Северные истории

Лорд Эргос Бенетор читал с детьми своего старшего сына, когда ему доложили о прибытии гонца и пригласили спуститься вниз. Оставив внуков заниматься уже самостоятельно, лорд проследовал в малый зал. Там уже ждали леди Ротруда и посланник. При появлении лорда тот обернулся и поклонился в пояс. Это был мужчина с бледно-серым лицом, полностью одетый, хотя и не по погоде — вместо куртки или хотя бы теплого дублета на нем было черное сюрко с гербом его хозяина. Если бы не эта серость кожи и мутная безжизненность взгляда, то выглядел бы он вполне обычно, как человек. «Вот встретишь такого на тракте или в подземелье — и даже не сразу поймешь!» — с ужасом и отвращением подумал Бенетор. — Лорд Вильморт Фержингард приглашает вас на съезд, — церемонно произнес гонец. — Меня прислали, чтобы сопровождать вас, милорд. — Мы, кажется, договаривались не пускать это в замок, — нахмурившись, напомнил лорд сестре. — Его пустили раньше, чем разглядели как следует, — ответила леди Ротруда. — Следует отдать должное нашему другу — они становятся все… человечнее с каждым разом. Смотри, — тут она обратилась к прибывшему: — Ты хочешь есть, гонец? — Этого не требуется, миледи. — Он не может понимать, что мы говорим ему, так ведь? — Этот, похоже, понимает. — Куда твой лорд велел сопроводить меня? — спросил гонца Бенетор. — К месту съезда. Недалеко от родового замка моего господина. — Вот как, не в самом Кейремфорде, значит? — Вы все увидите, милорд. Лорд Вильморт Фержинград приглашает вас на съезд. Меня прислали, чтобы сопровождать вас, милорд. — Пожалуй, я откажусь от твоего сопровождения, гонец, — усмехнулся Бенетор. — Мне сообщить господину, что вы не прибудете на съезд? — спросил тот. — О, разумеется, я прибуду на съезд, — ответил лорд. — У меня для этого найдется собственный сопровождающий. А тебя с прикажу разрубить на части и сжечь. Вонял гонец как и все предыдущие — горелой мертвечиной. Началось это лет пять назад. У первого упыря, посланного Фержингардом, письмо было привязано к шее. «Весьма удобно, — хвастался лорд в письме, — они движутся намного быстрее живого человека, не нуждаются ни в сне, ни в отдыхе. Им не нужен ночлег или горячая еда по прибытии». «Лорд Вильморт, я вовсе не обеднею, накормив хоть дюжину ваших гонцов, не переживайте на этот счет», — ответил Бенетор. А с упырем приказал поступить так, как положено. Но Фержингарда это не остановило. Потом были другие, все более «совершенные». В какой-то момент они даже начали говорить, чем жутко перепугали стражников в Кримхельтоне. «Ну говорят и говорят, ничего необычного, — отмахнулся Бенетор. Говорящие мертвецы на Севере были не в новинку. — Вам-то не обязательно их слушать. Жгите». И вот теперь — этот. Первый, прошедший через ворота. Первый, что мог отвечать на вопросы. «Он в самом деле продвинулся в своих изысканиях, — признавал Бенетор. — Как жаль, что и это творение постигла участь всех предыдущих. Но ведь я предупреждал, что моим детям не нужно видеть такое». На съезд лорд Эргос все же намеревался прибыть. Но на своих условиях. Без навязанного ему сопровождения в виде оживленного нечистой магией мертвеца. Для благородного северянина всегда найдется более приемлемый вариант. И лорд Бенетор направился в темницу. Как в любом нормальном замке на Севере, в Кримхельтоне были казематы, большей частью либо пустующие, либо используемые как склад. Да и кого было там держать? Провинившихся солдат, нечестных торговцев, но и тем хватало месяца или двух, чтобы усвоить урок. А преступления, заслуживающие дыбы, клещей и кнута случались так редко… впрочем, вовремя. Вниз по каменной лестнице, потом длинный темный коридор, две двери и две решетки, каждая на замке, чтобы исключить, что кто-то, кому не дозволено, случайно прошмыгнул бы в подземелье. Лорд Эргос не отличался жестокостью и посещение пыточных не приносило ему ни малейшего удовольствия, скорее наоборот. Впрочем, излишней мягкостью, которая могла бы помешать ему выполнять свои обязанности, он тоже не страдал. Преступников было двое — мужчина и женщина. Они называли себя мужем и женой, но не удалось найти ни одного свидетеля, который подтвердил бы, что пил дратху на их свадьбе. Зато женщину видели беременной, по меньшей мере трижды. Запах обыкновенной подземной сырости сменился куда менее приятным. Кровь и нечистоты. Лорд Эргос поморщился от отвращения и прикрыл нос надушенным платком, который так кстати одолжил у сестры. Если бы это помогло еще от рези в глазах… — Что узнал? — спросил лорд у ката. — Все подтвердилось, милорд, — ответил тот. — Женщина призналась, что была беременна четыре раза. Первого ребенка прижила от пекаря и скинула на середине срока, когда полезла на лошадь. Потом встретила этого Ульфа, своего якобы мужа, и следующих трех детей прижила уже от него. Первый ребенок родился в срок, но был обвитый пуповиной, и не дышал. Они закопали его в нечистой земле, без сожжения. А через несколько дней в том месте оказалось разрыто, ребенка не было, но лежал золотой перстень с большим красным камнем… — Что сделали с перстнем? — полюбопытствовал лорд. — Продали. А следующие двое детей рождались живыми, но с ними поступили тем же способом, что и с мертвородом. — И за них тоже находили перстни, а? — Нет, за одного монету, а за другого — пряжку, но тоже из золота. На пряжке были закорючки, навроде буков, но их распознать не смогли и продавать побоялись. Прикопали на черный день. Женщина покажет, где. Что покажет, Бенетор не сомневался. Уходя, он приказал только не запытать ее до смерти. Ногти ей вырвали все, а зубы — только часть, зато, судя по тому, как сильно отекло ее некогда привлекательное лицо — вместе с куском челюсти. Покажет теперь только жестами, говорить она вряд ли может, разве что булькать и мычать. Кровь текла из ее рта по подбородку и на белые налитые груди в рваном вороте рубахи. — Меня не интересует проклятые сокровища, пусть остаются там, где прикопаны, и приходят к тем, кто дерзнет заплатить за них такую же кровавую цену. Где убитые дети, этого она показать не сможет, потому что их тел уже нет там. И, что ужаснее всего, никто не сможет указать их невинным душам дорогу к Неизвестному! Они обречены, эти несчастные крошки, лишены посмертия, как и их нечестивые родители! — лорд Эргос воздел сцепленные руки высоко над головой, словно бы призывая Неизвестного в свидетели. Надушенный платочек при этом не выпустил. — Слушай мой приказ! — снова обратился он к кату. — Эти груди, которые ни минуты не кормили дитя, надлежит отсечь. Лоно, которое создано, чтобы давать жизнь, надлежит выжечь, чтобы эта оскверненная больше не могла производить нечисть на этот свет… — А как это сделать, милорд? — не понял палач. — Твой лорд что, должен учить тебя твоему ремеслу? — повысил голос Бенетор. Отсутствие опыта простить можно, но не фантазии ведь! — Придумай что-нибудь. Южане заливают кипящее масло в глотки лжесвидетелей и клятвопреступников. Разве того же нельзя проделать и здесь? А потом, если она выживет, пусть идет на все четыре стороны. Даже если какой-то безумец возляжет с ней, она уже не сможет повторить свое преступление… А мужчину пока оставь. Смотрители всегда будут нужны на Севере. Бенетор развернулся, чтобы уйти, вполне довольный произведенным эффектом, и вопль раздался ему в спину. — Милорд! — выл Ульф. — Милорд, пощадите! — Пощадить тебя? — Ее, милорд, ее! — сотрясаясь в кандалах, кричал мужчина. Все его кости были целы и зубы на месте, так приказал лорд. — Это я сказал закопать детей, я потом выкапывал дары… Она сама не стала бы, я заставил! «Дары, значит!» — слово резануло слух, ни один нормальный человек не назвал бы проклятые сокровища «дарами». Разве что те, кто уже принадлежит лесу и тем, кто в нем обитает. Лорд Вильморт говорил так же. «Значит, все получится. И повезло, что это действительно auterre — то, что между этими двумя». — На что ты готов, чтобы спасти ее? — прямо спросил Бенетор. Вот теперь спектакль был окончен.