Северные истории

Место, выбранное лордом Вильмортом для съезда, находилось в окрестностях Кейремфорда. Небольшая полянка, окруженная стеной высоких черных деревьев. И, хотя была середина весны, вокруг стояла тишина. Ни шелеста ветвей, ни писка животного, ни пения птиц. «Нехорошее место, — сразу почувствовал Бенетор. — Впрочем, иного и быть не могло». — Вы как раз вовремя, лорд Эргос, — приветствовал его хозяин этих земель. — Мы готовы начинать. — Снежная лошадь всегда несет туда, куда нужно, и ко времени, — ответил Бенетор. Фержингард выглядел весьма представительно, хоть и своеобразно. В роскошной длиннополой мантии из черного бархата, вышитой золотом и переливающимся пурпурным атласом, на шее — фамильное ожерелье из трех переплетенных цепей, золотой, серебряной и стальной. Поврежденная рука как обычно скрыта перчаткой из черной лакированной кожи. Лорд Вильморт никогда не носил усов и бороды, и сейчас был гладко выбрит, а длинные седые волосы аккуратно зачесаны назад. Он выглядел старше своих лет и не совсем здоровым, его кожа истончилась и приобрела серо-желтоватый оттенок, как у мумии. Но это было обманчивое впечатление. Что бы ни вызвало этих тревожащих изменений в его облике, оно не лишило лорда силы, а изувеченная рука слушается владельца ничуть не хуже здоровой. Столь же обманчивым было и отсутствие оружия. Вопреки всем обычаям, лорд Вильморт прибыл на съезд без меча. На его поясе красовался только кинжал, и тот слишком изящный для боя, с усыпанной каменьями фигурной рукоятью, как будто женский. Нужно чувствовать себя истинным хозяином положения, чтобы позволить себе подобное облачение и снаряжение на съезде, где решаются важнейшие государственные вопросы. Лорды обменялись учтивыми поклонами. Тут только Фержингард заметил, что гость прибыл без посланного к нему гонца. — Мои леса небезопасны, даже в это время года. К чему такой неоправданный риск? — проворчал он. — Да, я знаю об особенностях здешних мест. Поэтому прибыл с сопровождающим. Этот мужчина — один из тех, с кем в лесу ничего не случается. Преинтереснейшая история — что они делали, он и его женщина… Я вам поведаю, если пожелаете. — А где же тот сопровождающий, которого я послал вам? — С ним случилось несчастье, — Бенетор уклончиво улыбнулся, — пришлось обходиться своими силами. Итак, мы будем заседать прямо здесь, под открытым небом? Среди ваших небезопасных лесов? — Не совсем под открытым небом. Вот это строение, — лорд Вильморт указал на просторную ротонду из серого мрамора, возвышающуюся посреди полянки, — у южан называется «беседка». В теплую погоду ничуть не хуже замкового зала. — Я знаю, что такое беседка, лорд Вильморт, я бывал на Юге. Я просто удивлен видеть подобное здесь. Как удивился бы, скажем, бархану или пальме. Съезд можно было назвать малым. Помимо Фержингарда и Бенетора, присутствовали еще пятеро — Нертон, Костерер, Ребат, Элейт и Ниатар. Всего семеро лордов, столько же было и кресел в беседке. Бенетор учтиво поприветствовал каждого, в том числе нового лорда Костерера. С тех пор как лорд Риенар Костерер скончался пару лет назад от горячки, вызванной неумеренным питьем, отношения между двумя домами потеплели. Разоделись северные правители сообразно важности момента. Бенетор не мог не отметить, что северо-восточные лорды, чьи земли никогда не славились богатствами, стали выглядеть более презентабельно. Все в южных шелках, бархате и мехах. У Ребата на берете золотая булавка размером со сливу, у Ниатара на каждом пальце по перстню, а толстяк Нертон кутался в плащ, насколько щедро отделанный мехом осатры, что Бенетор невольно загрустил о судьбе несчастных зверьков. «Сколько же их отдали свои жизни, чтобы согревать этого сивуча?! Никак не меньше полусотни!» Лорд Эргос сдержанно улыбался, ничем не выдавая своих мыслей. Он вообще решил помалкивать и побольше слушать. На прошлом съезде, проходившем в замке Вилькелль, Фержингард сделал необычайное заявление, повергшее лордов в ужас и недоверие, и теперь готовился подтвердить свои слова доказательствами. Всем лордам, несмотря на торжественность их вида, было не по себе. Видимо, как и Бенетор в начале, они полагали, что хозяин встретит их в родовом замке, а не на полянке посреди нехорошего леса. Сильнее всех трусил Нертон, он потел, плотнее кутался в плащ из несчастных осатр и слишком часто вертел головой, словно высматривал опасность в кромке леса. Вторым, кому не удавалось скрыть своего беспокойства, был Эльтур Элейт, племянник лорда Вильморта. Одет он был скромнее всех остальных — все еще в трауре после смерти среднего сына, ни единой яркой нити в облачении, ни одного броского камня. Единственное украшение, которое Элейт позволил себе надеть, красовалось на его плече — огромная кольцевидная фибула, серебряная, с волчьими зубами. Фамильный знак Элейтов, еще с тех времен, когда они владели Твердыней Волчьего Зуба. Бенетору всегда было интересно — настоящие ли это клыки волка или все-таки искусная эмаль? Но, конечно, было слишком бестактным спросить. Что же с ним все-таки не так? Еще бледнее обычного, сухие тонкие пальцы напряженно сцеплены в замок, а взгляд… Бенетор не мог прочитать этот взгляд. Не испуг, нет. Трусом Элейта точно нельзя было назвать. Тогда что же?! Лорд Эльтур был одного возраста со своим дядей, но несмотря на это, относился к нему именно как к старшему родичу, признавая его мудрость и могущество. Он без тени колебания поддержал Фержингарда на том ужасном большом съезде тринадцать лет назад и не переметнулся после провала заговора. Всегда оправдывал маленькие, но отнюдь не невинные странности лорда Вильморта, вроде немой прислуги и посланников-упырей. Немало содействовал распространению бледного золота в качестве эквивалента золота настоящего, даже ввел в обращение монеты из этого металла. Словом, верный союзник. Так почему же он так нервничает сейчас? Может быть такое, что ему одному известно больше всех остальных приглашенных? — Лорды, — торжественно начал Фержингард. — В нашу прошлую встречу я раскрыл перед вами суть изысканий, которыми занят вот уже без малого тридцать пять лет. Я показал вам свои свитки, настолько древние, что пережили Покорение Севера. Я показал вам сокровища, которыми одаривает меня сама земля… «Да уж, — подумал Бенетор, — показал свитки, которые не прочесть без знания старого наречия. Как унизительно было стоять там и делать вид, что я что-то понимаю!.. И, конечно, показал свои богатства. Хвастался, не скрывая, откуда и каким способом они добыты». — Некоторые из вас не до конца поверили мне. Позволили себе усомниться в моих словах… Фержингард не удержался и посреди своей патетической речи метнул быстрый колкий взгляд на Бенетора. Тот как раз был в числе усомнившихся. Ну а как прикажете реагировать? В лесу живут существа, более могущественные, чем люди. Повелевающие смертью и холодом, крадущие души и навсегда запечатывающие их в мертвых телах. Как с такими можно договариваться?! И о чем? Предложить им ублюдка в обмен на драгоценную безделушку? А что тогда попросят за золотую шахту? И не поэтому ли леди Альда Фержингард за все годы брака так и не произвела на свет живое дитя? — Тогда я пообещал вам показать доказательства еще более весомые, чем те, что представил ранее. Лорд Ханвар, — обратился Фержингард к Ниатару по имени, — вы привезли то, о чем я вас просил? — Да, друг мой, — ответил Ниатар. — Правда, я не совсем понимаю, для чего… — Сейчас все станет ясно. Но сначала давайте напомним присутствующим историю покорения вашего дома. «Вино, где вино?!» Бенетор в отчаянии принялся оглядываться вокруг. Если Фержингард начинал говорить об истории, это могло затянуться на часы. Вина не было. Каменный столик посреди беседки, формой и расположением больше напоминающий алтарь для каких-нибудь нечестивых подношений, был пуст. — Ничего необычного, полагаю. Эстерг покорил мой дом, так же как и остальные северо-восточные земли, в первом году… — На самом деле, в первом году до Покорения Севера, — поправил Фержингард. — Датой полного покорения Севера считается тот год, когда пал мой дом, а Эстерг вскоре после этого отправился в свой последний поход. Это было в начале зимы, а захват вашего родового замка — в середине лета, как мы знаем из баллад. Стало быть, первый год до Покорения. — Как это вы считаете годы до начального события? — удивился Нертон. — Элементарно. Так же, как и после, только в обратном порядке. Если событие произошло за год до точки отсчета — то этот год первый, если за пять лет — то пятый, и так далее. — Мудрено, но смысл в этом как будто бы есть, — уважительно кивнул Бенетор. — Итак, лорд Ханвар, ваши предки храбро оборонялись, — вернулся к теме лорд Вильморт. — Но в конце концов прекрасный Льеккель был сдан. Что захватчик сделал после этого? — Он… Эстерг взял в наложницы сестру побежденного лорда. Была у него такая привычка, в каждом захваченном замке он брал к себе на ложе девицу или замужнюю женщину, а иногда и мальчика, кто больше понравится. Женщин все-таки чаще, ему нравилось, когда благородные леди носили потом его ублюдков… Он называл это «правом победителя». — Так и произошло в вашем случае? — Да. Леди Дейна, сестра лорда Дангвара, понесла после насилия. Она родила ребенка, но не стала его кормить, а вместо этого покончила с собой. То ли бросилась со стены замка, то ли вонзила вязальную спицу себе в сердце, здесь версии разнятся. Бедная девица! Не могла же она знать, что лорд Фарамонд, старший сын Эстерга, узаконит всех своих побочных братьев и сестер, и все они — зачатые в законном браке, или во грехе, или в насилии — будут считаться благородными. — Покуда леди Дейна вынашивала ребенка, она непрестанно, днем и ночью, ткала гобелен. На нем изображены все события — осада, затем штурм замка, вассальная присяга побежденных. Она выткала и себя, стоящей позади коленопреклоненного отца. Этот гобелен — вернее, его остатки — я привез сегодня на съезд, по просьбе любезного лорда Вильморта. Ниатар извлек из бархатного мешочка простой цилиндрический футляр, размерами и формой напоминающий обыкновенный туесок. Бенетор сперва удивился, какой гобелен можно засунуть в подобную емкость? Потом сообразил, что речь идет не о вышитой картине в половину стены — девица бы просто не успела сотворить такое за девять месяцев, — а о длинной полоске ткани, наподобие рушника. Он видел как-то раз именно такой гобелен, длинный и узкий, и тоже очень древний, в замке Вантер. Такой, пожалуй, удобно было бы свернуть наподобие свитка и хранить в туеске. — Пока что не открывайте, лорд Ханвар, еще не время, — велел Фержингард. — Сперва я продемонстрирую вам один предмет, попавший в мои руки совсем недавно… Ведь вы помните, лорды, статую Эстерга в проходном зале Эстергхалла? Ту, что так эффектно встречает благородных гостей? А припоминаете, чего нет у этой статуи? — Меча, — подыграл Бенетор, — каждый знает, что у статуи Эстерга нет меча. — Верно. Несколько раз ему пытались вложить меч в руку, но изваяние все их отвергало. Меч исчез вместе с Эстергом, когда он возвращался из Верга через Брейнденский лес… Стало быть, добыть его может только тот, кто обнаружит его тело. И сделать это возможно только по договоренности с хозяевами тех мест. Театральным движением Фержингард достал откуда-то длинный перевязанный тесьмой сверток, до того никем не замеченный. Держа на вытянутых руках, продемонстрировал собравшимся, затем аккуратно опустил на столик-алтарь и развернул ткань. — К сожалению, он достался мне без ножен. Но это без сомнения меч Эстерга Покорителя Севера. Бенетор, до того затаивший дыхание, не смог скрыть вздоха разочарования. Внутри был клинок, очень древний и, пожалуй, неплохо сохранившийся, если принять на веру рассказ Фержингарда. Но не более того. Слишком короткий, слишком широкий, совсем не изящный, без украшений, с простой рукояткой из моржового клыка, ни капли ни пожелтевшего за все века, и трехлепестковым навершием красного цвета. Это было так необычно — совершенно белая рукоять и красное, будто чужое, навершие. — Откуда нам… — начал Бенетор и осекся, выбирая выражения, — то есть, откуда такая уверенность, что именно это — меч Эстерга? Не сочтите за оскорбление, лорд Вильморт, но разве тот самый меч не должен быть… несколько иным? Вантерская сталь, золотая рукоять и камни… где драгоценные камни? Все знают, что Эстерг их очень любил. Вы же видели его корону. — Да, верно, так обычно представляют себе меч Эстерга, тут вы правы, лорд Бенетор. Но подумайте, откуда взяться вантерской стали, если Вантер — единственный замок, который не был покорен? А что касается короны, Эстерг ее никогда не носил. Она была создана через полвека после его смерти, как и статуя. Настоящий меч — вот он, перед вами. А теперь, лорд Ханвар, разверните ваш гобелен. Все семеро лордов склонились вкруг над гобеленом, разглядывая мельчайшие детали. У леди Дейны Ниатар — пусть будет милостив к ней Неизвестный — действительно был талант. Каждая фигура была вышита по отдельности яркими шерстяными аппликациями и пришита по контуру металлическими нитями. В результате, хотя сама льняная основа изрядно пострадала, протерлась и изветшала, люди, животные и архитектурные элементы сохранились великолепно. Вот стоит Эстерг, в коротком пятнистом плаще из шкуры снежного барса — хоть в этом все источники были единодушны, он и вправду такой носил. Вот меч в его руке, обнаженный не для боя, а будто в насмешку, он указывает острием на уже побежденного и готового принести присягу лорда Дангвара Ниатара. — Приглядитесь к клинку, лорды. Рассмотрите его получше. Какой он? Не правда ли, короче и шире, чем мы все привыкли? И головка рукояти, какая она? Не круглая, не геральдическая, не золотая, а… Красная. Из трех соединенных в полукруг лепестков.