before it quits on me

      После исполнения завершающей песни, я первый выбежал за кулисы, глупо улыбаясь самому себе. За кулисами на меня набросились радовавшиеся крю, организаторы… Масса людей, часть которых я, возможно, и не знаю. Представив, что на сцене Джордану достается не меньше поздравлений, я, закусив губу, протиснулся сквозь толпу и побрел в гримерку, чтобы поскорее переодеться — взмокшая одежда прилипала к телу, ощущения были мерзкие. Но не дошел. Крепкие руки схватили меня за плечи и затолкнули в какую-то подсобку, запирая дверь изнутри. В комнате не было ни света, ни окон, сильно пахло пылью. От толчка в грудь я впечатался спиной в стену.       — Ты что, совсем ополоумел? — низкий хриплый голос был где-то на расстоянии метра от меня. Я сглотнул, нервно ожидая, что будет дальше. Едва слышные шаги приближались, и я выставил полусогнутые руки вперед, в надежде, что это мне поможет хотя бы ориентироваться, но, как только на ладони наткнулись, их сразу откинули в сторону и вжали меня телом в стену.       — Зачем ты это сделал? Зачем?! — голос раздавался прямо над ухом, и я не выдержал. Толкнув брюнета в грудь, я с размаха ударил его наугад по лицу, тут же хватая за ворот и резко разворачивая. Впечатал его в стену, где только что стоял сам. Приподнявшись на носочки, проговорил прямо в губы:       — А теперь, сука, послушай меня. Прежде чем поступать с человеком, словно с шавкой, советую думать головой. У меня своя жизнь. И для тебя в ней больше нет места. Запомни это раз и навсегда.       Отшвыривая парня в сторону, я подошел к двери, на ощупь нашел щеколду и вышел из подсобки. Быстро смерив шагами коридор, вошел в гримерку — там уже вовсю пили шампанское.       — Оливер, ну наконец-то! Мы тебя даже поздравить не успели, ты так быстро ушел со сцены… — Ли подошел и, вмиг подхватив под грудки, оторвал меня от пола, сразу ставив на место, — Поздравляю, Оли!       Джордан сидел на диванчике и улыбался себе под нос. Даже после концерта он выглядел великолепно. Он всегда был хорош, но сейчас чуть не светился.       Парни поздравили меня по очереди, и, наконец-то освободившись из их объятий, я наскоро переоделся и устало опустился рядом с Джорданом, мимолетно улыбнувшись ему. Мэтт протянул мне бокал шампанского, и я, кивнув, отпил немного.       — Ну что, когда церемония? — второй Мэтт сел напротив меня, обводя нас с Джорданом взглядом.       — Честно говоря, не знаю. Есть идеи? — я обернулся на новоиспеченного жениха, и тот, покачав отрицательно головой, ответил:       — Я думаю, мы не будем устраивать что-то грандиозное. Скорее всего, все пройдет тихо, в кругу самых близких людей. — он посмотрел на меня, и я кивнул, устремляя взгляд на Мэтта.       — Ну мы-то там будем? — Ли наигранно надул губы, на что я рассмеялся.       — Что за глупый вопрос. Ты вообще мой второй муж, ты-то там уж точно будешь! — ребята засмеялись, на что Ли полез ко мне с наигранными поцелуями, и я, заливаясь хохотом, слабо оттолкнул его от себя.       Дверь в гримерку распахнулась, в дверях появился один из невест:       — Ребят, у вас аптечка есть?       Парни, слабо нахмурившись, начали осматривать почти пустую гримерку. Я отвел взгляд, догадываясь, кому она могла понадобиться. Хорошо, что Джордан не заметил перемену в моем лице, иначе пришлось бы объясняться, но мне было нечего сказать.       — А что случилось-то? — Ли поднял на участника взгляд.       — Да Энди нос, похоже, сломали. Пока скорая едет, мы решили оказать помощь, чем сможем, но не нашли аптечку. И бригада, которая во время концерта патрулировала, уже уехала, как назло…       — Нет, у нас нет аптечки, извини. А кто сломал-то? — Ли не унимался, и я скрестил руки на груди.       — Говорит, кто-то из чокнутых фанатов прорвался за кулисы. Ну ладно, спасибо, что поискали, пойду я… — и он скрылся за дверями.

***

      Нос Бирсаку я не сломал, как выяснилось позже. Подбил чуточку, так сказать. В автобусе он не поднимался с постели, и мы практически не пересекались несколько дней. Только проходя мимо отсека, где спали «невесты», я натыкался на его фигуру, лежащую спиной к проходу. Похоже, его устраивал такой поворот событий. Мне же было все равно.       Целыми днями мы с Джорданом говорили о предстоящем событии, так важном для нас. Он, казалось, чуть не витал от счастья, чего было не сказать о моем подсознательном состоянии — кошмары вернулись с новой силой. Галлюцинации одолевали меня даже на сцене: я видел брюнета в толпе постоянно, зная, что он стоит за кулисами. Это пугало, но я умалчивал свои проблемы ото всех, чтобы не поднимать лишний шум. Кошмары же скрыть было невозможно…

***

      — Нет, нет, нет… — меня дергало по постели, я знал, что я сплю, но не мог проснуться.       Почувствовав холодные руки на своем лице, я сильно вздрогнул, видя перед собой бледное голубоглазое лицо. В ушах шумело, и я почти не слышал, что мне говорили наяву. Я не мог вытолкнуть себя из сна. Я чувствовал каждый удар, параллельно чувствуя холодные пальцы из реальности, но ничего не мог сделать. Почувствовав слабое прикосновение к губам вперемешку с ударами, я замер. В голове стало тише, и я, пытаясь не дышать, прислушался:       — Проснись, слышишь?.. — хриплый низкий голос. Меня словно водой окатило, и я, наконец-то, смог открыть глаза. Завидя перед собой участника моего кошмара, я резко сел на постели, вжимаясь в перегородку спиной.       — Ч… Что ты тут делаешь?.. Где…       — Мы решили сделать остановку у торгового центра, чтобы закупить все необходимое. Ты уже спал, и тебя не стали будить. Все ушли, кроме тебя и меня. — голубые глаза водили по моему лицу.       Потерев лицо руками, я посмотрел на брюнета — на носу было что-то типа бинта, закрепленного какой-то пластиковой чертовщиной. После инцидента в подсобке я видел его только перед выходом на сцену — этой фигни на нем не было. Похоже, носил только в автобусе, для профилактики. Он достал пачку сигарет, протягивая одну мне, вторую зажимая в зубах, и подкурился.       — Здесь же нельзя…       — Хочешь на морозе постоять? — он смерил меня тяжелым взглядом, и я, промолчав, подкурился.       Мы курили молча, он смотрел перед собой, а я рассматривал его свитер, не зная, куда еще смотреть. Когда пепла на сигарете стало слишком много, я начал подниматься, на что он подвинулся ближе и протянул руку.       — Что? — я нахмурился, смотря на руку.       — Стряхивай. — он хмуро смотрел в ответ.       Обождав несколько секунд, он цыкнул, забрал сигарету из рук и стряхнул себе в ладонь. Я хмуро смотрел на него, после чего забрал сигарету обратно.       — А тушить мы тоже о твою руку их будем?       — Я выброшу. Лежи. Не думаю, что ты далеко уйдешь в таком состоянии. Тебя по всей постели бросало, словно одержимого.       Нахмурившись еще сильнее, я молча докуривал сигарету, смотря в свои руки. В голову врезалось прикосновение губ под самый конец мучений, и я посмотрел на него с недоверием:       — Ты что, поцеловал меня? — на мой вопрос он обернулся чернее тучи.       — Я что, долбоеб, по-твоему? Даже если бы и хотел, ты так вертелся, что я скорее без зубов бы остался.       — Я думаю, это было бы равноценным ответом. — я усмехнулся себе под нос, вспоминая, сколько времени мучился стоматолог, ставя мне новые зубы.       Бирсак молча забрал сигарету из моих рук и скрылся в проходе. Опустившись на постель я сомкнул веки, но сон больше не шел. Тогда я достал телефон, набрал Джордану сообщение:       «Ты там еще долго?»       Но ответа так и не получил. Я услышал шаги позади. Обернувшись, увидел брюнета, опустившегося на край моей постели. Несколько секунд он молчал, будто решаясь, после чего произнес:       — Оливер. Почему он?       Я тяжело вздохнул, ложась к Ди лицом.       — Потому что он. — нота раздражения в моем голосе заставила его на время замолчать. Я начинал дремать, когда он снова заговорил.       — Я тогда разорвал наши отношения, потому что…       — Прекрати. Энди, все кончено. Спасибо, что разбудил меня, конечно. Но прекрати объясняться. Своей навязчивостью ты окончательно отбиваешь желание даже просто смотреть на тебя.       Брюнет опустил взгляд. Сделав несколько глубоких вдохов, он поднялся с постели.       — Ладно. Если что — я у себя. Спокойных тебе снов, Оливер.       — Спокойной ночи. — раздраженно бросил я, отворачиваясь к нему спиной, вслушиваясь в отдаляющиеся шаги.       Парни очень долго не возвращались в автобус, и все это время я смотрел перед собой, пытаясь сопоставить происходящее, но не мог найти общей картины логичности действий Ди. Мы встречались, любили друг друга, но у него была пассия на стороне, о которой смекали все, кто видел их вместе. Однако, когда я сделал фейковые фотографии, у него в мозгах что-то свернуло, и он избил меня. Потом суд, после которого я получал цветы из психушки. Простил его, но он меня отшил. А сейчас снова бегает за мной, будто бросил меня не он. То ли у него окончательно помутнение рассудка, то ли я не знаю, как его еще оправдать. Еще эти кошмары все усугубляют, не давая мне окончательно забыть о нем, и позволяя ему надеяться, что я все еще к нему не равнодушен, что, конечно же, неправда.       Вся эта ситуация меня вымораживала. С каждым днем неприязнь к этому человеку брала новые силы. Все, чего хотелось — закончить чертов тур, отыграть свадебку, и уехать куда-нибудь подальше от этого всего. Только я и Джордан. И никаких Энди.

***

      — Ты уверен, что ты сможешь продолжать концерт? Может, лучше все-таки прекратить? Приедем в конце тура и отыграем заново, м?       Мы столпились вокруг Джордана за кулисами, я держал его лицо в ладонях. Он же мутными глазами смотрел на меня в ответ.       — Я смогу, осталось четыре песни, это не так уж и много…       Он был холоден и бледен. Губы посинели, под глазами появились почти черные круги. Я не хотел, чтобы он продолжал концерт. С ним никогда такого не было, и я понятия не имел, чем можно помочь, случись что. Он покрылся потом, и я утер его лоб.       Все вернулись на сцену. Я пытался сохранять спокойствие, но не мог — слишком часто оборачивался назад. Слышал, как местами он не попадает по нотам. Он больше не держал меня на бэк-вокале, и приходилось вытаскивать всю песню самому. И то, чего я так боялся, произошло — оперевшись руками на инструмент, он закрыл глаза и резко опустился на пол. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Группа уловила мой взгляд мгновенно, и, побросав инструменты, уже столпилась вокруг клавишника, когда я растолкал их и опустился рядом с ним.       — Джордан, Джордан, не уходи. Смотри на меня. — я обхватил руками его лицо, поднимая на себя. Взгляд затуманенный, губы дрожат. Прижимая его к себе, я, что есть сил, позвал помощь. Я видел, как Энди метнулся за кулисы, зовя бригаду скорой. Джордана пробивала мелкая дрожь, и я боялся, что начнутся судороги.       Когда он потерял сознание, у меня началась истерика. Парням пришлось оттащить меня в сторону. Глаза застлала пелена, и я, крепко сжимая руку Ли, с ужасом наблюдал за тем, как на сцену выбежала скорая, и, погрузив обездвиженного мужчину, унесла за кулисы.

***

      — Аневризма. — врач протянул мне диагноз и рецепт. Я хмуро посмотрел на него.       — С чем это связано? — тот укоризненно посмотрел на меня и нагнулся чуть ближе, тихо отвечая.       — Молодой человек, не стройте из себя незнайку. Принимая наркотики, не следует забывать и о последствиях. — доктор усмехнулся, откидываясь на спинку стула. Мои брови поползли вверх.       — Он не принимает наркотики. Если бы это было так, об этом бы знали все, последний месяц он был на виду 24 часа 7 дней в неделю. — я сердито поджал губы, недовольно смотря на доктора, но тот, закатив взгляд, достал из стола пачку бумажек, и, наскоро перебрав их, выудил три штуки и разложил передо мной.       — Мы взяли три разных анализа, чтобы установить причину разрыва. — он нагнулся и указал по очереди на каждый листок, — И в каждом из них мы обнаружили остатки наркотических средств, причем, не один вид. — он разогнулся, — Аневризма была запущенная, хоть и небольшая. Прием наркотиков стал отправной точкой к ее разрыву. Однако, ввиду небольших размеров и своевременно оказанной помощи, хирургическое вмешательство оказалось нецелесообразным. Сейчас ему нужен покой. Желательно, поменьше двигаться, курить. А еще лучше — завязать с наркотиками. Этим он убережет себя от негативных последствий, в числе которых, к слову, и смерть имеется.       Он собрал листки и опустил их в ящик стола, а я не смел пошевелиться. Нет, этого быть не могло. Сфокусировав взгляд, я поднялся, кивнул доктору и вышел из кабинета, сталкиваясь с брюнетом, на что он сразу обернулся и схватил меня за плечи.       — Что там? С ним все в порядке? — он пристально смотрел мне в глаза, но в панику не впадал.       — Относительно. Разрыв аневризмы. Оставшиеся пару концертов мы играем в меньшинстве. Скорее всего, мы будем вынуждены отправить его домой. — я сомкнул веки и сжал пальцами переносицу. Сам с трудом верил в то, что говорил. Брюнет отпустил мои плечи и прижал к себе.       — Все будет хорошо.       Только я хотел отодвинуть его от себя, он опередил меня, отходя. Махнув рукой, он скрылся за поворотом, и я остался в растерянности стоять посреди коридора, сжимая в руке рецепт.

***

      Я чувствовал, как ему тяжело идти, потому чуть не нес его на себе. Его руки дрожали. Мне было больно на это смотреть. От каждого его вздрагивания меня вышибало в холодный пот. Я боялся за него. Ребята помогли затащить его в автобус, и, когда я опустил его на постель, окружили нас.       — Ребят… — я обернулся, смотря на взволнованные лица, — Оставьте нас на несколько минут, пожалуйста.       Кивнув, парни разошлись в разные стороны, и мы остались наедине. Джордан слабо улыбнулся, беря мою руку в свои и тепло сжимая. Он все еще был бледен, и мне хотелось отдать все свое тепло, лишь бы он приобрел хоть немного более живой оттенок. Но отложить разговор я не мог — за ночь это просто съело бы меня с потрохами. Выдохнув, я опустил взгляд и тихо спросил:       — Почему ты не сказал мне, что ты употребляешь?       Парень переменился в лице, слабо нахмурившись. Несколько секунд мы прожигали друг друга взглядом в абсолютной тишине. Наконец, он, отпустив мою руку, ответил:       — Вообще-то, я не сижу, Оли. Ты это прекрасно знаешь. Последний раз я баловался с тобой на какой-то из наших давних посиделок, не менее месяцев этак двух назад уж точно.       — Врачи в анализах нашли остатки наркотиков. Их употребление и стало причиной того, что случилось.       Джордан широко раскрыл глаза, приподнимаясь на постели, но я тут же уложил его обратно, укрывая одеялом.       — Я не сижу, Оли. Я тебе клянусь, что я ничего не принимаю. Это бы все видели, ты же понимаешь это и сам. Ты бы точно сразу спалил меня, потому что мы все время бок о бок тремся. Скорее, врачи просто ошиблись. — он отвел взгляд. Я понимал, что его дико раздражает мое недоверие. Но не согласиться с тем, что он точно не принимает, я не мог. Я прекрасно знал, что он — не наркоман, и на досуге точно ничего не употреблял. Тепло поцеловав его в щеку, я шепнул ему на ухо:       — Я верю тебе. Отдохни, милый. Если что-то понадобится — зови, я пока что поговорю с ребятами в гостиной.       Он слабо кивнул мне, смыкая веки. Поднявшись, я тихо удалился в соседний отсек, падая на диван и устремляя взгляд на ребят. Напротив меня опустился Энди, но я не стал возражать. В конце концов это был и их автобус тоже.       Наскоро рассказав сложившуюся ситуацию парням, я лихорадочно докуривал сигарету, пытаясь не утопать в собственных мыслях прямо сейчас. Они были столько же шокированы, и также отрицательно мотали головами, как и я в кабинете у врача. Однако, не найдя другого объяснения произошедшему, мы начали разговор о том, как теперь выступать. Сошедшись на том, что у нас есть инструментал, записанный как бэк, было принято решение отправлять больного домой и отыгрывать оставшиеся концерты без него, в меньшинстве.       Когда ребята поутихли, я опустил голову на руки, борясь с желанием что-нибудь ударить или разбить. Я не хотел оставаться здесь без него. И не представлял, как меня будет каждый день трясти в волнении за его здоровье. У Джордана даже родителей нет — кто ему будет помогать?       Я осекся, вспоминая, что у меня-то родители имеются. И не только они, но еще и брат. Мысленно отметив, что необходимо набрать Тому, чтобы он встретил и последил за Джорданом те дни, пока меня не будет, я обессиленно уснул прямо на столе.