Твоя сирень, адресат — тюрьма

Хах, ну вот и конец моей никчёмной жизни… Не думала, что буду переживать мгновения своей жизни в маленькой кладовой, окружённая врагами, хотя… Я этих людей почти не знаю, кроме рыжика. Но что же я вижу перед своими глазами? Обычно люди вспоминают что-то яркое, что-то из детства, но что же делать мне, если моё детство только-только подходит к концу? Что же я должна видеть, когда холодная сталь сверкает над моей головой? Моя жизнь слишком скучна даже для заключённой. И в свои последние мгновения я вижу… Её. Я вспоминаю вкус её кожи, запах духов, тепло её тела и эти стоны… Стоны, что сводили меня тогда с ума… И этот чёртов мигающий фонарь… Ох, чёрт… Я вновь переживаю тот самый миг. Короткий, мимолётный миг, когда я чувствовала себя живой. И это так глупо… Ведь это всего лишь секс. Я никогда не была озабоченной даже с таким количеством партнёрш… Я не любила эксперименты — они меня пугали и отвращали. Но тот миг был самым прекрасным во всей моей жизни. Никто. Никто не смог проговорить это слово. Этот «чёрт»… Он был таким коротким, мимолётным, но запоминающимся. И вновь меня возвращает к реальности. Но это совсем не боль, нет, меня возвращает к реальности… Запах. Запах краски… — Что происходит?! — кричу я и вижу, как металлический предмет коснулся моей макушки. — Тс-c-с, подружек разбудишь, — рыжик подошла ко мне и села на колени. — Знаешь, как печально наблюдать за такими одиночками, как ты? Такой талант пропадает. — Она провела ладонью по моей щеке. Тогда её рука казалась ледяной. Будто меня касался труп. — Что до ребёночка, то… Пока что не лучшее время, хотя, я всегда только за. Знай это, милая, — она поцеловала меня в щеку, а мне хотелось вырваться, но верёвки мешали. — Рэд, в какой оттенок? — раздался низкий голос за спиной, а запах краски начал усиливаться. — Во-о-он в тот! Ядовито-красный. Малышка, это мой любимый. — А её разве не зовут Кирой? Я вопросительно стала смотреть на рыжика и тут до меня дошло… Рэд… Рыжик, ясненько… Сама оригинальность. Хотя, какого хрена я тут думаю об индивидуальности, когда вот-вот меня прикончат! — Откиньте голову назад, пожалуйста, — вновь низкий голос, а девушка, сидящая на коленях, начала ёрзать, чем поспособствовала моему возбуждению… Сучка… — Ага! Разбежалась! Может, ты ещё мне горло самой посоветуешь перерезать?! — Ваше дело, только так будет больнее. — Больнее… Блин. Эта мысль заставила меня откинуть голову, и на моё удивление… Меня не хотели прикончить. Мне начали расчёсывать волосы! Стальным гребешком… Запах краски… Рэд… Чёрт… Мне это не нравится… Совсем не нравится… За спиной Киры показался ещё один силуэт. Это была девушка с огненными волосами, только в два раза крупнее меня и с довольно не хилыми мышцами. Она стояла перед дверью, значит, путь к отступлению был полностью перекрыт. Я могла лишь ждать, когда этот сеанс закончится и когда меня отпустят, но рыжик явно не хотела освобождать меня… Её руки уже несколько раз прошли вдоль и поперёк моего тела. Не было места, где она бы не прикоснулась, а то, что она явно озабочена моей пилоткой — стало не новостью после тридцати минут её пребывания в этой зоне. Однако, трахнуть её мне не хотелось, мне хотелось только спать… Со-о-он, приди-и-и! Но Морфей не пришёл за мной… Зараза… Хотя, это мифический персонаж, но всё равно… Бяка. — Я закончила, — голос сзади, и ко мне потянулась Кира. В её руках был нож… Вот теперь я снова испугалась, а на мой холодный пот она лишь ухмыльнулась… — Спокойнее, я всего-то хочу показать тебе твоё отражение. — Она повернула клинок, и я увидела себя… — Красный?! Ты издеваешься!? Зачем!? — Меня начали развязывать, но дама всё ещё сидела на мне, что бесило до чёртиков. — Добро пожаловать в «Кровавых», медведица. Мы найдём тебя, даже если ты закопаешь себя под землёй, — девушка ухмыльнулась и прищурила глаза. Я почувствовала неприятный запах, мне прикрыли нос и рот салфеткой с какой-то дрянью, и спустя пару секунд… Я отключилась… *** — Вставай, — меня пнули в живот, больно… Чёрт… Но этот голос я точно знаю. — Нина? — Я подняла веки, и холодный свет ударил в глаза. Я лежала на полу, а мои подруги сидели на койках, только Нина бросала на меня гневный взгляд, будто пытаясь прикончить. — Ты не посмеешь говорить моё имя, грязная «кровавая»… — Что? Когда я успела? — Мики! Хоть ты объясни, что происходит? — Я резко встала, как и Вика, что грубо схватила меня за волосы и потянула на себя. Мики сидела на углу своей кровати и с глубоким взглядом, что-то выпытывающим, смотрела на меня. — Лучше ты нам объясни, как случилось, что ты стала мерзкой красной?! — Вика потянула ещё сильнее — в ней не было и капли сострадания. Девушки явно были злы, но на что? Вдруг меня вновь повалили на пол. Вика уже замахнулась, а я закрыла глаза в предвкушении боли, но удара не последовало… Мики удержала руку девушки, та вопросительно посмотрела на неё, но позже отошла в сторону. Я уже хотела подняться, но подруга остановила меня грубым толчком и присела рядом со мной на колени. — Почему… Элли… Почему ты стала одной из этих тварей? Я… — девушка приложила ладони к глазам и явно начала плакать. — Если ты с ними, то ты никогда не выйдешь… Почему?! Почему ты стала одной из них?! — О чём ты… — Я получила звонкую пощёчину от Мики, а затем она вновь схватила меня за лицо, а другой рукой вырвала один волос с моей головы. — Ты… Красная! — Я замерла и медленно стала опускать голову на холодный, жёсткий пол. — Не приближайся ко мне… Елизавета Романова. — Она встала и вышла из камеры. Сёстры кинули на меня презрительный взгляд и ушли следом. Я схватилась за красные волосы, что стали для меня клеймом позора, и громко закричала на всю камеру. Я больше не смогу показаться им на глаза… До тех пор, пока эта ядовитая краска не сойдёт с моей головы. *** — Добрый день, Элли! Я не думала, что ты… — Уже было три часа дня. Я сидела у дверей кабинета психолога с самого утра. В школьный корпус я направилась сразу после того, как кинула свои вещи в мусорное ведро, а постельное бельё сдала в стирку. Я даже не переоделась в школьное, хотя… Я прогуляла все уроки. Не хотела встречаться с Мики. — Почему ты не в форме и что с твоими волосами?! — возмущённо спросила меня брюнетка, а когда я подняла взгляд, и она увидела мои красные глаза, то молча открыла дверь. Девушка пропустила меня вперёд, и когда я зашла, то психолог сразу закрыла дверь. — Простите, что доставляю неудобства… — редкий случай для меня, чтобы извиняться и просить остаться. Ведь больше мне некуда идти, и если она меня выгонит… Меня изобьёт первый встречный за алый цвет волос. — Присаживайся, прошу, — психолог указала не на пуфики, что валялись на полу, а на стул, что был рядом с её столом. Мы обе сели напротив друг друга, а я начала нервничать. Нельзя, чтобы начальство тюрьмы узнало, что у нас происходит. Обязательно будут разборки, кому-то даже могут увеличить срок… А потому — я молчала. Мои руки были заняты привычным делом, когда у меня паника — перебирали пальцы. Девушка тоже не вымолвила и слова, только чуть позже она встала и куда-то собралась. — Куда Вы? — Психолог улыбнулась и неспешно стала вновь подходить ко мне. — Вот ты и заговорила. — Её рука упала на моё плечо, и стало как-то спокойнее. — Что же привело тебя к твоим «сисечкам на ножках»? — Она мне это до гроба припоминать будет? Хотя, её попытка поднять мне настроение удалась. — Ну, может я и изменю своё мнение о Вас, если увижу «их» в натуральную величину и сравню с вашими ножками! — Девушка слегка покраснела, а затем легонько ударила меня в плечо. Такое поведение никак не могло вязаться с образом психолога. — Скажите, а какой университет Вы окончили? — Алиса села за стол и посмотрела на часы. — Никакой, — такому ответу я была явно удивлена… Она же не только психолог, она ещё и литературу приходила вести! — Тогда как Вас приняли на работу? — Через собеседование. Просто пришла к директрисе, сказала, кто я, но она и слушать меня не стала. Ей очень приглянулось моё кольцо — и она решила, что если я замужем, то у меня в жизни всё благополучно… Смешно. — Мой выпытывающий взгляд заставил девушку расколоться (пусть она и не смотрела в мою сторону вообще). — Я не замужем. Прости… Отвлеклась. Так… О чём ты хотела поговорить? — Я могу… Немного пожить в Вашем кабинете? — Алиса выпучила глаза. Я бы тоже удивилась, если бы девушка, которая день назад кадрила тебя, оскорбляла и раздражала, попросила бы крова в её владениях. — У тебя же есть кровать… — Теперь уже нет. Это сложно объяснить, но… Это из-за волос. Прошу, не спрашивайте больше. Я не могу рассказать. — Волосы в нашей скромной иерархии действовали, как метки. Но если ты натуральный блондин, то это ещё не значит, что ты примкнул к «золотым». Однако, если раньше ты был шатеном, а потом вдруг резко стал ярко-красным, то это будет означать, что либо ты идиот с лишней краской для волос, либо ты примкнул к «кровавым». Лишней краски у меня не было, так что обида подруг была ясна, но то, что я идиотка… Это да… Нужно мне было переспать с этой рыжей… — Раз уж рассказать ты мне больше не можешь, тогда, может, чайку? — брюнетка улыбнулась, а я кивнула. Спустя пару мгновений заварка уже была в кипятке, а я не решалась пить горячее. В прошлый раз, когда я решила выпить кипяток, оральный перерыв длился почти неделю. На такие риски я не пойду! Хотя… В этот раз перерыв мог затянуться больше недели. Ведь смыть с себя клеймо «кровавой» очень трудно. Эта шайка заправляет всей тюрьмой из тени… Её все ненавидят. Ведь они так много своих подставили, так много тех, кто хотел выйти, остались здесь, а после были переведёны в тюрьму для совершеннолетних. А это уже серьёзно… — Знаете… Очень трудно это говорить, ведь всё же я — это я, но… Мне сейчас комфортно. Спасибо, что не давите. «Жабовидная» меня уже давно бы по стенке размазала за такие утайки… — Девушка возмущённо подкинула брови и немного встрепенулась. — Ты о Елене Викторовне? — Её глазки округлились. Навлекла на себя беду… Вот будет хреново, если она меня выпрет… — Да, «жабовидная» — не моя идея, если Вы об этом. Но это она, — врать я любила ещё меньше, чем терпеть возмущения в свою сторону. — Романова! Нельзя так называть педагогов! Это неправильно! — Ой-ой… А сама-то даже не психолог, но я не стала давить на Алису. Она же мне свою слабость открыла, это будет невежливо и тупо (сказала та, кто открыто оскорбила её при всём классе). — Ой… Да успокойтесь уже. Всё нормально. Надеюсь, Вы меня не сдадите нашей лягушонке? — лукаво улыбнувшись, я подмигнула ей, а она слегка покраснела. Уж я-то замечаю румянец у девушек, пусть она и пыталась прикрыть его ладошкой. — Я подумаю… — прошептала она и взялась за свою кружку. Спустя пару глотков она вновь посмотрела на меня. — А ты чего не пьёшь? — всё время, что она поглощала жидкость своим маленьким миленьким ротиком, я наблюдала за ней, выискивала изъяны и наоборот — достатки. Жаль, но у неё были проколоты уши. Эх, а я так люблю девственные мочки, как и самих девственниц, но с этой женщиной явно уже был кто-то, печальненько. — Из горячего предпочитаю лишь девушек, а чай пусть остывает, — вновь доведя брюнетку до красноты, я встала с места. — Эх, я вроде бы должна исполнять Ваши приказы. Так… Найдётся работа? Сидеть без дела — не моё любимое занятие, уж простите. — Спустя пару секунд её мычания и прикладывания пальца к губам (она меня совращает или пытается выглядеть так невинно, что это заводит?), она тоже поднялась и пошла к своему шкафчику, который оставил у меня по большей части приятные воспоминания. — Держи тряпочку, пройдись по комнате, вытри пыль, пожалуйста, — из нижнего ящика она достала лоскуток ткани, который я приняла. Правда… Он был сухим… Мне его слюньками намочить или какую-нибудь омегу с течкой притащить, чтобы она намокла? — Где можно набрать воды? — В свои мысли я бы не хотела её посвящать. Усугублять наши и без того не очень крепкие отношения мне не хотелось. — В коридоре есть что-то на подобие туалета, справа от кабинета. — О да, у нас всё «на подобие». На подобие школы, тюрьмы, заключённых. Все мы какие-то недоделанные. — Скоро приду. — Девушка начала заниматься своими делами, а я вышла. Так… Справа… Туда и обратно. В этом крыле редко кто ходит. Тут нет мест для обучения, тут темно, немного страшно. Сама бы сюда не сунулась, если бы не обстоятельства. Ничто не давало повода улыбнуться. Даже розочки не посадили! Хотя да… Это ведь «недо-школа». Какие цветы для недо-учеников? Всегда ощущала себя неполноценной, а здесь всё слишком обострилось. Особенно когда от меня отвернулись почти родные люди. Мики… Я мочила тряпку в тёмной комнатушке, в которой воняло серо-водородом. Может кто-то набсдюхал? Надеюсь, что нет. Лишь бы это была застоявшаяся вода… — Лизочка, почему ты меня не ищешь? — раздалось вдалеке коридора, а моё сердце замерло. — Ты Мэри? — Её дочь. Неофициальная, но дочь. Так она уже умерла, а я сменила мамочку, чтобы не слишком народ шумел. — За что тебя посадили? — Меня никто не сажал. Я же сказала. Я её дочь. Родилась здесь. Выросла. И убила предыдущую замену мамочки. — Холодные руки коснулись моей шеи и двинулись к затылку. Дочь Мэри. Дочь первой кровавой. Дочь зла, что появилось тут гораздо раньше меня, но уже отравило воздух с самого начала. — Зачем я тебе нужна? — Меня резко развернули. Ком подступил к горлу, ноги задрожали, а ладони вспотели. Я — трус. Рядом с убийцами я всегда трус, особенно с такими непредсказуемыми. — Как зачем? А веселиться когда?! Ну, хватит вопросов. Мне тебя заставить или ты сама знаешь, что делать? — Девушка надавила на мои плечи, и я упала на колени. — Умоляю… Отпусти меня… — дрожащий голос стал охрипшим, совсем тихим, а страх лишь усилился. — Никогда, — дьявольский шёпот, что убил во мне всю свободу в то мгновение. Я стала рабом. Рабом сатаны. POV Алиса. Вот. Я в тюрьме для девочек, что свернули не на тот путь. Но что я тут делаю? Меня влечёт две цели — найти «её» и найти Мэри, которая призрак. Говорят, что Мэри невозможно поймать в этих стенах, но мне это не сильно важно, ведь это работа, а «она» — это личное. Та, из-за которой вся моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. Из-за которой я не могла спать ночами. Из-за которой мой жених бросил меня. Но которую я мечтаю найти. Мечтала с той самой ночи. Я хочу знать, кто она — кто та, что убила ту лживую меня и оставила лишь правду. Я — журналист. И мне поручили выудить все сведения о самой жестокой насильнице в тюрьме. Мэри Стоун, что приехала из Америки, ведь там её искала вся полиция, но так и не нашла. Но она попалась у нас, и это великое счастье. В свои шестнадцать она изнасиловала и убила так много девушек, что самому внезапно становится страшно, что ты омега. Иногда даже у меня подкашиваются ноги и я молюсь, чтобы Мэри не оказалась «ей». Но понимаю, что это невозможно, ведь её посадили намного раньше, а она меня не убила, даже не оставила ножом метки «М», а только чёртов укус на плече, из-за которого меня выгнал жених… Я должна проклинать себя за ту ночь, когда решила пойти короткой дорогой, забыв выпить блокаторы. Должна… Но не проклинаю. Я рада. Это было лучшее, что произошло в моей скучной жизни, но даже это я упустила. Точнее… Мне не дали это забрать. Как только Стас увидел, что за отметина на моём плече, то он ударил меня; не в первый раз, но больнее обычного. Потом он вызвал полицию и велел мне сказать, что меня изнасиловали и что синяк от неё. Но это была ложь. Самая настоящая ложь… Мне было так противно снова строить из себя милую и любящую невесту, которая разбита из-за изнасилования… Ведь тогда у меня в первый раз всё было в таком экстазе. Впервые меня довели до ручки так нежно… А когда полиция уехала, и я узнала, что её ищут… Тогда я ничего не могла сделать. Только прикрыть лицо руками, чтобы он не сломал мне нос, из-за которого я могла ещё и карьеру потерять. Вскоре я убежала от Стаса — после того, как он вновь избил меня. Это была затея родителей. Они думали, что мы приживёмся, помиримся и станем семьёй, ведь его родители «такие замечательные люди». Он посадил единственную, кто мог хотя бы мимолётно и животно доставить мне удовольствие… Он посадил её в тюрьму ко всем этим отморозкам, которые меня бесят, особенно Романова… Наглая, вспыльчивая, злобная… Но сегодня она вела себя слишком спокойно и сдержанно, даже мой гнев слегка утих, хотя… Когда у тебя течка и нет альфы, то ты становишься почти безумной… Скрывать свой запах я научилась давно. Ведь если остаться в комнате голодных альф… Меня вчера чуть не сожрали эти глаза, почти все; Елизавета была тихоней, странно. Моё мнение о ней всё время скачет, но как-то не до неё. Мне нужна Мэри и «она». И лишь бы это был не один человек… Лизы долго не было, я уже начала волноваться. Эта директриса повесила мне на шею это чудо в перьях… И зачем она мне нужна? Однако, тогда я согласилась, ведь думала, что как-нибудь её проучу, но только потом я поняла… Мне нечем её зацепить. Но всё же доля ответственности была во мне — и я решила поискать её. Кабинет я закрыла, а сама направилась в туалет. В школьном корпусе я освоилась хорошо. Прошёл уже месяц с начала моих поисков, но всё без толку… Из меня ещё фуфлыжный журналист… Когда я была уже у двери, то начала слышать тяжёлые стоны. Они учащались. Кто-то кричал что-то наподобие «больше, сильнее» и прочее, что можно услышать в месте, где сидят извращенки… Но постойте… Там должна быть Романова! Ух! Вот я ей задам, что на рабочем месте девчонок зажимает! Мелкая извращенка! — А ну кыш отсюда! — Я открыла дверь и увидела, как Лиза стоит на коленях перед промежностью девушки с рыжими волосами… Не только на голове… Сотрите мне память… — Ну, что Вы? Обрываете всё на самом интересном моменте! — я думала, что услышу это от Лизы, но у неё был пустой взгляд. А рыжая продолжала стоять и наглеть… Что эта сопля себе позволяет?! — Ты как с учителем говоришь?! — Девушка ухмыльнулась, встала с Романовой, надела на себя обратно трусы и вышла, пихнув меня в бок, и сказав то, что заставило меня замереть: — Кто бы говорил, репортёрская пташка, — она хихикнула и ушла, а Лиза всё стояла на коленях, будто не видя ни меня, ни ушедшую спутницу… Она была будто в другом мире. Впрочем, я тоже не отличилась… Откуда она знает? Она — Мэри? Это невозможно… Нет… Как она смогла остаться такой молодой? Но она так похожа на Стоун… Но как?! Я не знала, что мне делать… Просто не понимала, как поступить в этой ситуации. Доказательств не было. Даже фото не сделала. Ничего. Было глухо, как и раньше, только добавилось больше вопросов. Я и Романова… Мы смотрели куда-то, но куда — и сами не знали. В будущее, что ли? А может — в прошлое? Вообще в никуда? Ничего… Снова ничего! — Чёрт! — наконец выругалась я достаточно тихо; мне показалось, что это можно спутать с чихом, но это резко вывело нас двоих из этого странного состояния. Особенно Лизу. В её глазах я видела страх, даже какое-то безумие, но ещё в нём было и удивление. Странно, что в тот момент, когда она только что трахала свою подружку, она не такая бодрая, как обычно! — Романова, если продолжишь в том же духе, то встретимся у директрисы. Не смей больше… — Сирень? — ножом в грудь попало это слово. Письмо, что писала я «ей». Помню, как подписалась так. Сиренева… Алиса Сиренева. Я хотела подписаться полностью, но… Это было бы лишним. Но… Нет. Это не она. Это не может быть она! — Умойся и приступай к уборке, — бросила я и убежала в кабинет. Когда дверь захлопнулась позади меня, то я медленно стала сползать на пол. Почему это всё происходит со мной? Чем я это заслужила?! Но когда слёзы стали медленно стекать по щекам, тогда я заметила, что перед моими ногами лежит папка, которой там не было. Она была очень похожа на документы, в которых хранятся дела преступниц. У меня не было времени, чтобы проверить полторы тысячи папок и искать в них свои две цели. Но… Как эта оказалась тут? Дверь точно была закрыта… Но я открыла документ. Это было дело Елизаветы Романовой. Я хотела закрыть его — этого мне ещё не хватало — читать дела второсортных преступниц. Но… Я продолжила читать. И когда мне показались дата приговора, дата преступления и имя жертвы… Тогда я поняла. Это она. Конец POV Алиса.