Dog Days Are Over

В генетическом коде Уилла нет никаких следов собачьих инстинктов направленных на закапывание костей или превышение количества еды для гарантии того, что его запасы питания всегда полны. Ему не кажется, что ему угрожает возможное отсутствие мяса, особенно теперь, когда его компаньону позволено тщательно следить за тем, какую именно еду он кладет в рот и также следить за параметрами его питания. Тем не менее, Ганнибал украдкой поглядывает (не очень скрытно) на него из кухонного окна, моя посуду, в то время. А Уилл в это время копает ямы в определенных областях их ухоженного сада, покрывая свою обувь грязью, а руки — мозолями. Он, кажется, доволен собой, замечает Уилл, и именно по этой причине он продолжает рыть. Его раздражающе жесткая поза исчезает, когда он наслаждается своей собственной шуткой. Он не поделился ею с Уиллом, это не его стиль. Но он не может не наслаждаться этой собственной тихой эйфорией. Уилл никогда не видел, чтобы Ганнибал был так удовлетворен. Даже там, в Балтиморе: когда он узнал о потенциале Уилла, как напарника по преступлению, или когда скормил Уиллу очередного недостойного жизни человека. Даже тогда, когда он убивал очередного Дракона, чтобы насытить свой собственный голод и подавляюще-эфемерное счастье охватило его нервную систему. Даже когда испытывал не высказанные вслух моральные и эстетические переживания. Удушающее осознание того, что Уилл может избавить его от такой крайней степени блаженства, раздавить его голыми руками, сдавливает его плечи больше, чем ручной труд. Ганнибал никогда не молился и не заслуживал всего того, что важно для обычного человека, он не просил любую форму божественной милости. Но Уилл чувствует себя вознесенным до божества всякий раз, когда понимает, что власть Ганнибала заканчивается, когда начинается его, Уилла, смиренная личность. Уилл чувствует себя частично ответственным за его, Ганнибала, удовлетворенность, определенным образом он вынужден защищать его, как Аид обеспечивал благополучие Цербера, в то время, как все его три головы следили за воротами Подземного мира. Любопытно, как легко он абстрагируется от роли опекуна и становится его, Ганнибала, двойником: поводок, протянутый от руки Уилла к руке Ганнибала и наоборот, о котором никто из них не говорит, сдерживает их намерения, но также и сдерживает все их движения. Он подразумевает относительную безопасность и контроль, надежду и разочарование, жестокость и сочувствие. Предавая земле кости и хрящи их последней жертвы, которой угрожают последствия процессов разложения, Уилл осознает, что именно это, возможно, имел в виду Ганнибал, когда говорил, что считает их равными. Приручая своих внутренних демонов плотью и кровью, вместо того, чтоб позволить им преобладать над его инстинктами, Уилл получил свое право быть хранителем Ганнибала. — Вууф, — лениво лает он, переступая порог их общего жилища, а Ганнибал дальше расплывается в своем заразительном злорадстве.