В такт сердца

      Флаг спрыгнул на перрон, подняв облако искристой серой пыли и оглушительно чихнув. Вслед за ним по растресканному бетону часто-часто застучали каблуки приезжих, зашуршали колесики чемоданов. Разноцветное человеческое море почти поглотило его, но Флаг, орудуя локтями, уверенно пробирался к выходу в город. Он весь дрожал, почти звенел, как туго натянутая струна. Все грустные мысли попросту выскочили из головы, оставив звонкую солнечную пустоту, в которой металось одно-единственное «наконец-то!».       Флаг не знал, куда ему идти, он совершенно не ориентировался в городе, и название улицы на обороте открытки ни о чем ему не говорило. Стоило бы остановиться у большой туристической карты, поспрашивать прохожих, но внутри все зудело и вибрировало, не давало ногам остановиться ни на минутку и толкало, толкало вперед. Может быть, само сердце вело мальчишку, подсказывая повороты в тенистые узкие улочки, круто взбирающиеся вверх, как изогнутые кошачьи спины. Весь маленький городок был какой-то теплый, солнечный и золотисто-охристый, под стать флаговому настроению, как будто старые домики только того и ждали, когда между ними пробежит счастливый мечтательный беспризорник.       Так бы Флаг и мчался: бестолково, как молочный щенок, тычась во все закоулки в поисках заветной улицы, если бы перед ним сама собой не выросла чья-то широкая затянутая в потрепанную футболку спина.       — Ой! — пискнул Флаг и затормозил, опасливо отступив на шаг.       Из рук прохожего выпала целая кипа листовок. Бумажки радостно подхватил игривый летний ветер и растащил по всей улице, забрасывая в окна и неопрятные вороньи гнезда. Мужчина заворчал, как сердитый разбуженный медведь, и обернулся.       — Смотри, куда идёшь, — беззлобно буркнул он, встретившись взглядом с Флагом.       — Ох, простите, — виновато пробормотал тот, торопливо собирая не успевшие разлететься плакаты.       Один из таких мужчина приклеил к стене, после чего, снова буркнув что-то вроде благодарности, забрал у Флага изрядно похудевшую стопку.       Флаг, виновато вжав голову в плечи, бросил на листовку торопливый любопытный взгляд. С нее, улыбающийся во весь рот, в неизменном великоватом для маленькой головы цилиндре, на прохожих смотрел юный гений-пианист. Кукушка, отказывающаяся подчиняться всем законами логики и здравого смысла, попыталась выскочить, но Флаг привычно сжал ее ладонью, вынуждая утихомириться. Почему от простого воспоминания вспоминая о Блэк Хэте сердце-часы сходило с ума? Флаг широко распахнул глаза и подошел ближе, рассматривая концертную афишу. Сегодняшняя дата, поздний вечер, открытая сцена в парке, название которого гостю чужого города ничего не дало. Блэк Хэт собирался выступать! Он добился славы и признания, и… Может, уже забыл? Настроение резко упало.       — Хочешь пойти туда? — голос из-за спины отогнал тягостные думы.       Флаг от неожиданности вздрогнул и чуть подпрыгнул. К нему обращался расклейщик, позабыв обиду и доброжелательно улыбаясь.       — Не хотел пугать тебя. Дэз, — он доброжелательно протянул для приветствия руку.       — Флаг, — представился Флаг, пожимая ее. — Было бы неплохо, — признался он, кивнув в сторону афиши.       — Думаю, я понимаю тебя, — сказал Дэз, рассматривая ее вместе с ним. — Он приехал недавно и стал жутко популярным, талантливый парень. Честно, даже слезы наворачиваются, когда слушаю.       Флаг улыбнулся, узнавая знакомые симптомы. Кукушка, вспомнив, наконец, свои прямые обязанности, отбила час дня.       — Что это? — полюбопытствовал Дэз.       — М-моё сердце… — неуверенно промямлил Флаг.       — Часы с кукушкой? — в ответ последовал смущёный кивок. — Интересно.       — В каком смысле?       — Буду честен: я часовщик, живу неподалёку, — он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону домов, — а это… — листовка выскользнула из кипы, — просто небольшая помощь племяннице.       — Зачем? — любопытство Флага снова взяло верх над правилами этикета.       — Завтра она уезжает, и решила в последнюю неделю подработать. Сейчас собирает деньги сразу с нескольких работ, я помогаю.       Флагу нравился простодушный часовщик. Он никогда не общался со взрослыми так по-дружески запросто, только с Салли, и вовлеченность Дэза ему льстила.       — Может, и я вам помогу? — вызвался он, протянув руки к стопке афиш.       — Конечно, если хочешь, — улыбнулся часовщик.       Флаг кивнул и уверенно налепил лист на ближайший фонарный столб.

***

      Закончили они быстро, забрали деньги и отправились вдоль улицы. Дэз долго расспрашивал о часах, искренне интересуясь подробностями. Флаг рассказывал ему всё, скрывать было нечего. Часовщик был дружелюбным мужчиной, явно знающем толк в своем деле и вызывающем доверие. Может, он мог бы рассказать что-то важное про сердце-часы? Но нет, оказалось, такую редкость даже он встречает впервые. Узнав, что маленькая дверка кукушки надломана, Дэз обеспокоенно нахмурился и пригласил Флага к себе в мастерскую.       Она располагалась выше по улице: маленькая, отделанная деревом под старину и с красивой кованой вывеской. В исторической части города лавочники старались соответствовать духу времени, приманивая туристов и романтично настроенных особ. Слева от мастерской часовщика между двумя кирпично-охристыми домами позапрошлого века скромно примостилась булочная с лихо завитым кренделем на вывеске. От запаха булочек желудок протестующе заурчал, но Флаг в этот момент стыдливо отвлек внимание Дэза какой-то глупостью.       Часовщик толкнул легкую стеклянную дверь, неожиданно пахнуло древесной стружкой и чуть-чуть нефтью от смазки. Помещение наполняло мерное похрустывание десятков часовых механизмов, развешенных по стенам, под стеклом витрины гордо сияли золотом и хромом швейцарские наручные часы и дизайнерские творения неизвестных мастеров. У дальней стены, почти подпирая потолок остроконечной деревянной крышей, мерно опускали ходики огромные напольные часы — скорее семейная реликвия, чем товар.       — Наверное, это мой папа, — пошутил Флаг, тихо хихикнув.       — Кстати об этом. А где твои родители? — поинтересовался Дэз.       Флаг вспомнил, что Блэк Хэт тоже спрашивал об этом. Странно, что люди так обеспокоены чужой родней. Не то, чтобы это расстраивало, просто порой становилось неловко.       — Я из приюта, — довольно обыденно и спокойно ответил Флаг, поведя плечом. Он не переживал о своей родословной — почти никто из приютских не переживал. Зачем грустить о прошлом, если в настоящем есть часы и солнечный город?       Дэз удивленно приподнял брови. В их городке не было приюта, значит, сирот должны были привести на экскурсию, но где тогда группа Флага?       — Ты отбился от остальных? — наконец, спросил он.       — А? Нет, я приехал на электричке. Сам.       — Зачем?       — За тем пианистом, Блэк Хэтом. Мы с ним познакомились год назад, и я захотел повидаться. Дэз думал спросить что-то еще, но осекся и махнул рукой. Он знал этого мальчишку меньше суток и едва ли имел право на какие-то наставления.       Часовщик приглашающе указал на стол. Флаг замешкался, но все-таки влез, задрав футболку до подбородка и позволяя ему рассмотреть свое сердце. Дэз надел рабочие очки со сменными линзами и склонился над тощей мальчишеской грудью, пораженно прицокивая и аккуратно касаясь пальцами деревянных деталей. Он сразу заметил трещинку, но не был уверен, что в живом человеческом сердце можно так же легко заменять детали, как в обычных часах. Флаг не чувствовал боли, когда к его сердцу прикасались чужие руки, Дэз осмелел и приоткрыл дверную створку. Там, в глубине, притаилась сумасшедшая кукушка и что-то ровно неприятно пульсировало.       — Я могу заделать трещину, чтобы не расходилась, — предложил он.       Флаг неуверенно кивнул. Он боялся, что это не поможет, но не спешил отказываться. Дэз колдовал над его сердцем со своими маленькими инструментами, что-то заклеивал, замазывал, зашкуривал. Флаг пригрелся и почти заснул: сказывалась бессонная ночь.       — Проголодался? — неожиданно спросил Дэз.       Флаг вздрогнул и распахнул глаза, которые, оказывается, успели предательски закрыться. Часовщик понимающе улыбался и не сердился на то, что его маленький пациент задремал.       — Не то, что бы, — неуверенно ответил Флаг, боясь показаться навязчивым, — но я не прочь перекусить.       Очень кстати пришлась пекарня по соседству. Дэз словно бы знал, что у Флага в карманах ни копейки, поэтому даже не поднимал тему оплаты, безапелляционно заказав душистых пирогов на двоих. За едой они мило беседовали обо всём, что вполне было можно рассказать недавнему знакомому: ничего сильно личного, но достаточно доверительно. Флаг поделился накопившимся о Блэк Хэте, о праздничном дне и каменном дворике, где волшебно играло старое фортепиано.       — Похоже, его музыка пробудила в тебе новые чувства, — загадочно сказал Дэз, отхлебывая чай.       — Восхищение прекрасным? — предположил Флаг самый, на его взгляд, рациональный вариант.       — Это твои чувства, — часовщик неопределенно повел плечом. — Я не знаю, оно это, или нет.       Флаг опустил глаза. Он теребил в руках краешек скатерти и думал. Что за парень такой, этот Блэк Хэт. Заставил его страдать, сбежать из дома, свел кукушку с ума…       И при этом был самым прекрасным человеком во всей недолгой флаговой жизни.

***

      Смятое письмо Флага, найденное поутру Джо, лежало ни личном письменном столе Салли. Она боялась лишний раз к нему прикоснуться и только отчаянно смотрела на комочек белой бумаги, принесшей ей столько горя.       Конечно, Салли боялась. За Флага и за себя. Она отвечает за этого мальчика, что будет с ней, если с ним что-то случится? Если он что-то натворит? Бедняга почти не бывал на улице, с ним может случиться что угодно: лихой водитель, не затормозивший перед смешным мальчуганом, жестокий грабитель, да просто сам реальный мир был не очень ласков к детям, сбежавшим из дома. На что он будет жить? Где спать? И что ждет саму Салли, кроме тюремной решетки?       Ох, Господи, что не так с этим мальчишкой? Он сорвался с места в никуда, без каких-либо предпосылок и зацепок. Разве его обижали? Разве зоркое око тётушки могло упустить тот страшный миг, когда в накрытой пакетом голове зародилась эта страшная мысль: уйти?       Рядом с прощальным письмом на столе лежал плоский черный телефон с выведенным на дисплей номером полицейского участка. Они должны были перезвонить с минуты на минуту. Проклятый закон не позволял полиции начать поиски пропавшего раньше, чем через три дня, но приют Салли был на хорошем счету, и Флага скоро отправятся искать неофициально. Может, поднять и народную дружину, кинуть клич, пусть весь город поднимется на поиски одинокого мальчишки со странным сердцем-кукушкой?       Салли боялась. Даже не за себя — за Флага, за своего бестолкового сына, ушедшего в ночь. Материнское сердце, пусть даже без родственной связи, не унималось, уже ожидая худшего. Нет, всё будет хорошо. Он найдётся…