больше слушать музыку…       Она махнула рукой, прерывая поток его извинений, а затем прижала его голову к свой груди и покачала из стороны в сторону, словно укачивая ребенка.       — Бедное, бедное мое дитя…

***

      Черный уголек скользил по плотному альбомному листу. Флаг сидел на подоконнике, прислонившись щекой к холодному стеклу, и полубездумно рисовал линии. Линии плавно изгибались, встречались и расходились, словно сами собой собираясь в знакомый образ, который никак не выходил из головы. Человек на рисунке улыбался во весь зубастый рот, задумчиво смотрел в пространство и играл на черном лакированном фортепиано.       Уже на третьем листе Флаг рисовал Блэк Хэта.