Ave Djashin!

В сознание Дейдара приходил тяжело и медленно. Тело колотила дрожь, а голова гудела так, словно по ней упорно кто-то бил палкой или камнем. Кровь стучала набатом в висках, и хотелось выть от этого проклятого, почти позабытого чувства беспомощности и никчёмности. Кроме мальчика в комнате находился кто-то ещё. Ослабленный организм пасовал, не давая слепцу ни тени надежды узнать личность своего надсмотрщика. Он поморщился, тихо вздохнул, привлекая внимание неизвестного, а затем спросил:  — Кто здесь? В ответ послышался до боли знакомый голос. Тсукури скрипнул зубами.  — Ты заставил меня ждать. И кроме того, — Акасуна был явно недоволен и раздосадован, что его вынудили лечить собственноручно отравленного мальчишку, — меня отчитали за твои увечья. Немыслимо!  — Так вам и надо, Мастер, — холодно отозвался подрывник. — Детей обижать и травить нехорошо… — слова ребёнка прервались судорожным, удушающим кашлем. Дейдара свернулся клубочком, защищаясь от окружающего негатива. Острые коленки прижались к впалой груди, руки обхватили их, а Сасори предоставили удовольствие лицезреть спину с выступающими сквозь кожу лопатками. Кукловод закусил губу, не понимая, почему какое-то странное, упорное чувство скребётся на душе, словно именно он виноват в том, что напарник сейчас в таком состоянии.  — Я до сих пор считаю, что ты не прав по поводу искусства, — возразил красноволосый, безуспешно борясь с виной. Поразительно, но после того, как гнев улёгся, ненависть нашла свой уютный уголок, а разум заговорил в полную силу, мужчина осознал необходимость хотя бы поинтересоваться, что случилось с Дейдарой. Но его опередили. Стук в дверь прозвучал подобно грому небесному — в комнату громко, не тратя времени на учтивости и нормы приличия, влетел Хидан и схватил вылезшего из Хируко Мастера за грудки. Эмоциональная, экспрессивная речь, привычные маты и гнев всколыхнули волну дрожи в деревянном теле. Что-то случилось, не может же бессмертный беситься просто так… Не может! И если вся база не стоит на ушах, то проблема именно в маленьком нукенине, которому досталась львиная доля яда, способная убить сотню человек. Хладнокровный и жестокий способ избавиться от неугодного напарника оказался бесполезным, ведь Какудзу, обнаруживший Дейдару, веско обронил: «Поставь его на ноги, или многое изменится в твоей жизни». Не угроза. Предупреждение. Самые старые из Акацки знали слабости друг друга, общались вполне добродушно, но сейчас между ними словно выросла ледяная стена. Пришлось уступить, сдаться и дать мальчишке противоядие. Скорпион мрачнел всё больше, когда Тсукури становилось лучше. Теперь же кукловод сомневался сам в себе, отрешённо изучая выгнутую голую спину.  — Взаимно, Данна, — глухо отозвался слепой мальчик, снова кашляя. Яд выводился медленно и мучительно, только сила Джашина спасла джинчурики от смерти и необратимых последствий. Конечно, он вылечится, но когда это произойдёт и почему виновник отравления не покидает комнаты — вот в чём вопрос. Уходи, не мучай, не нагнетай удушливый смрад отвращения и недоверия! Разве должен враг сидеть над кроватью врага, наблюдать за его страданиями и, быть может, даже, волноваться за него? Немыслимо. — Зачем вы здесь?  — Кто, кроме меня, может вылечить кое-кого неуёмного от яда? — саркастично фыркнул мужчина, и после вдруг коснулся холодными пальцами обнажённого плеча ребёнка. Тот вздрогнул, резко развернулся, опасаясь нападения, но Сасори лишь улыбнулся и встретил агрессию поразительно спокойно. — Не злись. Если я отравил тебя, я же и вылечу, глупый мальчишка. Искусно выточенные пальцы пробежались мурашками по плечу больного, замерли на давно зажившем шраме и отпрянули за капсулой, что лежала на подносе. — Выпей, — лекарство подсунули прямо ко рту Дейдары, а голос марионеточника сочился незлобивой насмешкой, — оно не горькое.  — Не общайтесь со мной как с ребёнком, — вздохнул подрывник в который раз и приоткрыл рот, позволяя затолкнуть таблетку. — Горькая…  — Извини, я соврал, — тихий смех прозвучал недолго, оборвавшись, когда Тсукури внезапно спросил:  — Чем я вам не угодил, Мастер? Молодость не повод для ненависти. Акасуна честно задумался, но, вот уж чудо, не смог придумать достойного ответа. Да и ненависти уже особо и не было. Только усталость, интерес и чуточку уважения к несгибаемому напарнику, который упрямо не желал умирать.  — Не мели чуши, — ребёнок расслабился, наконец, лёг ровно и натянул одеяло практически до самого носа. — Смысл тебя ненавидеть, от этого меня по головке не погладят, да и пользы делу не принесёт. Я просто ненавижу, когда кто-то сомневается в правильности моего искусства…  — В этом мы похожи, Мастер, — усмехается Дейдара, дёргая ногой, когда мужчина словно бы случайно пощекотал его за пятку. — Взрывы для меня — не просто работа, поймите.  — Понимаю. Они замолчали, каждый думал о своём. Если подрывник немножко, но выспался, пусть и валяясь в беспамятстве, то Акасуна глаз не сомкнул, выхаживая болезного мальчугана. Неимоверно хотелось спать, но утро уже вступало в свои права, вызолачивая траву и деревья, заглядывая игривыми солнечными лучами в окна и щели. Едва ли пятый час пошёл с ночи, через некоторое время все остальные проснутся и будут крайне активны и бодры, а ночным бойцам придётся украдкой зевать в кулаки. Раны ещё не залечили же.  — Знаешь, я готов пойти тебе навстречу, — вдруг сказал Сасори, нарочито внимательно изучая собственные руки. — Признать твоё искусство. Но не прямо здесь и сейчас. На это нужно время.  — А говорили, что не любите ждать, — с укоризной заметил Дейдара, которому таблетка заметно облегчила дыхание, да и кашель мутил намного меньше. — Врушка, а не гениальный убийца.  — Гением меня назвали другие. Сам я довольно скромен, — хмыкнул мужчина и предложил: — А давай отнесу тебя кое-куда? Свежий воздух детям полезен. Мальчик изумлённо приподнялся на локтях, скидывая жаркое одеяло. Его зовут на прогулку? Тот, кто едва не уничтожил, тот, кто с самого начала отнёсся как к заклятому врагу, тот… Сасори. И этим всё сказано. Поверить невозможно, но слух не врёт: в голосе кукловода не было ни нотки фальши. Флёр усталости, горечи и капля вины, что закралась, похоже, без ведома самого Скорпиона. Может, не ловушка всё же?.. «Если хочешь снова наступить в дерьмо, пожалуйста, — грубо буркнул Джашин, нарочито безразлично рассматривая своды своего храма. Бог ревновал и завидовал той скорости, с которой проклятый Мастер втирался в доверие к ребёнку, непреднамеренно, но какая, к чертям, разница?! Вчера убить хотел, а сегодня понесёт непонятно куда, утопит, того и гляди, в озере, и поминай как звали. — Я останавливать не буду. Но чуть что, от этого гада и мокрого места не оставлю. Понял, шкет?» Дейдара опустил голову, принимая слова Бога. Обычно Джашин называл ученика по имени, не обижая лишний раз, а если снова проскользнуло в речи пренебрежительное обращение, значит, встревожен мужчина не на шутку. Даже приятно осознавать такую мелочь. «Понял, — слабая улыбка, тихая, похожая на лучик осеннего солнца, она появляется на лице Тсукури лишь в обществе Бога. Лишь для него. Льстит, не правда ли? — Не беспокойся за меня, м!» Смущённые и раздосадованные крики о том, что он-де ни капли не беспокоится, ишь чего удумал, слепец пропустил мимо ушей, сосредоточившись на терпеливо ожидавшем ответа напарнике.  — Вам за самовольство не достанется, Данна? — уточнение весьма важное, как ни крути, а на Акасуну возложили огромную ответственность. Случись что снова с маленьким подрывником, вера и ростки доверия между Мастером и остальными Акацки будут безжалостно растоптаны. Вера же Какудзу дорогого стоит — Сасори иногда вскользь думал о нём, как о друге. Или единомышленнике. — К тому же я слаб, не смогу управлять птицей…  — Повторяю в последний раз, — кукловод встал с небольшого стула у кровати и протянул больному руку, оказавшуюся холодной и гладкой на ощупь. Деревянные пальцы сжали детскую ладонь уверенно и мягко, вселяя чувство уверенности. Хорошие руки. Надёжные. — Ты сам никуда не пойдёшь, мы поедем.  — Ладно-ладно, как скажете, м, — кивнул Дейдара, сползая с кровати и шлёпая босыми ногами по полу вслед за напарником. — Ой, а где моя обувь и плащ?  — Боже, дай мне сил, — закатил глаза Сасори и одним движением приказал марионетке у дверей отправиться за вещами мальчишки. — Ты невыносим. Помолчи хотя бы пять минут.  — А вы не богохульствуйте, Мастер, — в тон мужчине отозвался подрывник, теребя пальцами обжигающе ледяной кулон — символ Джашина. — Есть только один Бог в этом мире, и явно не тот, кого вы имели в виду.  — От Хидана нахватался проповедей? — догадался Акасуна, брезгливо поглядывая на кулон: ему не нравилась религия, требующая превращать прекрасный материал для марионеток в безобразное месиво из костей и мяса. — При мне не заикайся о Джашине, терпеть не могу фанатиков. Дейдара получил назад свою одежду, накинул на озябшие плечи плащ, надел сандалии и с потрясающе ехидным выражением лица сказал в ответ:  — Вы противоречите сами себе, Данна, — слепые глаза, пока ещё не скрытые повязкой, раскрылись, на миг давая Скорпиону возможность узреть знаки веры, крепче которой нет ничего на свете. — Вы и есть истинный фанатик.  — Уел, признаю, — куклы не могут бояться или дрожать в предвкушении, но, очутившись на пороге невиданного ранее, Сасори всем своим вечным телом ощутил волнительную дрожь. Живое сердце внутри бездушной деревяшки забилось быстрее, выдавая хозяина с потрохами, а карие глаза оттенка дубовой коры смотрели на мальчишку с непередаваемым интересом. И его он хотел сделать куклой, покорной воле Мастера? Это странное, нелогичное, жестокое и ранимое одновременно создание, которое абсолютно не похоже на ребёнка суждениями и разумом. Слава всем богам, да хоть Джашину, что Дейдара выжил. Теперь у Мастера есть изумительный материал под боком, живая душа, вся в шрамах, но тем и уникальная. Пожалуй, Тсукури достоин быть напарником Красного Скорпиона Суны. Потому-то и получит соответствующий дар за это. — Пойдём, пока не проснулись остальные. Времени мало.  — Я помню, что вы не любите ждать, — подрывник усмехнулся, закрыл незрячие глаза повязкой и сам взял марионетку с человеческим сердцем за руку. *** Неподалёку от базы Акацки находился город. В отличие от посёлка, взорванного Тсукури, это место приятно удивляло чистотой, аккуратными улочками и крепкими, добротными домами, а также людьми, обходящими странную пару, будто вода скользит мимо айсберга в море. Стоит заметить, что жителей было не так уж и много, больше всего торгового люда, приехавшего подзаработать, да тех, кому по роду деятельности возбраняется спать до полудня. Дейдара шёл рядом с Мастером, чутко прислушивался ко всем звукам, улавливал запахи и мягко улыбался, заслышав мелодичный звон бубенцов на шляпе кукловода. До города напарники добрались в Хируко, тёплой, удобной и достаточно просторной, чтобы вместить сразу двоих пассажиров, а уже через ворота проник маленький мальчик в тёмной курточке и невысокий мужчина с равнодушным выражением лица. Лишь яркие, глубокие глаза давали понять, что этот человек опасен и лучше к нему не приближаться. Вызывающие каре-красные волосы Сасори скрыл под шляпой, чему Дейдара искренне обрадовался: ему нравилась песня бубенцов.  — Куда вы меня ведёте, Данна? — ровная главная улица разветвлялась, и парочка свернула направо, прошла мимо лавки со сладостями и остановилась перед неказистым на первый взгляд строением. На возвышении, сколоченном из грубых досок, поставили ширму, несколько картин, долженствующих притворяться декорациями, а актёры спрятались в небольшом шатре позади жалкой сцены. Несмотря на ранний час, зрителей и просто праздных зевак оказалось предостаточно, кто-то зевал, кто-то жевал булочку, некоторые пронзительно свистели, подгоняя медлительных деятелей искусства.  — Думаю, ты можешь… видеть «это»? — вместо ответа спросил Акасуна, и голос его, перекрываемый шумящей толпой, показался Тсукури каким-то слабым, будто надтреснутым. — Не задавай вопросов, Дейдара. Я отвечу на всё, что захочешь, просто посмотри. И сам поймёшь, почему мы сюда пришли.  — Хорошо, Мастер, — покорно склонил голову мальчик, не выпуская ладони мужчины из своей ручонки. Язык высунулся изо рта на ладони и лизнул покрытое лаком дерево, юркнул обратно, но затем снова начал играться, отвлекая кукловода от мрачных дум. А подрывник, будто не зная, что творит часть его тела, смотрел на сцену, где уже что-то началось, и начинал медленно, но верно понимать. Ведь нестерпимо больно осознавать, как низко пало лелеемое искусство? Актёры вылезли из шатра, неловко поклонились зрителям и снова спрятались, на этот раз за ширмой. Вместо них главными действующими лицами стали … куклы. Наряженные в шутовские лоскутные одеяния, марионетки, управляемые тонкими нитями, дёргались в нервном танце, отвешивали поклоны и раскрывали карикатурные рты в немом крике о помощи. У любого, кто знаком с настоящим искусством ремесла кукловода, сердце бы сжалось и истекло кровью от одного взгляда на убожества, которые даже не могут вогнать отравленные иглы в глазницы своим криворуким мастерам. Маленький террорист слышал топот деревянных ног по сцене, скрип несмазанных сочленений и судороги мёртвых тел, когда их заставляли изгибаться под немыслимыми углами. Всё это не шло ни в какое сравнение с магией Сасори, но Данны: он управлял своими произведениями искусства легко и без усилий, куклы могли улыбаться, плакать, страдать и безжалостно убивать, но они лучились жизнью, частичками покалеченной души создателя. Да что уж там! Сам Скорпион являлся вечным, идеальным, непревзойдённым доселе изделием, дышащим, думающим и умеющим чувствовать лучше всякого человека из плоти и крови. Именно его сердце сейчас разрывали на куски. Именно его искусство сейчас втаптывали в грязь. Именно он нуждался в… Сочувствии? Нет. Отмщении. Дейдара резко сжал пальцы в кулаки, дёрнулся, отпустив руку Мастера, и стал уверенно проталкиваться сквозь толпу к сцене. Сасори изумлённо посмотрел на свою пустую, отчего-то мокрую ладонь, и двинулся следом, намереваясь остановить излишне эмоционального напарника. Возбудить к себе жалость таким способом мужчина не желал; он имеет гордость. Нужно было всего лишь показать мальчишке, что любая форма и грань искусства достойна уважения, и спорить, чьё лучше или красивее — глупость, не иначе. Наверное, Дейдара это понял. А может, перевернул найденный смысл вверх тормашками, собираясь творить… Что же он собрался делать? Тем временем ребёнок забрался на возвышение, выпрямился, сразу притянув на себя все взгляды порядком раздосадованной скудным развлечением толпы. Подождав наступления полнейшей тишины, звенящей и хрупкой, как хрустальный бокал, Тсукури негромко, но веско произнёс:  — Это представление не стоит и ломанного гроша. Настоящее искусство кукол… Что вы знаете о нём?! — толпа взревела и тут же смолкла, когда один из актёров попытался скинуть наглеца вниз и был отправлен в глубокий обморок одним движением руки. Мальчишку не стоит бояться, он не опасен и слаб? Ошибаетесь. Людская масса заворожённо следила за каждым движением странного дитя с повязкой шиноби на глазах, не понимая, почему он вдруг выскочил со своим мнением. Разве выступление не предназначено для веселья? Какой ещё толк в красивых деревяшках?  — Куклы не просто орудия для услады таких, как вы, — продолжал Дейдара, брезгливо поджимая губы: стадо перед ним вряд ли поймёт смысл слов, да и не к ним обращены они. Один-единственный человек достоит слышать и слушать то, что скажет слабый мальчишка, которого ещё шатает от смертоносного яда и чьи ноги мелко дрожат от напряжения. Только для Мастера Тсукури готов был признать свою ошибку. Возможно, он позже пожалеет об этом, но сейчас… Куклам неведомо сомнение. — Они созданы из крови и пота своих отцов, из старания и усидчивости, из души и сердца. Вам не понять. Но я покажу… — Коварная усмешка вызвала ропот среди толпы, в шиноби полетел камень, однако быстро отправился обратно к адресату. Тело рухнуло навзничь, уже не двигаясь, а жители тихо ругались и скулили, не спеша, впрочем, убегать. Звери в человечьей шкуре. Им интересны хлеб и кривляния, ради них они пойдут на всё. Мерзкое зрелище. Подрывник сделал маленький шаг вперёд, толпа отхлынула, точно прибой, а затем поклонился, едва не задев волосами измочаленный помост. Сасори неотрывно смотрел на напарника, не дыша и не моргая, только грудь мужчины часто-часто вздымалась, выдавая бурю чувств. И когда блондин пошатнулся, теряя остатки сил, незримые руки подхватили его, крепко поддерживая и направляя. Разумеется, никому и в голову не пришло посмотреть на неприметного незнакомца в шляпе среди разномастной толпы. Акасуна ловко шевелил пальцами, тем самым двигая нити, прицепившиеся к телу его новой славной марионетки. Мысль, что из Дейдары получится изумительная кукла, не покидала Мастера, но он не только бездушный, но и благодарный: импульсивная речь с помоста впечатлила его, задела за комок плоти, трепещущий в клетке из обработанных досок. И умелые руки пустили в пляс добровольную красивую куклу. Тсукури позволил чужой воле играть им, как вздумается, не сопротивляясь и не выражая недовольства. Почувствовать себя на несколько минут словно вне собственного тела, видеть со стороны плавные, вымеренные движения, иногда резко обрывающиеся, чтобы создать видимость неживого: мальчик замирал в неестественной позе, или медленно двигался, так, как творения напарника, кружился в танце под руку с невидимой партнёршей и ничуть не жалел о содеянном. Только Джашин ворчал незлобиво, признавая неоспоримый талант Песчаного убийцы. Он хорош, дивно хорош. А толпа молча внимала настоящему искусству столько, сколько позволил сам Скорпион. Истязать тело мальчишки до предела нерационально, плюс настало время возвращаться на базу. Дейдара остро ощутил, как нити чакры отпустили его, а слабое тело оказалось на руках мужчины, которого и не подумали останавливать. Усталость и перенесённая болезнь подкосила слепца, и он обмяк, уткнувшись носом в сгиб руки напарника. Из города они вышли никем не гонимые, зеваки разошлись по своим делам, и лишь слухи разнеслись быстрее ветра; слухи о мужчине и мальчике, заставивших время остановиться, а вечность стыдливо отойти с их пути. ***  — Где вас носило?! — первым налетел на Сасори Хидан, будто подрывник его собственный напарник или, вдруг, сам Джашин во плоти. — Взял моду — сваливать с базы без предупреждения, а хренов Лидер уже про мелкого спрашивал! Еле отбрехались! — возмущался бессмертный, шагая за красноволосым. Мастер уложил Дейдару на кровать, накрыл одеялом и только тогда повернулся к пышущему недовольством фанатику:  — Молодец, что отбрехался, — голос мужчины был острее раскалённого клинка и опаснее смертоносного яда. — Но впредь не досаждай мне своими проблемами. С напарником я разберусь сам.  — Ха-ха! — фыркнул Хидан, растянув покусанные губы в зверином оскале. — Тебе просто повезло, Скорпион, — тон верующего вдруг поменялся, стал холоднее и жёстче. — Благодари Какудзу за то, что прикрыл твою деревянную шкуру. Иначе лишился бы враз всего, что дорого, — напарник казначея закрыл дверь в комнату Дейдары, помахал рукой паучку на потолке, и добавил, уже своим, привычным, чуточку хрипловатым голосом: — Не думай, что тебе одному нравится этот мальчишка, — бессмертный прошёл мимо замершего кукловода, нарочито задев плечом. — За него любого наизнанку выверну, понял?  — Угрожаешь мне? — шипящие нотки ничуть не испугали Хидана, а то, что отравитель следует рядом, почти рука к руке, ничуть не волновало. — Не притворяйся идиотом. Я прекрасно знаю, кто из нас желает зла Дейдаре на самом деле, — многозначительный взгляд, присущий только друзьям или заговорщикам, уткнулся в две неприметные двери в дальнем конце коридора. Последователь Джашина нахмурил светлые брови.  — Они? Серьёзно? — недоверчиво переспросил мужчина, но кричать о сомнениях на всю базу не стал. — Ладно, допустим, ты прав. Пока что рано что-то делать, но я за этим хмырём послежу, он мне с самого начала не нравился…  — Удачи, — кивнул Акасуна, проходя в гостиную, где на диване читал книгу Лидер, а за столом восседала Конан, складывая оригами изумительной красоты. Хидан показал неприличный жест в спину кукловоду, ещё раз покосился в сторону дальних дверей и отправился к Какудзу — докладывать, что путешественники вернулись на родину целыми и невредимыми. Женщина Главы загадочно и мягко улыбнулась Сасори, откладывая в сторону розовый бутон, почти раскрывший свои лепестки навстречу скудному осеннему солнцу. Потеснившись на диване, они устроились легко и без пререканий, будто старые друзья. Мастер достал из-за пазухи небольшую тряпицу, нитки, иголку, подстелил кусок бумаги с разрешения Конан и принялся молча работать, не мешая другим и не позволяя мешать себе. Лидер перевернул страницу книги, глядя поверх неё на подчинённого: по бесстрастному лицу кукловода сложно было понять, о чём он думает и о чём мечтает, но рыжеволосому не нужны были слова. Он прекрасно понимал природу людскую, даже если её отвергали сами преступники. Акасуна, но Сасори мог сколько угодно притворяться безжалостной марионеткой, лучшим своим творением, но обмануть себя — это одно, а вот с Нагато не выйдет. С кресла открывался прекрасный вид, говоривший красноречивее любых слов: куколка, создаваемая Мастером, отличалась яркими голубыми глазами и золотом длинных, прямых волос. Разве нужны ещё какие-нибудь пояснения? *** Спустя несколько дней, тихих и мирных, дом сотряс звериный и воистину ужасающий рёв. И нет бы то Хидан случайно снёс себе голову косой, или Какудзу недосчитался нескольких банкнот, или ещё что-то столь же страшное и невероятное, но не судьба. Акацки сонно выползли из своих комнат, потянулись на звук и вскоре узнали, кто и зачем кричит с утра пораньше. Наверное, Кисаме чем-то провинился перед Джашином, но его аквариум теперь представлял собой удручающее зрелище: маленькие безобидные рыбки плавали кверху брюшками, а те, что выжили, находились на последнем издыхании, тронь — тоже всплывут. Края ёмкости заметно оплавились, ненавязчиво намекая на личность, устроившую диверсию несчастному Хошигаки.  — Дейдара? — лицо Итачи не выражало ни единой эмоции, словно за одну ночь Сасори подменил гения клана на одну из своих марионеток. — Что ты можешь сказать в своё оправдание? Мальчик мог сказать многое. Цензурное и не очень, а также доходчиво объяснить, где он был этой ночью и отчего Хидан истошно зевает, не трудясь прикрыть гигантские зевки рукой. В общем и целом приползшие на трагический рёв нукенины выглядели совсем не опасно и по-домашнему: Акасуна в одном халате, ведь кукловода застали в интимный момент совершенствования собственного тела; казначей в штанах и рубашке, но зато белых смешных тапочках — мужчина как раз разбирался с договорами и бумагами, не ожидая беды с подобной стороны; упомянутый уже всуе Хидан, практически голый, в одних семейниках. Не все добрались до места назначения, чему внимания не придали. Итачи же был как и с иголочки, в полном обмундировании, спокоен и невозмутим, что наводило на вполне логичные мысли тех, кто мог и любил думать. Собственно, Тсукури и произнёс в ответ ледяным тоном:  — В чём же мне оправдываться? Рыбок я не трогал. К тому же некрасиво это — вину на других перекладывать, Итачи-сан, — учтиво-вежливое обращение резало слух не хуже грубой речи бессмертного. Из уст ребёнка слышать его, если честно, немного неуютно. Настораживает.  — Поясни, — Учиха надменно сложил руки на груди. — Хочешь сказать, что это я устроил? — Кисаме никого не обвинял и молча сидел на диване, страдая по безвинно погибшим собратьям. Подумать на почитаемого пуще бога напарника он не мог и в страшном сне, а вот мелкий блондин, связавшийся с Хиданом и ярыми противниками вымершего клана, заслуживал порки давно. Мечник схватился за голову и пустым, блеклым, как у выпотрошенной рыбы, взором уставился прямо на подрывника.  — С помощью огненной техники запросто, — пожал острыми плечиками Тсукури, и напарник за спиной обнадёживающе хмыкнул. Теперь опасности быть растерзанным на кусочки нет, и Дейдара чувствовал себя защищённым. Не полностью, все его чувства обострены, а тело готово в любой момент ударить врага по самому больному месту, но… Позади — друзья. Или те, кого с натяжкой считает таковыми слепой мальчик с израненной душой и кривой ухмылкой на тонких губах. — Разве не так?  — Нет уж, — не дав Итачи и рта раскрыть, мечник вскочил с дивана и навис над виновником всех бед. — Это ты виноват! Ты у нас взрываешь всё, что двигается, — синекожий набрал в грудь побольше воздуха на вдохе, а Джашин ехидно вставил: «А что не двигается, двигаешь и взрываешь!». — Плюс очень удачно устроился! В доверие к Лидеру втёрся, пользуешься тем, что самый младший… Кто знает, вдруг ты только и мечтаешь, что лечь под кого-нибудь, чтобы жизнь слаще сделать, маленький выродок?! Дейдару словно окатили ледяной, вымораживающей водой. Звуки и запахи сузились до оглушительного звука гулко бьющегося сердца и аромата боли, исходящего голубыми лентами от бледной кожи. Шрамы на спине воспалились и адски зачесались. Подрывник покачнулся, сделал несколько шажков назад и упёрся ноющей спиной в холодную стену. Сполз по ней, не слыша ни криков Хидана, ни пронзительно-равнодушных ответов Учихи, ни вкрадчивого шёпота напарника, который говорил так только перед тем, как всадить скорпионье жало кому-то в глотку… В огромном, величавом храме тёмная фигура, закутанная в плащ, легким шагом сошла с трона и размяла пальцы. Костяшки хрустели нарочно громко и тревожно, но мужчина не замечал таких досадных мелочей. Коса рядом с постаментом сама прыгнула в руку, удобно улёгшись в крупной ладони. Из-под капюшона свет факелов вырвал острую грань скулы и скалящуюся улыбку, подходящую лишь матёрому зверю. Если приглядеться, то человек этот и есть зверь — жуткий, великий, неукротимый. Стук древка косы пронёсся по храму точно гром небесный, и череп с пылающими глазницами властно произнёс всего одно слово:  — Смерть.