Твоя сирень, адресат — тюрьма

Я, конечно, не Шерлок, но… У Киры в прислуге охрана? Серьёзно?! Женщина скрылась из моего поля зрения, — и правильно поступила, так как я бы её окрасила в кровавый от головы до пяток, особенно в зоне рожи… Но вот до меня медленно стало доходить, куда меня только что кинули… Я медленно развернула голову, всё ещё находясь в сидячем положении. В тот момент мне даже стало мягко на полу, потому что усесться рядышком с испепеляющей меня взглядом Викой что-то не очень тянуло… На верхнем ярусе кровати близнецов лежала Нина, отвернувшись к стене и что-то читая. Как же я была рада, что у Нины есть наушники и что она пока что не заметила меня… Но надолго ли? — П-привет… — нервно залепетала я. — Я тут… — Ты чего припёрлась?! — завизжала Вика и кинула в меня подушкой. Как хорошо, что у неё под боком не оказалось ничего потяжелей… А нет, следом в меня полетели довольно интересные книги, наверняка принадлежащие сестре блондинки: «Братство кольца» Толкина; кто-назовёт это великим романом, которым я пользовалась для уравновешивания нашей с Мики койки; «Гарри Поттер и философский камень» Джоан Роулинг, — занятная книжонка, но, увы, Толкина не хватило для полного равновесия, потому в ход пошла несчастная Джоан; спустя две книги абсолютно неизвестных мне по происхождению следовало великое произведение и, пожалуй, единственное, которое я перечитала гордых два раза! «Пятьдесят оттенков серого» Эрики Леонард Джеймс! Это была любимая книга одной из моих пассий, которую она мне предложила, как «учебную» литературу. Ох, воспоминания. Правда, я прочла в общей сложности только половину, потому что умело отделяла «учебную» часть от обыкновенных переходов на диалоги и прочую скучную бурду. Но не время мечтать! Тут отбиваться надо! Ну, какие новые книжечки будут снова? О нет… Вика взяла сразу два тома «Войны и мир» Льва Николаевича Толстого… Меня сейчас придавит… Нет, меня сейчас расплющит! И я от греха подальше решила больше не ловить книги, а скрыться под кроватью, кстати, довольно успешно, только пыльно… Настолько пыльно, что я не выдержала этой пытки грязью и выползла из-под кровати, попавшись на суд Вике, стоявшей надо мной и грозно смотрящей на мою скромную персону. — Мне лучше уйти? — в обычных условиях я бы приняла собственный голос за комариный писк, но тогда мои слова звучали довольно твёрдо и уверенно, ну, наверное… — Что ты там лепечешь себе под нос, тварина?! — судя по её фразочкам, которые не содержали ничего угрожающего на подобие «Жалкая „кровавая“, как ты посмела явиться в наши владения?!» я поняла, что Виктория пребывает в прекрасном расположении духа, что шикарно играло мне на руку. Хоть не помру. — Уже иду… — пыталась отвертеться я, но моя попытка благополучно свалить была прервана решительным поднятием меня за ворот, что мне даже пришлось встать на носочки. Я и раньше знала, да даже пару раз опробовала на себе мощь Вики, но всё равно… Какого фига она сильней меня?! — Пойдём поговорим, — громко гаркнула девушка и потащила меня из камеры… Последнее, что я помню, — это ненавидящий, злобный и желчный взгляд девушки с верхней койки… Нина так пронзительно глядела, что меня прямо разворотило изнутри. Казалось, будто она через линзы очков нагревает лазерный луч из глаз, и сейчас от меня останется горстка пепла… Однако и та «перспектива», что тащила меня на своём плече из камеры вон, тоже не обделяла злобной аурой, впрочем, менее яростной. Видимо, она чуток успокоилась. Ну, в целом, так и получалось по большей части. Вика быстро перегорает, зато мощно, а Нина будет ненавидеть долго и помаленьку. В который раз я убеждалась, что миниатюрная, но крепкая фигура, что досталась мне от маман, совсем не соответствует моему образу альфы… Вот почему я не пошла в Киру?! Но быть такой дылдой, как она, мне, наверняка бы, не шло. Вика молниеносно вытащила меня из камеры и помчалась в уже известном мне направлении, потому что эта дорога вела только в одно место — в кладовку тюремного корпуса. Как же меня достали грёбанные каморки! Сначала покрасили, потом отлизывать заставили, а теперь ещё и этот сеанс акупунктуры! И всё в компании одного человека, имя которого вызывает во мне одно чувство — ненависть! Прости, батя-маман, но теперь Кира — моё самое ненавистное имя… — Элли! Ты — моя любимая тупашка! — стала обнимать меня Вика, а я заметно съёжилась… Она меня сейчас будет бить? Сначала усыпит мою бдительность, а затем… — Мики мне всё рассказала! Правда, после этого подошла её бета, и мы подрались, но… — Мики! — вдруг озарило меня. — Что с ней?! Где она?! — пробудилось вдруг материнское чувство, и я забыла обо всём на свете. — Не кипишуй, мишка! Всё с ней чудненько, только вот «белые» шакалы всё время рядом с ней водятся… Бедняжка… У нас с Ниночкой получше стая будет, чем у неё, по крайней мере, — не донимают. Мы, кстати, с ней поладили, совсем чуточку, но оказывается, что она не такая конченная мразь, какой казалась! — В который раз удивляюсь, как Вика может удерживать в себе милую стерву… Однако, я была очень рада, что мои соседки стали ладить, по крайней мере, не поубивают друг друга, как раньше. Получается, что я их помирила? Ценой собственной задницы я создала между кланами союз! Хоть роман пиши по мне! — А Нина знает? — с лёгкой дрожью спросила я, вдруг глаза девушки резко помрачнели… Мы стояли рядом с деревянной дверью, в которой была прорезь с мозаичным стеклом, через которое в кладовку проникал свет, но всё равно освещения не было. Но даже в этом сумраке я видела, как заметно тоскует Вика. — Нет… — с лёгкой дрожью прошептала она и обняла свои плечи руками, будто стараясь защититься от боли. Что же произошло между ними? Я могла лишь догадываться, потому что Вика никогда не откроется кому-либо полностью, как и Нина. — Не переживай, всё наладится, обещаю, — я старалась бодростью одолеть тревоги Вики, но она лишь больше сжалась, будто каждое моё доброе слово приносит ей боль… Мне стало не по себе. Что же такое произошло между ними, что теперь ей так плохо? — Вик, всё нормально? — я коснулась её плеча, и она прижала пальцы к своей коже так сильно, что у меня самой тоже всё заболело… Девушка упала на колени и прижалась к двери. Луч холодного света коснулся её шеи, на которой я смогла разглядеть едва заметный след от иглы. В горле сдавило, а кожа на животе вновь стала гореть, как тогда… Я потянула руку к вороту её робы и отодвинула ту в сторону. Вика молчала, но всё время сильно жмурилась, чтобы скрыть эмоции на своём лице. — Всё наладится… — шепнула она и обессиленно опустила руки. Синяки, свежие порезы, кровоподтёки были на её белой коже, которая перестала выглядеть, как человеческая… Но следы от игл, что были ужасно неровными и глубокими, которые будто автоматом дырявили нежную кожу её солнечного сплетения… Это было настолько омерзительно и ужасно, что ком поступил к горлу, и меня стало тошнить. Твою мать… Кира… ТЫ! Голову жгла мысль о том, что это всё сделали они — проклятые "кровавые", но что хуже всего — это произошло из-за меня… Если бы меня не было, то никто бы не пострадал… Если бы я не села в эту тюрьму… Если бы я не пошла по тому переулку… Если… «Если бы ты не родилась на свет, — голос в голове заставил нервы просто… порваться? Не знаю, что это было… Будто частичку меня вырвали с корнем. Будто подтвердились все мои опасения на счёт моей жизни, которая, в целом, никогда не являлась чем-то важным для человечества. — Повторяй за мной. — Не знаю, кто это был. Может… Может, это мой разум? Здравый рассудок? — Я — мусор.» — Может… Может это совесть?! — Я — мусор, — нервно прошептала я над телом онемевшей Вики. А голос будто касался меня внутри — и это было чем-то склизким, отвратительным, будто чёрная вязкая масса попала на мои руки и не давала мне пошевелиться. «Я приношу лишь вред.» — Эта масса обволакивала меня со всех частей тела и не давала сопротивляться. Ком в горле продолжал становиться всё больше. — Приношу лишь вред… — растерянно зашептала я и заметила, как мои руки стали заметно леденеть и дрожать. «Всем будет лучше, если я умру», — эхом раздалось в стенках моей головы и будто застряло в горле… Умру? Я? За что? Точно… Из-за меня страдают другие… Как же я могла забыть?! Ха-ха! Как я могла забыть этот сраный малюсенький факт?! Я идиотка, да?! Безумная идиотка?! ДА! Именно так! Так нахрена мне жить тогда?! Зачем?! Почему я вообще здесь? Боже… Ответь хоть ты! Но мне никто не ответит. — Всем будет лучше, — разочарованно выдохнула я и посмотрела на окошко из мозаичного стекла в двери. — Если я… — Как же красив холодный свет, когда только от него я вижу это спокойное, но измученное лицо Вики. Да… Всем будет лучше… Если я… — Нет! — отразилось моё эхо от бетонных стен, когда холодная рука коснулась моей… Я нужна кому-то. Сейчас я нужна Вике! Сердце бешено заколотилось, когда я почувствовала, как леденеет её кожа. Я вскочила на ноги, открыла дверь и подняла девушку. Хах, а она тяжёлая, но ничего. Я справлюсь. Потому что мне есть, ради чего стараться! *** — Ганна! Дай ей что-то! — Запах лекарств успокаивал нервы. Шатенка в белом халате быстро подбежала к нам и сразу стала проверять пульс Вики, но я знала, что она ещё жива. Она ведь не померла там, да?! Эй! Не сдохни! Я ж тебе задницу надеру, если помрёшь! — Неси на кушетку и разотри подружке пальцы, пока я принесу что-то холодненькое. — Не время спорить. Так… Растереть пальцы? Есть, товарищ медсестра! Я принялась теребить несчастные мизинцы подруги и через пару секунд заметила, что её рука покраснела. У неё внутреннее кровоизлияние! — Она сейчас истечёт кровью, да? — жуя сопли, спросила я сквозь слёзки. А Ганна посмотрела на меня, как на идиотку (что отчасти правда), и поднесла к носу Вики вонючую ватку. Фи, даже до меня дошёл этот запах. Девушка сразу же вскочила и быстро захлопала глазами. — Жива… — выдохнула я и сразу же получила подзатыльник. — Неужели ты думаешь, что я позволю кому-то помереть в своём лазарете? — Кажется, чьё-то самолюбие задели. Ганна раздражённо подняла брови и сложила руки на груди, однако голос её всё так же был холоден, хотя… Тут больше подойдёт слово «спокойствие». — В любом случае: теперь она — твоя морока. Попрошу не задерживаться здесь больше, чем на час. Я ненадолго отойду — у меня обеденный перерыв, — и пусть он прошёл уже три часа назад, шатенка всё равно ничего больше не сказала. Видимо, было понятно, что нам нужно поговорить наедине. Вика тем временем сидела, прижав колени к груди. Её глаза потупились о простыню, а сама она явно переживала. Всё же я решила проверить комнату на наличие чужих ушей и обошла медпункт со всех сторон. В детстве я терпеть не могла больницы, потому что там были злобные дяденьки в халатах, которые так и норовят вырвать мне зубки или сделать уколы! Но сейчас… Я обожаю этот запах лекарств. Обожаю белые халаты. Обожаю всё, что связано с больницей. Потому что злобных дяденек я не встречу в этой тюрьме. Здесь есть лишь одна вредная тётенька в белом халате. Я ещё раз оглядела комнату на наличие посторонних и потянула за ручку двери. «Злобная тётенька» влетела в комнату, потому что её ухо явно было приложено к дверце. — А подслушивать не хорошо! — Медсестричка нахмурила брови и скосила надутые губки. Значит, обеденный перерыв? Как же! — Дети… — процедила она и с грохотом двери вышла в коридор. И кто тут ещё ребёнок, хах? Глаза невольно посмотрели на койку, где, не меняя позы, сидела Вика. Только издалека я заметила, как легонько подрагивает её спина. Вдох… Запах лекарств… Выдох… Я успокоилась. М-да… Наркоманкой себя ощущаю, но ничего. Хоть не психую. — Вика, пожалуйста, — я подошла к девушке, но она не подняла на меня глаз, — расскажи мне, что произошло между тобой, Ниной, Мики и… — Она вновь дёрнулась, потому что знала, что во всём виноваты «они». — Расскажи, пожалуйста, — не хотелось давить на больное, потому что у самой остался огромный осадок от произошедшего. Хотелось убежать отсюда, открыть форточку и улететь, как птица с огромными крыльями. Хотелось… Но мы не могли этого сделать… Я не могла. Потому что есть те, кому я нужна сейчас. Кто нуждается во мне здесь. — Как я это ненавижу, — девушка выпрямилась и запустила свою ладонь в волосы, слегка оттягивая, будто пытаясь проверить — будет больно или нет? — Новые девушки, новые эмоции и новые проблемы. Как с тобой, Элли, как с тобой ненаглядной… — Когда люди снимают с себя маски, то ты можешь не поверить тому, что было под ней, но это будет правдивым лицом — ужасным, но правдивым. — Тебя поймали, связали, покрасили, да? Я это слышала… Только не от Мики… Звиняй, что соврала. Я вообще хотела тебя прикончить в той сраной кладовке, даже заточку одолжила! Ха-ха! — Вика криво заулыбалась, а в её второй руке показался острый, но ржавый предмет, которому было лет десять, не меньше. И где она достала такую дрянь… — А знаешь, у кого? — Её вторая рука всё так же оттягивала её светлые волосы и закрывала половину лица. Эта ситуация становилась всё более тревожной с каждым её словом успокаивал лишь запах лекарств. Только запах. — У той, что сделала это! — ладонь опустилась на ворот её робы, а вторая с заточкой проткнула ткань и пошла вверх. Всё произошло так быстро, что звук рвущегося хлопка лишь на мгновенье разрушил тишину. Я увидела те же отметины, что были у неё полчаса назад. А этот взгляд… Он смотрел прямо в душу. Её рука со ржавым оружием дрожала, но лицо даже не дёрнулась. Эти глаза спросили меня: «За что?» — Мне… — …жаль… Но я не смогла договорить. Слово застряло в горле. Жаль? Жалость? Жалость — это самое худшее, что могли бы испытывать ко мне. — Заткнись, — бросила она и откинулась на жёсткую подушку. Её рука вновь впуталась в волосы, только теперь она касалась самой головы, легонько потирая виски, будто пытаясь заставить мозг соображать быстрее. — Если я тебя убью — меня отправят в строгач. Если не убью — тоже отправят, только через неделю, как восемнадцать исполнится… У этой суки есть связи… Часть охраны за неё… Эх… Почему она всплыла только сейчас? — вопрос был даже не ко мне. Он был адресован только этому белому потолку, который часто слышал подобные вопросы. «Почему именно я?», «За что мне это?», «Что я сделала не так?» и прочее, что могут говорить люди, лежащие в лазарете с изувеченным телом. Ситуация и сейчас аналогичная. — Я попросила выпустить Нину за твою смерть… — По телу пробежал холод. — Она не знает. — Так вот из-за чего… — Но ты знаешь. — Её глаз, что раньше был слегка прикрыт рукой, открылся и посмотрел прямо на меня, будто прострелив своей точностью. — Убьёшь? — тихо спросила я и сглотнула… Может, лучше бы было, если б Ганна подслушивала? Нет… Что за мысли… Нельзя впутывать невиновного человека в этот смрад. — Нет, — в голосе Вики слышалось некое смирение со своей жизнью, но в то же время я чувствовала, что она улыбается, но вновь не видела. — Просто хочу, чтобы ты знала, что какая-то мразь хотела тебя изничтожить в тёмной кладовке. — Как же мне знакомы эти мысли… Умереть в четырёх стенах… Никому не нужным… Прямо дежавю. — Ты не мразь, Вика. Ты — человек. У всех людей есть страхи — и ты боишься за свою сестру. Это нормально. — Я села рядом с Викой на край кушетки и тоже посмотрела с ней на потолок. Если бы мы сейчас сидели где-то на лугу, то могли бы видеть звёзды… Или нет… Я не знаю, который час. Но, в любом случае, мы бы увидели хоть одну звезду — будь то Солнце или Полярная звезда. — А чего боишься ты? — Странно… Чувство повторения застряло в моей голове ещё крепче… Кто-то спрашивал меня о страхах и говорил почти тоже самое, что и я только что… — Пока что у меня нет страхов. Просто ещё нет человека, ради которого хочется боятся, а если бы и был, то я не знаю, кто это. — Я заболтала ногами, как ребёнок, хотя, да… Мы все здесь дети, только слишком испорченные для того, чтобы так называться. — Понятно… — глухо ответила Вика и вновь принялась растирать висок, а вторая рука с заточкой всё продолжала лежать на кушетке. — Простишь меня? — с лёгкой насмешкой спросила меня девушка и прикрыла глаза. Она шумно вздохнула, будто чувствуя этот аромат лекарств, который создавал в голове только ощущение спокойствия. Как наркотик распространялся по черепной коробке туда-сюда и затормаживал мозг. — Прощу, — на мой ответ светловолосая только усмехнулась, как бы говоря «ага, как же, простит она меня», но никакого упрёка не последовало. Может быть, она просто хотела верить в правоту моих слов, да вот только я не знала: правда это или ложь. Мне было всё равно. Абсолютно на всё пофиг. Да, пофигизм — это лучшее состояние, которое передавало всю суть атмосферы в лазарете. — Надеюсь, что ты меня больше не попытаешься прикончить? — я искоса взглянула на блаженно улыбающуюся Вику. — Кто знает, кто знает, — многозначительно протянула девушка и прикрыла ладонью теперь уже всё лицо. Счёт времени давался мне тяжко, я никогда не ощущала эту ниточку, которая ускользает за проведённые часы. Мне не было дано понять, сколько секунд утекло за этот меланхоличный разговор двух преступниц, которые попали в ловушку какой-то психопатки. Мне было абсолютно пле-е-евать! Да, именно пле-е-евать! Я уже устала за тот день. Устала за ту ночь, что провела в компании Киры. Устала от всего за несколько суток, которые прошли, как один день. Вновь получив очередную порцию запаха лекарств, я встала и приблизилась к лицу Вики, которая тоже захотела отдохнуть от боли и уснула. Из её рук я вытащила ржавую заточку, на рукояти которой была написана буква S. Скорее всего, это принадлежало матери Киры, а может — и её, кто знает, кто знает… Какой же вопрос, но в тоже время ответ… М-да, ты бредешь, Элли, ты бредешь. Пора выходить. Я отошла от мирно спящей Вики и медленно зашагала к двери. Ручка была повёрнута, а я уже находилась в коридоре, где нервно ходила из стороны в сторону Ганна. Оккупировали лазарет, да? — У меня будет просьба к Вам, — тихо начала я, не убирая улыбки с лица. — Пожалуйста, осмотрите её и запишите все побои, что есть на её теле, даже если она будет сопротивляться. — Шатенка ещё выше подняла свои брови. Наглая просьба — знаю, но мне это нужно, чтобы просто успокоиться. — Я сделаю это только ради тебя… — нехотя протянула медсестра и открыла дверь. — И не расхаживай по тюрьме с заточкой наружу. — Я сразу заметила свою ошибку и резко припрятала её под резинкой штанов. Нужно отнести её туда, откуда её принесли. В мой маленький ад. *** Кладовая в школьном корпусе была открыта. Рядом находился кабинет нашего нового психолога, в который я решила не заходить. Чего уж беспокоить человека. К тому же выяснилось, что вечер, шесть часов — уже ужин, только есть не хочется совсем. Я приоткрыла дверь, и запах лекарств ушёл из моей памяти, только сырость и мерзость вернулись в разум. Как же хорошо, что моё спокойствие никуда не улетучилось. Тёмная комната, моя маленькая пыточная. Я встала посередине и медленно наклонилась, чтобы положить предмет на пол. Когда заточка соприкоснулась с плиткой, то раздался неприятный звук, а запах сырости стал резче. Спину вновь пришлось выпрямить и направиться к выходу. Что-то я часто выхожу, да вот только не из тюрьмы, хах. И на миг я услышала знакомый голос, что был в каморке. — Я тебя всё равно сломаю. — Не знаю, чего мне тогда хотелось. Может убежать, а может остаться, чтобы посмотреть ей в лицо. Но я только ответила: — Кто знает, кто знает… Дверь закрылась за мной, и я пошла дальше по коридору. Но не успела я пройти и два метра, как, уже другая дверь, с силой распахнулась и влетела мне прямо в лицо! — Кто там?! — Я услышала стук каблучков по плитке, но когда у тебя идёт кровь из носа от удара, то как-то не прислушиваешься! Перед глазами появился знакомый высокий силуэт одной брюнетки, с которой я познакомилась совершенно недавно. Но её имя я запомнила с нашей первой встречи: — Алиса…