Ужин у Максвелла

      Епископ Римско-католической церкви и глава организации «Искариот» — Энрико Максвелл — пригласил Интегру на ужин не столько из-за желания поделиться с ней дополнительной информацией о Миллениуме, сколько из-за стремления насладиться обществом столь прекрасной девы, разумно считая, что война может затянуться и унести ее жизнь, ведь у нее не было такой мощной защиты, какую дарит своей пастве католическая церковь; поэтому, по его епископскому мнению, было разумно провести с Интегрой хотя бы один вечер, поужинать и, возможно, выведать что-нибудь, а если сильно повезет, то и уединиться, хоть сие представлялось ему делом затруднительным, но все же попытку сделать стоило.       Более того, он думал, что было бы неплохо спровоцировать еще одну схватку Алукарда и Андерсена, ведь на званых вечерах всегда устраиваются шоу, цель которых стимулировать чувства и эмоции вкушающих пищу.       Глубокая озадаченность паладина относительно живучести вампира Алукарда приводила епископа в дикий восторг. Энрико любил озадачивать своего падре подобными проблемами, в связи с этим и решено было устроить очередную кровавую стычку…       «Скоро начнется война. Надо провести репетицию, — думал Энрико. — Да и когда еще выпадет возможность вот так поужинать вместе?»       Правда, в самый последний момент ему пришлось пригласить одного подозрительного человека, каким-то боком связанного с нацистами, но этот факт епископа не сильно беспокоил, так как сам Папа Римский поспособствовал тому, чтобы человечек поужинал с ними, а Папа плохого не посоветует… вроде.       «Посадим лишний элемент подальше, он и не пикнет, зато будет плюс один к зрителям», — размышлял Энрико, потирая руки и распоряжаясь по поводу предстоящего ужина.       Послушники бегали туда-сюда, расставляя посуду и многочисленные вазы с цветами (смутная надежда на интим все же витала в мыслях молодого мужчины), только вот какие именно цветы нравились Интегре, он точно не знал, поэтому выбрал белые розы — символ зарождающегося нового чувства. Конечно, не обошлось без католической атрибутики: этой строптивой протестантке необходимо показать роскошь единственной правильной веры и, по возможности, направить деву на истинный путь…       Энрико в самом деле беспокоился, что Интегра — протестантка и что около нее постоянно витает тень проклятого короля ночи, по мнению многих уважаемых господ, дурно влияющего на нее. Если рассматривать ситуацию с точки зрения психологии, создавалась следующая картина: маленькая девочка, лишившаяся в раннем возрасте матери и отца, воспитывалась старым пердуном-дворецким Уолтером, имеющим за плечами сомнительное прошлое, и развращенным вампиром, у которого нет ни совести, ни стыда, ни каких-либо смутных, отдаленно напоминающих людские, принципов.       Получалось, что дева не так уж и непорочна… Тем более, если брать во внимание то, какие приказы она отдает своему верному псу, оказывалось, что вовсе развратна. Леди Хеллсинг казалась Максвеллу не столько опасным игроком, сколько безжалостной неудовлетворенной женщиной, которая не преминет натравить свою шавку на него — Энрико — в случае отклонения ситуации не в то русло. Епископ понимал, к чему это могло привести: шоу могло обернуться покушением на его жизнь. Чтобы избежать проблем на свою голову, он решил вести себя с Интегрой максимально корректно.       Так кстати привезенная из Ватикана святая вода давала небольшое успокоение по поводу присутствия на ужине вампира, вдруг что… Конечно, Алукарда это не остановит, но уж точно выведет из строя на несколько секунд, а промедление равнозначно проигрышу.       К ужину было уже почти всё готово: отлично приготовленные блюда ждали своего выхода к столу (утонченная английская кухня была сегодня в приоритете, любой гурман смог бы оценить традиционность подаваемых блюд); Энрико решил играть по правилам Интегры, привыкшей к постной английской пище, полагая, что итальянскую стряпню ее нежный желудок не осилит.       Атмосферно обставленная трапезная должна была удовлетворить каприз самого искушенного и придирчивого дизайнера, а что-то епископу подсказывало, что придирчивый человек сегодня будет у него в гостях; шестое чувство никогда его не обманывало.       Оценив внимательным взглядом получившуюся в итоге картинку и краем глаза увидев приближающегося к нему паладина, Энрико довольным тоном произнес.       — Андерсон, ты понял, как следует себя вести? — предварительно прочитав нотацию своему козырю, Энрико конечно же знал, что тот отринет все его наставления и сделает всё по-своему, собственно, этого эффекта и необходимо было достичь.       — Не знаю, не знаю, Энрико, всё будет зависеть от действий Ваших гостей и, конечно же, от воли Всевышнего. Ежели я узрею не праведное поведение со стороны приглашенных, вмешаться будет делом богоугодным, — осклабился святой отец.       — Да, на всё воля Божья, — Энрико поднял руку вверх, как бы показывая этим жестом и произнесенными только что словами, что дает паладину зеленый свет. Послышался звон входного колокола. — Кажется, к нам пожаловали гости, Андерсон. Пойдем встречать.

~.~.~

      Первым прибыл гость, визиту которого поспособствовал сам Папа Римский. Да не один гость, а целых три: собственно, маленький пузатый человек в очках — тот самый, который был заявлен наивысшим начальством; с ним пришел высокий худой господин, напоминающий академика или врача, и совсем еще мальчишка, ни при каких обстоятельствах не пожелавший снимать шапку.       Энрико скептически осмотрел троицу и, пожав плечами, картинным жестом пригласил их пройти в гостиную, параллельно давая понять послушникам, что количество подаваемых блюд на ужине надо будет увеличить.       — Значит, Вы тесно знакомы с Папой Римским, господин Монтана. — Таким именем представился епископу Майор. Соответственно, его спутники назвались доктором Эйвондейл Пьером и Шрёди. Медленным шагом четверка двинулась в сторону гостиной, смежной с трапезной. Аперитив подали туда. Мужчины расположились на диванах, к большому удивлению Майора, выполненных в стиле Прованс. После того, как подали дорогой алкоголь и закуски, Майор мысленно присвистнул и подумал, что он знал, конечно, что католическая церковь никогда себе ни в чем не отказывала, но чтобы до такой степени…       — Да, имел честь быть знакомым с ним лично, и имею непреодолимое желание познакомиться с Вами и леди Интегрой, — улыбка не сходила с лица Майора. Он действительно кайфовал от создавшейся ситуации и абсолютно охуевал от обрамляющих эту ситуацию декораций.       — Дама задерживается, — Максвелл посмотрел на часы, — не похоже на нее.       — Ничего-ничего, ей позволительно.       Где-то на этаже, располагающемся на уровень ниже, раздался громкий треск. Создавалось впечатление, что кто-то бросал с большой высоты огромные тыквы, после чего они разбивались о каменный пол, лопаясь и распадаясь на неровные острые куски.       — Прошу меня извинить, — Энрико поспешил выйти из гостиной.       Майор продолжал улыбаться. Всё шло по плану.