Узы

      Приподнявшись на локтях и заметив, что слабые капли стучат по фусуме, девушка кинула взгляд на сопящего рядом мальчика. Медленно и плавно, словно морская волна, она поднялась с футона и привычно запахнула кимоно. Сейчас ей не терпелось поскорее уйти.       «Не глотай ее, моя девочка» — грудной голос, ставший для нее чем-то вроде интересного приключения, все еще эхом раздавался в голове. Кицуне, как принято было называть говорящих лис, сопровождал Нанами каждую ночь. Во время фантазийных прогулок животное часто убегало, из-за чего основную часть сна богиня пыталась его найти, громко зовя по имени. К утру это имя всегда покрывалось туманной дымкой, как и дорога, по которой лис убегал. Разыскать его до пробуждения девушке удавалось не всегда, хотя это было неважно: к следующей ночи, между сном и явью, прищурив свои глаза, он терпеливо ждал ее.       Она устало надела на себя сумку и, дойдя до площадки, выводящей к террасе, приостановилась. Из-за чуть приоткрытой створки седзе был виден семейный синтоистский алтарь, который покоился на полке в северной части комнаты. Справа от маленькой шероховатой фигурки бога Эбису — покровителя рыбалки, труда и маленьких детей — лежали жертвоприношения предкам, состоящие из семян риса. Чуть поодаль, ближе к углу, стояла погребальная доска, испещренная именами умерших жителей дома. Нанами вздохнула: еще ощущался запах благовоний, который вот-вот должен был выветриться. Она надела сандалии и вышла на улицу.       Над горами, проглядывавшимися издалека, плыли серые тучи — точно такие же, когда богиня впервые пришла сюда. Даже редкий солнечный свет не мог сделать мягче их вид. Мрак и холод, так не соответствующий началу весны, словно отвергал саму возможность наступления теплых дней.       За хребтом находился город.       Увязая во влажной от дождя траве, богиня двинулась в сторону леса, расположенного в предгорьях и к полудню дошла до окрестностей каменной крепости, окружавшей столицу. Сейчас на ее пути встречался разнообразный городской колорит: юные гейши, немногочисленные самураи и огромное количество торговцев. Справедливости ради стоило заметить, что на середину дня приходился час пик, и даже непогода не могла нарушить ритм, которым жили кварталы.       Войдя в главный двор, девушка устремилась в сторону раскинувшихся прилавков, от которых раздавался характерный гогот продавцов. У самой узкой части улицы стоял пожилой мужчина, прикрывая зонтом товары от моросящего дождя.       — Доброе утро, — склонив в приветствии голову на бок, Нанами улыбнулась и перекинула сумку на правое плечо.       Торговец отложил зонтик и улыбнулся в ответ.       — Да, Нанами–сан, — его речь была похожа больше на громкий шепот из-за большого возраста, — бобов, тофу? Ну и аппетит у вас, — нисколько не стесняясь, старик зашел за прилавок, принявшись заворачивать их в солому.       — Пожалуй, — сейчас ее улыбка несла оттенок смущения, — нет ли случайно ладана?       Расслабленное лицо продавца вмиг стало более напряженным, и он внимательно посмотрел куда-то вдаль. Такую обеспокоенность она видела не в первый раз — в последнее время торговец часто забывался.       — Помолись и за меня тоже.       Нанами обеспокоенно вздохнула, потом еще раз. Ей не нашлось, что ответить старику, ведь молиться за кого-то было ее прямой обязанностью. Тем более, все знали, что завтра на город могут обрушиться полчища екаев и обратить эту пеструю красоту в прах. Эти грациозные изгибы в крышах, неширокие улочки, наполненные жизнью и движением. Но пока столица стояла во всей своей красе, статная и незыблемая, даже в хмурую погоду пылая в отблесках капель.       Сверху донесся чей-то низкий голос. На одну из крыш встал невысокий, судя по его черному кимоно из дешевой ткани, ронин. В сером свете неба его лицо стало особенно плоским, напомнив блин, а в руке заболталась обезображенная голова онибабы.       — Смотрите все, я, великий Кичиро, убил эту тварь! — он начал раскачивать трофей из стороны в сторону, пока проходящие мимо горожане не обратили на него внимание.       — А с чего нам тебе верить? — визгливый голос какого-то мимо проходящего крестьянина заставил в злобе исказиться лицо бывшего самурая.       — Сам глянь, — кинув в его сторону седую голову, он ловко спрыгнул с края крыши и насмешливо хмыкнул, когда тот с отвращением отпрянул от покатившихся останков ведьмы.       Она была мощна. По слухам старуха могла разорвать обычного человека за секунду, однако то, что делало ее практически неуязвимой, было способностью управлять временем. Как и всякий екай, она питалась плотью и кровью. Некоторые поговаривали, что у нее извращенные вкусы и одной оболочкой дело не заканчивалось: обладая острой потребностью в чужой энергии, ведьма забирала даже души пленников.       — Как же у тебя получилось ее убить? — с издевкой в голосе, торговец не хотел отступать, однако восторженные восклицания заставили его отступить в сторону.       — Этим самым мечом, — пафосно вынув катану из ножн и заметив завлекающий взгляд гейш из-под вееров, ронин приготовился купаться в лучах славы.       Нанами заинтересованно посмотрела на обездвиженное лицо старухи.       — Нанами-сан? — старик, заботливо упаковавший товары, с по-детски раскрытыми глазами посмотрел на побледневшую девушку, — вам нездоровится?       Влажный дневной воздух обдал богиню холодом, отчего она почувствовала себя застывшей ледяной глыбой, обдуваемой ветрами.       — Эта старуха… — не успев договорить фразу, от сильного толчка девушка пошатнулась и схватилась за один из деревянных кольев, на которых держалась палатка.       При одном взгляде на задымленную полосу в небе и загоревшийся дом в квартале от нее, все нутро свело судорогой, а к горлу подступила тошнота. Толпа людей резко бросилась врассыпную: так букашки убегают из муравейника при малейшей опасности. Горожане молниеносно потеряли чувство ориентации.       Сильная хватка старика вывела Нанами из состояния панического страха.       — Это случилось, — пытаясь своим тихим голосом пересилить гул толпы, торговец толкнул девушку в поток людей, с отчаянием посмотрев на ее непонимающее лицо. В следующий миг несколько ближайших палаток превратились в огненное месиво. Сердце богини забилось сильнее, она попыталась выбраться из скопления горожан, уносивших ее все дальше от огня, однако смогла лишь безотчетно зажать рот рукой, чтобы не закричать. Красно-желтые шары накрыли жилой район, затем квартал увеселений. Каменные крыши одна за другой разбивались вдребезги, отлетая в бушующий живой поток. Торговцы в страхе бросали свой товар, некоторые наоборот, прижимали его к животу, будто пытаясь засунуть тюки в самих себя. Убитые люди подкатывались под толпу, а затем нещадно затаптывались кучей торопливых ног. Нанами некогда было разглядывать мертвых, хотя душу ее рвало на сотни мелких кусков. Она заметила, что на уцелевших смежных улицах с жалобным плачем стояли дети, ища своих матерей. Для них смерть парила где-то очень высоко, как хищная птица. Лишь нацелив свой зоркий взгляд на кишащих снизу жуков, она молниеносно пикировала вниз и закрывала свой клюв.       Через несколько минут огонь прекратился. Сначала все замолчали, а затем крики заполнили мощи города. Кто бы мог подумать, что грубые мужские голоса могли превратиться в женские визги?       Богиня, ощутив под собой промозглую, сырую почву, начала чертыхаться, словно рыба в сети, а когда почуяла свободу в движениях отбежала в сторону холма. Все замерло. До этого момента она думала, что горожан, ничтожных и маленьких, хранит кто-то невидимый, кто не позволит разрушить их кров. Но глаза ее не обманывали: сотни людей, съедаемые дымом, стонали от боли, бессилия и страха.       Из глаз потекли слезы: она не сможет ничем помочь.       Едва девушка попыталась сделать неуверенный шаг вперед, чтобы вновь вернуться в город, раздался оглушительный грохот: огненный шар упал на пороховой склад. Столб пламени взметнулся к небесам.       От ужаса ее рот чуть приоткрылся, и она на негнущихся ногах стала пятиться назад, пока не упала на землю.       «Тушите!» — зарыдали крестьянки, пока крепкие с закопченными лицами мужчины, их, обезумевших, вытаскивали из-за каменной ограды.       Не в силах больше смотреть на чужие страдания, Нанами заерзала и заспешила к своей хозяйке: сначала она должна защитить Юкидзи, а потом найдет способ помочь другим. Ее путь направлялся к лесу. Гарь мешала видеть четко, оттого любой шелест воспринимался усиленней в несколько раз: серый туман делал звуки слишком громкими.       Нанами понимала, чтобы сохранить время, ей нужно было срезать дорогу через ветхий мост, идущий поперек реки, которую она привыкла обходить вдоль. Никто давно не ходил по нему, веря, что водные духи утаскивают с собой на дно путников, поэтому, дойдя до моста, минуту она стояла, не слишком испуганная, чтобы повернуть назад, но и не слишком смелая, чтобы пойти вперед. В тот момент, когда ее нога наступила на мост, послышался смех. Девушка замерла: в шелестящей листве на другом берегу еле различимо задвигалось несколько фигур, больше похожих на животных, чем на пострадавших жителей. Не дыша, она резко спряталась за дерево и, услышав, что шаги приближаются, что есть мочи побежала обратно, ощущая слабые толчки усеянной пеплом земли. Все казалось дурным лихорадочным сном, никогда еще ей не приходилось видеть войну из первого ряда.       — Эй, — голос, больше похожий на эхо, раздался сзади. Стук копыт протаранил едкий туман.       Богиня остановилась перевести дыхание, пока кто-то на ходу втащил ее в повозку. Она больно ударилась о деревянный бортик, а затем встретила на себе две пары человеческих глаз.       — В лесу екаи, с другой стороны моста, — не найдя, что сказать, она приподнялась, облокотившись на один локоть.       Сейчас можно было лучше рассмотреть путников: один из них был одет в рубашку и крестьянские брюки, его высокие скулы поблескивали от пота, а маленькие глаза то и дело метались по сторонам. Вторая же нервно одергивала край своего роскошного кимоно, пытаясь поправить расплывшиеся характерные белила на щеках.       — Теперь они везде, — заскулила гейша и опрокинула стоящую рядом недопитую кружку саке. Она подняла голову и заплакала: с такой силой на нее нахлынули гнев и страх. Ее лицо будто отвергало весь мир, дождь нещадно лился на лоб, нос, стекая к подбородку, но она оставалась неподвижна.       — Не волнуйся, мы уедем до того, как все сгорит, — парень подпрыгнул на очередной кочке и налил спиртное в чашку, — пей.       Повинуясь его кивку, через секунду Нанами, зачарованно наблюдавшая за гейшей, почувствовала, как что-то горячее растекается в ее животе. Белое лицо, не имевшее настоящего, замкнутое в собственном бессилии, преобразилось. Саке ударило им в голову: все слегла захмелели. В растерянности они смотрели на пожар вдалеке, на полыхающий столб огня и на маленькие выбегающие фигурки, тут же исчезавшие в туче других таких же. На время Нанами забыла, как она оказалась здесь, в лесу, на размеренно катящейся повозке среди незнакомых ей людей. Но воздух пропитанный кровью, выжженная земля и нечеловеческие крики вскоре напомнили о том, что ее ждут. И хоть она испытала некое успокоение после второй кружки, в душе все сильнее зрела горькая, хорошо знакомая тревога, поэтому девушка лелеяла надежду, что скоро окажется в объятиях Юкидзи.       В молчании проехав еще несколько миль, Нанами поблагодарила беженцев за то, что подвезли ее, а на все уговоры поехать вместе, вежливо мотала головой. Заприметив знакомую местность, богиня резво спрыгнула и, свернув на тропинку, побежала, запетляв по еще зеленой траве. Она представляла, как через несколько часов место, ставшее для нее домом, исчезнет, поэтому, рассекая плотный воздух, ускорилась. Мартовский день был холоден, но ее щеки пылали огнем.       Девушка перевела дыхание, заметив, что дом целый и нетронутый.       — Юкидзи, — сорвался ее крик.       Через секунду хозяйка вылетела на улицу, держа в руках обожженную глиняную фигурку Эбису. Напуганная, она осела на землю и заплакала. Ослепительно ярко вспыхнул между черными волосами и черным кимоно ее профиль.       Подоспев к ней, богиня опустилась рядом ,обняв подрагивающее тело.       — Я цела, со мной все хорошо, — но будто не слушая, Юкидзи низко наклонила голову и начала слегка раскачиваться. Нанами испытала прилив сочувствия к своей госпоже, ведь вместе с ней сейчас они оказались перед лицом наступающей опасности, — нам надо уходить.       Но Юкидзи, вразрез с ожиданиями Нанами, лишь слегка отстранилась и, отворачиваясь, чтобы взять себя в руки, обмякла.       — Мой жених мертв.       Прошло сорок секунд, перед тем как богиня завертела головой и встряхнула сидящую на земле девушку.       — Не говори чушь, скоро он приедет и заберет нас, обопрись на меня.       Юкидзи послушно облокотилась на богиню, которая почувствовала жар, исходивший от ее тела. Обеспокоенный взгляд карих глаз госпожи сменился на затуманенный, что лишь начало нервировать Нанами, которая в несвойственной ей повелительной манере приказала суетившимся слугам уложить хозяйку на татами.       Выйдя, несколько секунд в одиночестве она постояла перед комнатой с дрожащими руками, а затем резко развернулась и пошла в сторону кухни. Она почувствовала успокоение, когда увидела маленькое дрожащее тельце мальчика возле умывальницы.       — Фута, — ласково сказала Нанами, — это я.       Он приоткрыл сначала один глаз — молочно-коричневый, полный страха и неопределенности. Ребенок не сомневался, что перед ним стоит приведение, поэтому заскулил, однако когда почувствовал теплый запах диких цветов, не перебившийся даже гарью, подбежал к богине и обнял ее ноги. Мальчик был в том возрасте, когда видения настоящего могли слишком сильно отпечататься в неокрепшем сознании.       — Что здесь случилось? Что с Юкидзи? — присев и нежно подняв его за подбородок, девушка внимательно посмотрела теперь в оба влажных глаза.       — Она подумала, что ты умерла, что все умерли, — полтора часа назад вместе с ней он смог сначала увидеть столб черного дыма за горой, а затем и крики, пожирающие звенящую тишину, почувствовать запах сажи и сообразить: екаи пришли.       Ребенок открыл было рот, попытавшись, может быть, сказать что-то еще, но только надрывно задышал, а затем потерял сознание.       — Кто-нибудь! — закричала девушка, передав ватное тело подоспевшей служанке, — уложи его вместе с хозяйкой.       Она не упомянула о том, где та лежит, и, выскользнув за раздвижную дверь, оставила удивленную женщину в одиночестве. Вместо того чтобы любоваться весенней красотой ветвистых деревьев, два самых близких ей человека сейчас страдали — вот, что угнетало ее больше всего. Они не обгорели при пожаре, не получили ранения, но обоих сильно лихорадило, и богиня не знала, что ей делать. Она нервно поднесла ноготь большого пальца к своей губе и стала его грызть, выйдя на террасу. Жених Юкидзи, господин с хорошей репутацией, скорее всего уже выслал за ними повозку, успокаивала себя Нанами, маясь от бездействия. Ясно было одно: он либо успеет, либо нет.       Богиня не смогла бы точно сказать, сколько времени прошло до того момента, как спасительная упряжка показалась рядом с домом, или как она помогала погрузить бессознательную госпожу, испуганных слуг и собранные тюки с вещами на деревянное основание этой телеги. Она лишь помнила, как резко отпрянула от повозки, когда поблизости глухо стукнулся пламенный заряд, как испуганные лошади, не видя дороги, поскакали на север, оставив ее судорожно переводить дыхание.       Ее голова хмельно закружилась — до того ясно пролетело осознание безвыходного положения. Тем временем голоса и образы закружили за листвой леса. Громкие, злобные и надоедливые, выводящие из ступора. Придя в себя от оглушения, она попятилась назад. Неужели весь этот кошмар был соткан из одного-единственного дня? Еще вчера она слушала грелась в нежных, почти материнских объятиях, а сейчас была готова сгореть под очередным снарядом? Все, что произошло между этими двумя событиями, казалось ей размытым, и в нынешнем состоянии было тяжело понять, что делать дальше. Девушка почувствовала себя почти беспомощным ребенком, стоило огню поглотить двор рядом с домом. Ощущение, что все давным-давно кончилось, осталось в прошлом захлестнуло ее с головой: отступать было некуда, и она, подрагивая, вошла в жилище.       Беспокойство о ком-то, забота и защита, взволнованность за чью-то жизнь и руководство ее спасением — все это перекрывало Нанами страх перед скорейшей гибелью. От ушедшей тревоги за жизнь Юкидзи ничего не осталось. Дремота — и больше ничего.       Воздух полностью впитал саднящий запах гари, отчего богиня закашлялась и оперлась на дверь. Она будет сильной, екаи не услышат просьб о помиловании. Дойдя до конца коридора, Нанами со всей силы дернула фусуму и села на пол, прислонившись к стене. С грустью и не без некоторого трепета девушка посмотрела на покоившийся алтарь. В его золотом отражении вместо рассыпанного на плечах полотна темного янтаря отражались серовато-коричневые пряди, вместо молодого лица — лицо, словно мелом выбеленное, — впалые щеки и острые скулы, будто половину человеческого растеряла. И глаза, два черных омута, впитавших в себя всю темноту мира.       Со своего места через плотную обклеенную бумагу она увидела приближающийся силуэт. Глубинный инстинкт подсказывал ей — не смотреть, но богиня так и не смогла отвернуть голову, из-под прикрытых глаз наблюдая за быстрыми и резкими движениями. Вскоре она услышала громкий стук раскрывшейся двери, прежде чем сквозь туманную пелену увидела прожигающий взор прищуренных светло-желтых глаз. Он был высок, достаточно высок, чтобы стоять рядом со своими приспешниками и возвышаться на две головы. Его темный плащ, окаймленный перьями, ниспадал до самых щиколоток, а лицо застыло в бесстрастном выражении. Но взгляд, сначала презрительный, затем любопытный, и, в конце концов разочарованный заставил ее выбраться из полудремы и вздрогнуть.       — Это она, господин, Юкидзи, — чей-то шелестящий голос позволил богине почувствовать облегчение и отвернуться. Теперь хозяйке ничего не грозило.       Екай быстро подошел к потерявшей сознание девушке и присел на корточки. Люди, с их толстокожестью, не вызывали в нем интереса, однако кровь, размеренно пульсирующая по ее венам, привлекла его внимание. Зеленоватая метка бога рвано просвечивалась сквозь челку, горя своим пламенем как никогда ярко. Приподняв лицо девушки за подбородок, он подумал о том, что та розовощекая зазноба, так некстати показавшая ему дорогу в город, сейчас действительно выглядела гораздо более хрупкой, чем тогда. И она смогла обдурить его?       Человеческие повадки были хорошо известны демону: они практически не отличались от насекомых. Стоило придавить одного, как другие начинали копошиться, мерзко содрогаться и убегать, сметая все на своем пути. Лишь теперь эта девчонка больше напоминала ему мотылька, летевшего к огню.       Акура-Оу забросил обездвиженное тело к себе на плечо. Он был хищником. Она была его добычей, и ничто в мире не могло порвать эту связь.