Твоя сирень, адресат — тюрьма

Что это было? Нет… Действительно… Что произошло? Этот «чёрт» вновь всплыл… Вновь вспоминаю сирень… Вновь её… Но нельзя сидеть на этой плитке — там наверняка уже всё плесенью заросло. Неожиданно для себя я стала чуть бодрее, видимо потому, что Кира ушла… А что с ней делать? Что эта бестия хочет от меня? Ребёнка ей заделать? Да я готова на всё, лишь бы это больше не повторилось! Меня тошнит от неё! Я не хочу видеть это чудовище рядом с собой! Она просто ужасна! Что-то чертовски сильно сдавило грудь, неприятные мысли… Неприятные чувства… Нужно держаться… Не дай ей сломать тебя… Я взяла тряпку и всё же смогла встать. Ноги были ватными, но я всё же доползла до кабинета. В такие моменты ощущаю себя червячком, ну, по большей части, так оно и есть… Ведь, когда дверь была уже передо мной, то я стала ползти по стенке, как какая-то сопля сползает по стеклу. — Хм… Заперто… — Я подёргала ручку, но никто не ответил. — Может, она отошла? — Я посмотрела по сторонам; не хватало ещё сверчка для полноты картины. Ни человека за милю… Аж мурашки пробрали… Совсем одна в этом пустынном коридоре, а красные волосы будто кричат «Изнасилуйте меня! Убейте!», и в своей голове я стала проигрывать сценарии, как буду отбиваться от маньяков и насильниц мокрой тряпкой. Хм… А ведь по попе будет очень больно… Чтобы не подпирать стенку, которая не внушала мне доверия своими зеленоватыми местами в углах, я решила сходить в столовую и что-то стырить у тамошних поваров. Время было не совсем подходящее, ведь сейчас все должны были работать за ткацкой машинкой — так уж получилось, что это входило в наши обязанности. Я же чинила эти самые машинки, ведь доверить мне иглу и нитки… Я скорее себя прошью, чем соединю эти лоскутки воедино. Однако, с механикой у меня проблем не было. Но идти туда… Меня ведь действительно могут прикончить или иглой, или ножницами! Ну, в конце концов, кто-то решит мне вообще отрезать эти волосы и наверняка без образования парикмахера. А потому я решила всё же пойти в столовую к тётенькам-поварам. Имён и отчеств поваров я не знала, — обычно, если мне было что-то нужно, то я звала Геныча, а она прекрасно разруливала ситуации. Она очень часто дежурила в столовой. Кстати, именно здесь мы и подружились. Начался небольшой бунт, девчонки стали бросаться едой, ведь по их дебильному мнению в ней был яд. Охрана пыталась усмирить заключённых, а я… я просто ушла в кладовку на кухне, пока в зале была шумиха. И кстати, не я одна решила стырить запасы сладеньких йогуртов, которые давали очень редко. К моей компании присоединилась Женя, которая поначалу удивилась, как я пролезла, а потом просто присоединилась к моему пиршеству. Охранник из неё так себе, но её это не волнует. Она любит здесь работать, — платят исправно, пусть и мало, но ей на жизнь хватает, живёт ведь одна. А тюрьму любит, потому что я тут и девчонки, хотя, по большей части, из-за меня. Один у неё друг — Романова, а у Романовой много друзей, хотя… Какие это друзья теперь? Эх, ну, хотя бы на пути в столовку я не нашла себе приключений. И то… На меня слишком часто косо поглядывали охранники и учителя. В зале никого не было, я же говорила — сейчас не время. Но на кухне всё пыхтело, а ещё раздавался звонкий хохот тётенек: когда нас, зечек, не было, они могли расслабиться. Жаль, но Геныча тогда не было в столовке. Хотя, можно было догадаться, что её вообще в тюрьме нет. Не её смена, а жаль. Мои тяжёлые башмаки проследовали на кухню, а их топот заставил поваров перестать смеяться. — Чего тебе надо? — гнусаво спросила меня самая толстая из них. Рядом с ней сидели ещё две, одна тоже не из худых, а у второй будто кости просвечиваются — анорексия, что ли. — Есть хочу, — честно ответила я, а толстая вскинула руки вверх и рассмеялась. Вот же ж… Самодовольные старухи… — Ты посмотри! Есть она хочет! Пшла с кухни, приходи в назначенное время. — Такое отношение к нам было нормальным. А чего ожидалось? Что перед нами на цыпочках ходить будут? Нет, не будет такого. — Иди, говорю! — вновь бросила мне женщина с явным климаксом и отвернулась к поварихам. Есть хотелось, но никто мне ничего не даст. Это было понятно, а потому я развернулась и потопала в сторону выхода с кухни. Как только я вошла в зал, то меня ждала пренеприятнейшая картина… «Белые»… И среди них не было Мики… Девчонки смеялись, сидя на стальных столах. Они что-то громко обсуждали, но пройти мимо них не получилось бы. Красные волосы. Я прижалась к углу и стала слушать. — А Анжелка стухла-то. Вообще, сидит, как обдолбанная, никого не слушает, ничего не говорит. — Анжелой её называли в стае — так им было проще, а Мики не протестовала. — Ничего, посидит, подумает. Это ведь её подружка довела. Говорят, с «кровавыми» водится, — значит, новость уже дошла и до шестёрок… Плохо дело… — Раз уж Анжела решила, что может сопли распускать, так пусть не суётся к нам, — я знала голос той, кто сказала это. Бета «белых» всё время ждала, когда Мики станет слабее, ждала, когда уберёт её с места. — Катя, а ну быстро ко мне! — послышался грохот, будто кто-то ударил кулаком по металлу. Голос Мики был серьёзен и груб. Девушки стихли. — Почему не в швейном? — Да… У нас тут… Это… — замялась бета, ведь найти слова, чтобы оправдаться — та ещё задачка. — Молчи. В швейный. Быстро! — Послышались шаги — они вышли. Я шумно выдохнула, ведь до этого по всему телу бегали мурашки. Они ушли… Спокойно… Как камень с плеч — думала я, пока меня грубо не прижали к стене за горло. — Мики? — хрипло спросила я, а она опустила руку, когда убедилась, что я — это я. — Уходи… — прошептала она в сторону, не смотря на меня. — Но… — Уходи! — беловолосая сорвалась на крик… Да, «белые» тоже отмечали свой статус, обесцвечивали волосы перекисью, но, как правило, это делали не все. Кто-то брал лишь один локон и делал белым, но не Мики. Вожак должен принять всю ответственность полностью, а серьёзности ей не занимать. — Ты предала нас! Нет! Меня! Как ты могла?! Не верю! — Она начала бить руками о стену, и костяшки её пальцев стали кровоточить… На стене появились едва заметные трещины. — Я не предавала! Меня заставили! — кричала я, чтобы заглушить хруст то ли её костей, то ли ломающейся плитки столовой. Звуки прекратились, и Мики взглянула на меня непонимающим взглядом. — Кто? — с волнением, но при этом ненавистью в голосе процедила сквозь зубы подруга и сжала кулаки. — Кто?! Отвечай! — Казалось, что вот ещё один шаг в мою сторону и меня размажут по стенке… И это не было преувеличением. Она действительно могла это сделать в любую секунду, и через час я умерла бы из-за сломанных костей и потери крови. Потому что мне есть, от чего отталкиваться: я видела, как то тоже самое происходило с ещё одной «подругой» Мики, которая помыкала своей альфой, как вздумается, влюбила, а затем… Нельзя назвать это простой изменой. Всё было настолько сложно и ужасно, что даже меня отвращают эти мысли… Она изменила Мики с «кровавыми», по крайней мере, так сказала теперь уже покойная бывшая. Это я подговорила Мики её проучить, просто слегка потрепать, но... Она перестаралась, и… Эх… Только чудом и с помощью Генки нам удалось скрыть труп и не вляпаться в ещё большее дерьмо… И вот сейчас я в том же положении, что и бывшая Мики. Тоже повелась с кровавыми, почти предав свою подругу. Но нас различает одна очень важная вещь — она делала это по своей воле, а меня принудили. Вопрос в свободе действий. — Кира Стоун, — теперь уже уверенно ответила я, а Мики явно не поняла. — Дочь Мэри Стоун. — «Кровавые»… — прошипела она и отошла в сторону. Что творилось в её голове тогда — я не знала, и это ничего бы мне не дало. Импульсивность подруги испытала вся наша камера, особенно, когда мы только встретились, но к ней можно привыкнуть. Её носило из стороны в сторону, а сама она продолжала кусать свои губы, уже до крови. — Я не знаю, что мне делать. Прости, повелась с этой рыжей, а теперь… — Эл, я хочу верить, что это правда, но всё же сомневаюсь… Мне тяжело, пойми. — Её глаза были явно встревоженными. Я знала, в каком она положении, знала, что ей нельзя даже дышать одним воздухом со мной, если рядом есть хотя бы одна живая душа, но… Я не могла её отпустить навсегда. Это эгоизм, но я всегда ставила свои интересы превыше других. — Мики, — голос как можно ниже, опустить голову, руку на плечо. — Я понимаю. — Какой же сволочью я себя сейчас ощущаю… Использовать её, затронув сентиментальность… — Потому и отпускаю тебя, — слёзы выступили. Крокодильи слёзы. Какая же ты скотина, Лиза! Да. Именно Лиза! Ты перестала быть её Эл, когда… — Я тебе сейчас врежу, если продолжишь пиздеть мне прямо в лицо. — А… Ясно… — Хуясно. Эл, я тебя знаю лучше твоих матерей, и уж поверь — от тебя разит фальшью, как и вонью… Не пойми неправильно, но сгоняй в душ. — Когда я успела провонять? Блин… Точно, я ведь была в туалете… — Эх, Элли, нам нужно будет пока что прекратить общение, надеюсь, тебе хватит мозгов понять, что я имею в виду. — Она меня вообще за тупицу держит? Ну, может я и заслужила… — Да всё я понимаю… И прости за эту фигню с этим «отпускаю». Ты от меня никуда не денешься! Но… Похоже, что нам всё же придётся побыть в разлуке. Эх, мой сиамский близнец, как же ты без меня протянешь! — Беловолосая ухмыльнулась и подошла ко мне, потрепав за красные волосы. — Сама не помри, я ведь скучать буду, — её рука продолжала трясти моё гнездо на голове, которое, наверняка, лишь похорошело. В парикмахерском плане я вообще не смыслю, впрочем, как и Мики, да всё равно. От её дружеской крепкой руки становилось так тепло, но вдруг она резко отстранилась. — Мики? — Её взгляд был таким испуганным, но только ровно секунду. Затем он стал ледяным. Жестоким настолько, что у меня вздрогнули ноги. Её брови нахмурились, она стиснула зубы. — Шлюха «кровавых»! — крикнула она и ударила меня по лицу так, что я отлетела к стене и врезалась в плитку. Мы ведь минуту назад… — Вау! А мы-то думали, что ты теряешь хватку, Анжела! — послышался свист и вопли со стороны входа в столовку. Подруга кинула на стаю презрительный, резкий взгляд, а затем стремительно подошла ко мне. — Вякнешь ещё хоть слово — и то же самое будет с тобой. — Её нога едва коснулась моей шеи, я тогда сильно испугалась. Слишком сильно… Она нагнулась надо мной и схватила за ворот, потянув меня на себя. — Прости, Эл, так нужно, — шепнула Мики едва слышно и с размаху врезала меня в стену. — Ух… Да оставь ты этот кусок говна… Это ведь… — Больно… Последовал удар в позвоночник, не очень сильный, но чертовски точный. Меня стали вбивать в стену. — Блять! Да остановись ты уже! Ника! Что ты стоишь, как… Успокой уже свою ненаглядную! — Удары. Боль. Хруст. Я вновь стала сползать со стены, на мгновение я обернулась и увидела в глазах Мики то, что не видела с тех пор, как она убила свою любимую. Это были сожаление и страх… Да, страх. Она боялась, что вновь не сдержится… В уголках её глаз появились слезинки, но она сразу же вырвалась из рук своей шестёрки и провела ладонью по лицу, что даже я не заметила б, если бы не наблюдала за ней так пристально. Вдруг перед глазами всё поплыло. Тело заболело везде… Абсолютно везде… Не было места, где я бы не испытывала жгучую боль. Ноющую, но острую боль. Все стали уходить, Мики выбежала из столовой первой с таким грохотом, что вновь моё сердце забилось — не хочу больше страдать и причинять страданья, да, больше всех страдает Мики, а не я. Физическая боль ничто перед моральной. Не хочу заставлять её вновь переживать те события, что были полгода назад. Она не выдержит. Но я не могу к ней прикоснуться больше. Ужас… Чёрт… Голова… Хм, что это? Запах… Сирени? *** — Ай! — Что-то защипало в лице. Ганна обрабатывала ранку на моей физиономии с выражением «не опять, а снова» — её любимая фраза. Эх, лазарет, он же медпункт. Знакомые любимые стены, в которых я прижилась, как плесень в углу. — Не айкай, — своеобразно серьёзно, но при этом тепло ответила мне шатенка и налепила пластырь на лицо. — Хорошо, что отошла, я тебя уже на пол уронить хотела, а то кушетку зря занимаешь. — Глаза забегали по окружающей меня территории. Так. Как я здесь оказалась? Хм, Мики меня избила, и я тут, вот прям бац! Думаю, это не она меня сюда притащила. — Ганна, скажите, пожалуйста, а кто меня принёс сюда? — Отчество я у неё не выведала из-за того, что она любит, когда её называют по имени. «А то как старуха» — говорила она мне. Однако, с этой строгой особой я всегда была покладистой. Как же часто мне приспичивало её навещать… — Ты не помнишь? — Точно… Запах сирени… Хах, по закону жанра это должна была быть кто-о-о… — Женя тебя принесла. — Так сегодня ведь не её смена, — разочарование, эх, хотя, Алиса меня бы не подняла. Я ведь тюленья тушка, компактная, но тушка. — Новая психолог ей позвонила, а эта собачонка сюда прибежала. Она наверняка не ровно дышит к этой брюнетке, я такое вижу. — Хах, это трепет? Ну, такой, приятный трепет, что растекается по телу. И плевать, что у меня всё болит, это так приятно… Стоп. Какое приятно?! Ты — секс-машина, Элли, без эмоций, пожалуйста. — Повернись ко мне спиной, будь добра, — приказ дали — исполняем. Я задрала робу и сразу завизжала на всю комнату. — Хватит орать! У меня уши лопнут! — Чё так больно?! — обычно всё проходит быстро, раны неглубокие, потому что я берегу себя, да и соперницы слабачки, но… Это ведь Мики… Хоть бы шрам не остался. — Не скули, скоро пройдёт, — вот за что я обожаю эту медсестричку — так это за то, что она всё делает быстро и резко. Не успеваешь и пискнуть, как она уже тебе этот чёртов пластырь пихнёт в спину да так, что кости затрещат. Однако латает людей она хорошо (как и калечит). — Вот и всё. Одевайся уже. — Я натянула обратно на себя тюремную робу, а Ганна стала расчёсывать мои волосы. Моя расчёска уже давно поселилась здесь. Так-то я не причёсываюсь — да, я немного неряха, но дамы говорят, что моя неопрятность придаёт мне некий шарм. Хах, какие жополизки. — Больно! — проскулила я, а женщина стукнула меня по голове тыльной стороной расчёски. — Курица довольна. — Сама ты курица! Однако, я никогда не произнесу этого вслух. Закопает ведь! Или истыкает попу иголками, или нахимичит чего, заставит выпить, — и сиди, не отходи от туалета. — У тебя волосы такие непослушные, да ещё, я как вижу, ты покрасилась. Мне, конечно, больше нравится твой тёмно-русый, но и рыжий ничего так. Хотя… — Как только достану краску, то сразу перекрашусь… — забурчала я себе под нос, а женщина всё продолжала перебирать мои красные волосы. Пусть она иногда и может потянуть не тот локон, но у неё это выходит в разы лучше, чем у Ерсэль. Точнее… Она хотя бы делает это, в отличие от родной матери. Иногда я мечтала, чтобы Ганна удочерила меня, но не бывать этому. К тому же, зачем мне ещё одна мама, если у меня есть две тварины-матери. Ганна, безусловно, лучше их двоих вместе взятых, но… Совсем скоро я смогу выйти из тюрьмы, ещё немного, и я буду совершеннолетней. Дождаться каких-то два месяца — и я буду на свободе. — На, держи, презент для пострадавших, — Ганна протянула мне конфету, которую достала из кармана своего халата. Я, даже не раздумывая, схватила её и стала кушать. Эх, жаль, что она сосательная… — Соси, соси, как выйдешь тебе это понадоби… — А можно ещё? — злой шутке медсестрички не было суждено прозвучать. Потому что никому я отсасывать не собираюсь! Да и конфетка сладкой оказалась… А мне так кушать хотелось, снова живот скрутило. — Подожди немного, сейчас за маслом схожу, а то у тебя… — Не слипнется… — вновь пробурчала я, а Ганна заулыбалась. В чём-то она была схожа с Кирой, но более заботлива и мила. Она меня не оскорбляла, лишь подкалывала. Иногда её шутки были чутка грубоваты, но в сравнении с Кирой она — ангел воплоти. — Ну, раз не слипнется, то держи. — О да-а-а, моя конфеточка! Как долго я сладостей не пробовала! В моих руках была власть! За конфету могли и порезать. — Погоди-погоди. — Ганна положила свои руки на мои и опустила мои ладони. — Отдай лучше эту вкусняшку своей спасительнице. Она уже час за дверью стоит, всё ждёт тебя. — Вот у Геныча терпение! Никогда бы не подумала, что Женька меня так жалеет! Однако, вскакивать мне противопоказано… В чём я убедилась, когда резко встала с кушетки. Я завопила в голос, были даже и маты, ух, моя спина… Как только я закончила орать, то получила смачный пинок под зад от этой «эстетки из высшего света». Ганна всегда меня ругала, если я материлась, а ещё она любила тишину, потому и выгоняла всех из лазарета, как только обрабатывала раны. Это она меня ещё задержала! А так, обработал, пластырь налепил, — пошёл вон. И никаких конфеток! Хах, я всё же элитка. — Давай уже! — Я вылетела из дверей мед. кабинета или же лазарета, распахнула свои объятья и обняла Геныча, чтобы отблагодарить за то, что донесла. — Какая ж ты у меня заботливая! Я так счастлива, что ты есть у меня, моя Же… — что-то плечи узковаты — не… — а почему я вновь лицом упёрлась в сиськи? — …чка. — Сирень… — П-привет… — Я резко отскочила от Алисы и вновь пожалела о содеянном, благо, подсознание отфильтровало мои маты, и вышло лишь скромное «блин». Я схватилась за поясницу, хотя болело чуть выше, и нагнулась… Девушка быстро подскочила ко мне и стала гладить по шее, опускаясь ниже… — Больно? — Чё ты такой заботливой стала?! Но, я не осмелилась остановить её, ведь… Это же чертовски приятно! — Очень… — дави на жалость! Высоси из неё всё сострадание! Не зря ведь Ганна сказала сосать! Муха-ха-ха-ха! — Потерпи немножечко. — Пресвятые огуречики, она такая миленькая! Это «немножечко»! Я сейчас расплачусь! Всё. Не могу больше с ней играть. — Спасибо большое… Не думала, что Вы меня ещё и ждать будете… И… Вот, прошу, возьмите, — я протянула конфетку и выпрямилась. Глаза Алисы изрядно округлились, хах, ну я ведь редко проявляю свою нежную и добрую сторону. Но и она мне ведь казалась стервой, хотя… Она и так была миленькой. — О, спасибо, — её удивление сменилось теплотой, и она бережно приняла мой скромный дар. Но… Когда она коснулась моей руки… Боги! Элли! Забудь! Всё… Спокойнее… — Эм, Вы, там, это… — Тряпка! Что ты мямлишь! Мелочь! Ты падаешь в моих глазах, Елизавета! — А, ну, да… Точно… — Стоп. Так не я одна тут бурчу под нос?! И… Чего это снежная королева покраснела? — Элли! Я тут от волнения чуть не сдохла! — спасительница неловкой ситуации появилась из-за угла и принялась меня обнимать. — Кто тебя отмутузил?! — Геныч, я тебя так люблю! — Девушка принялась меня обнимать, а в глазах Алисы что-то сверкнуло… Румянец спал, и с небес спустилась стерва. — Кхм, Романова, прошу за мной. И без сантиментов, пожалуйста. — Это ревность? Не-е-е-е, не может такого быть! Самооценка уже переступила стратосферу от такого собственничества со стороны Алисы, но Геныча я не хотела отпускать. Она ж моя кровинушка! — Ещё пять минуточек, — простонала я и прижалась к Женьке, как вдруг меня за шкирку оттащили назад. Эта дохля смогла потянуть великую меня? Хотя, чему я удивляюсь — эта великанша, конечно же, гномика смогла утянуть за собой. — Гены-ы-ыч! — кричала я, пока меня волокли по полу. — Элли-и-и! — отвечала мне вслед подруга-охранница, а меня всё тянули и тянули. Но самое печальное это то… Что я не видела наверняка злобной физиономии Алисы. Эх, моя жизнь — сплошное разочарование!