В такт сердца

      — Загадай желание, милый!       На глазированном именинном торте красовалось уже двенадцать оплывших свечей. На одну больше, чем в прошлом году. Ее, лишнюю, было легко узнать: вот она, самая новенькая, отлитая из красного воска, гордая и разительно отличающаяся от своих белых товарок. Флаг сердито пожирал ее взглядом, никак не решаясь задуть. Еще одна свеча — еще один год, прожитый словно бы в тумане, в тоскливом ожидании непонятно чего. Флагу как будто бы дали заглянуть в замочную скважину двери, за которой скрывался прекрасный и яркий мир, а потом грубо отдернули, возвращая в реальность, пахнущую пылью и дешевым моющим средством. Кукушка не напоминала о себе, словно заснув внутри часов. Ей больше не хотелось отсчитывать время.       Нет, он не мог винить Салли — она все еще была любящей матерью, но мальчишка-пианист со смешным именем всколыхнул во Флаге что-то доселе неведомое, что-то, заставляющее остро ощущать свое одиночество, не насыщаемое ни книгами, ни даже прогулками, ставшими ежемесячным поощрением за хорошее поведение. Конечно, Салли больше никогда не отпускала его руки, но Флагу не хотелось сбегать: он больше не слышал чудесной музыки из каменного дворика.       Свечи погасли, дети зааплодировали. Что мог пожелать Флаг? Что-то, чего не могли исполнить даже двенадцать восковых палочек.       — Ох, забыла совсем! — охнула тётя Салли. — Мне же должно было письмо прийти!       — Я схожу, — торопливо вызвался Флаг.       Ему не хотелось торта. Салли немного обеспокоенно взглянула в его лицо, после чего все-таки кивнула. Некоторое время Флаг просто стоял у здания, глубоко вдыхая влажный послегрозовой воздух. Он похлопал руками по карманам, надеясь, что там осталась хоть одна сигарета. Старшие мальчишки завели моду на курение, стреляя сигареты у прохожих и поднимая недокуренные бычки с земли. Их привлекал не столько вкус никотина, сколько вкус свободы, какого-то глуповатого детского бунтарства. Флаг присоединился к ним совсем недавно в тщетной попытке заполнить сосущую пустоту изнутри легким наркотиком, но легче не стало, только появилось нездоровое пристрастие. Сигареты, разумеется, не завалялось. Должно быть, и к лучшему — Салли начинала догадываться о вредной привычке своих питомцев и всегда была начеку. Не хотелось портить ей настроение после того, как она испекла такой замечательный торт.       Красный флажок над почтовым ящиком был поднят — верный признак, что почтальон уже посетил его. Флаг открыл поскрипывающую дверцу, остро пахнущую железом после недавнего дождя, и вытащил пачку конвертов. Он автоматически перебирал бумагу, чтобы потянуть время и найти среди увесистых счетов письмо для Салли. Не то, чтобы он собирался его открывать, просто было интересно посмотреть на самое настоящее письмо. В кипе белых и коричневых конвертов мелькнуло что-то ярко раскрашенное. Флаг с интересом выцепил маленькую акварельную открытку, залепленную марками. Чья-то искусная рука изобразила на плотной бумаге цветущий сад и черное фортепиано, утопающее в зелени. Если бы сердце-кукушка могло болезненно сжаться, оно бы это непременно сделало, но вместо этого мерное тиканье приостановилось, пропуская удар. Флаг поджал губы. Было очевидно, что такая красивая вещь предназначалась не ему, но как странно, что неизвестный отправитель выбрал именно этот рисунок на открытке! Флаг перевернул ее с каким-то мазохистским интересом. Открытка — не письмо в конверте, никто не отругает его за то, что он немного подсмотрел.       Кукушка ожила впервые за целых двенадцать месяцев. Маленькая дверка с тихим поскрипыванием отворилась, и резная птичка радостно выскочила, оглашая мир механическим «ку-ку». «С днём рождения, Флаг» — гласил текст на обратной стороне открытки. И подпись: «Блэк Хэт». Флаг замер, не дыша и боясь пошевелиться, сморгнуть чудесное видение. Его руки немного дрожали, глаза пробегались по единственной строчке снова и снова, боясь поверить увиденному. Его кумир, его случайный друг помнил его имя. И день рождения. Он отправил открытку, самую настоящую, подписанную от руки! Если это было не чудо, то что тогда?       Проклятые свечи все-таки умеют исполнять желание.       Флаг прижал кусочек картона к груди, там, где часто-часто тикали сердце-часы, и гладил его кончиками пальцев. Открытка казалась теплой, словно бы она еще хранила тепло рук отправителя. Флаг воровато оглянулся, надеясь, что никто не увидел его секундной слабости и не попытается отнять его сокровище, и бережно спрятал открытку под футболку. Он не хотел показывать ее даже Салли, потому что это… это слишком личное. Она не поймет, она не любит Блэк Хэта.       Кипу бумаг Флаг оставил на столе и убежал к себе в комнату, не съев ни кусочка своего именинного торта. Упав на кровать, как есть, в одежде, он вытащил свой чудесный подарок и перечитал. И снова, и снова, пока не догадался перевернуть и прочитать обратный адрес.       Открытка пришла из пригорода, из небольшого поселения, до которого — Флаг знал точно — можно добраться на электричке за пару часов. Можно пешком за день, можно на машине, можно на лошади, как угодно, ведь это совсем недалеко! Ведь если пианист оставил обратный адрес, он наверняка не против, чтобы Флаг приехал? Хотя бы в гости на пару дней. Но лучше, конечно, на всю жизнь.       Кукушка торжествующе билась о футболку, Флаг, смеясь, придерживал ее, распоясавшуюся, ладонью. Впервые за год ему стало хорошо, спокойно и тепло, его снова пустили к заветной скважине и даже вручили ключ, чтобы отпереть дверь. И он сядет на поезд, примчится к Блэк Хэту и…       Часы, хрустнув, замедлились. Он ведь приютский. Как сказать Салли, что ему срочно, очень срочно нужно уехать? Как сказать, что он, может быть, не вернется? Откуда взять денег на дорогу?       И что делать, если его на самом деле не ждут?       Последнюю мысль он отбросил. Нет, если человек присылает спустя год поздравительную открытку, это должно что-то значить. Можно ли заставлять этого человека ждать еще шесть лет, пока Флагу не исполнится восемнадцать, и он сможет уйти из приюта? Нет. Нельзя. Шесть лет — это очень большой срок. Блэк Хэт наверняка станет великим музыкантом, переедет в большой город и забудет нескладного мальчишку с пакетом на голове, с которым они и виделись-то всего один раз…       Флаг шмыгнул, утерев непрошенную слезу. Он должен, должен приехать! Взять судьбу в свои руки. Салли поймет, она хорошая.       Но сказать лично он ей не мог. Вдруг тётушка начнет плакать и умолять его остаться? Тогда сердце Флага дрогнет, и он никуда не поедет, а потом, через шесть лет, страшно об этом пожалеет и будет жалеть всю жизнь. Нет, он напишет ей записку. Длинное письмо, в котором все объяснит, извинится и попросит ее не переживать, ведь ему уже двенадцать лет, он взрослый! И его ждет самый замечательный человек на земле, с которым они виделись всего один раз, но который так понравился его деревянной кукушке. А сердце лгать не может.       Флаг ждал неделю. Он был разумным мальчиком, хотя и немного сбитым с толку этим новым чувством в своей жизни. Разумеется, он попытался найти деньги на билет, но двенадцатилетнего ребенка не хотели брать на работу. Никто не хотел купить и его одежду, и даже игрушечный самолет, который Флаг, скрепя сердце, тоже предлагал за небольшую сумму. С каждым днем он становился все нетерпеливее. Его ведь ждут! К черту, если деньги не найти, то он сможет прокатиться в электричке без билета. Или дойти пешком. Он выбрал хорошее время — ясную летнюю ночь после вечера фильмов, когда все приютские спали без задних ног. При свете карманного фонарика Флаг нацарапал письмо, аккуратно выводя буквы, но все равно сбиваясь со строки из-за нетерпения, сложил его вчетверо и оставил на столе, подписав крупными круглыми буквами «Тётушке Салли». Джо должен найти бумажку и передать ее по назначению.       Пыльный маленький рюкзачок был явлен из-под кровати на божий свет. Флаг сложил туда самое важное, что у него было: альбом и уголек, сменную одежду и даже, поколебавшись, свой самолет. Это был подарок его неизвестных родителей, он не позволит над ним смеяться. Заветную открытку он спрятал под футболку, ближе к сердцу. Босиком, чтобы не шуметь, неся башмаки в руках, он спустился на первый этаж. Дом был тих. Входная дверь очень просто вскрывалась простейшей отмычкой из шпильки — это давно знали все приютские, потому что старшие по ночам убегали часто и возвращались на рассвете. Флаг, чуть поковырявшись с замком, наконец смог открыть дверь и выскользнул наружу, на каменный росистый порог, холодящий босые пятки.       Расставаться с приютом было горько. Неожиданно остро ощутилась тоска. Флаг ведь сбегал, никого не предупредив, одинокий и покинутый, с котомкой за плечами, как бродяги из фильмов. Он приостановился и оглянулся на черные сонные окна. Тётушка Салли наверняка расстроится. Может, стоит вернуться? Просто написать ответное письмо? Вдруг они с Блэк Хэтом не забудут друг друга, если будут часто писать…       Флаг упрямо мотнул головой и отвернулся. Нет, он решил! Он будет навещать Салли, когда устроится на новом месте. Он познакомит ее с Блэк Хэтом снова, они наверняка понравятся друг другу, когда тётушка поймет, что в нем нет ничего опасного.       Нацепив жмущие башмаки на мокрые босые ноги, Флаг уверенно потопал через город к огням железнодорожного вокзала.

***

      Людей в утренней электричке было немного, все что-то бурно обсуждали, читали, слушали музыку. Флагу хотелось спать: он провел бессонную ночь на вокзале, прячась от охраны и ожидая самый ранний поезд. Оказалось, электрички не ходят поздней ночью.       Он смотрел в окно и считал столбы электроопор. На коленях лежал раскрытый альбом, в нем осталось всего две странички, еще не изрисованные скучающей рукой. Маленькие пейзажные зарисовки, архитектура вокзала, старческие лица случайных попутчиков и смешная маленькая собачка в клетке, но больше всего — Блэк Хэт. Хмурящийся, улыбающийся, во весь рост, одна голова, только руки… Сидящая рядом женщина с одобрением заглядывала через плечо, разглядывая рисунки. Ей нравился странный тихий мальчик, скрывающий лицо. Она накормила его бутербродами и заплатила за него конролёру: билет стоил не так много, чтобы не помочь бедному приютскому ребенку, едущему навестить далекого друга.       Люди выходили и заходили, менялись местами и лицами. Дорога до нужной станции заняла немного больше, чем два часа, Флаг скучал и старательно отгонял от себя непрошенные мысли. Что, если его не ждут? Ведь обратный адрес указывают для почтальона, дубина! Ему просто прислали открытку, а он уже сорвался с места, бросил Салли, бросил дом. Как бездомная собака, которую погладили по голове, верно бредет за человеком до самого его порога, пока перед ее носом не захлопнется дверь. Людям не нужны бездомные собаки. Талантливым пианистам не нужны малознакомые сироты. У Блэк Хэта наверняка есть родители, что они скажут? Они не станут его усыновлять…       В горле запершило, засосало под ложечкой. Нет, он не заплачет. Он уже большой мальчик, большой! Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо, ведь он попросил это на свой день рождения у двенадцати свечек, а это на целую одну больше, чем одиннадцать.       Кукушка испуганно встрепыхнулась и выскочила, гулко ударив. Объявили нужную станцию.