Твоя сирень, адресат — тюрьма

POV Микеланджело. Как же меня задрали эти сраные «белые»… В последнее время думаю, что ну нахер эту стаю, — лучше буду с Эл водиться, чем с этими мразями, что так и норовят вгрызться тебе в шею при первой попавшейся возможности. Но с ними всё ясно — преступницы, каких поискать надо. Я, в общем, не так уж и выделяюсь из этой однородной массы. Только мозгов чуть больше, чем у некоторых шлюх, но и то, если попалась и села, — считай, что всё — неудавшийся из тебя преступник. Уэх… Ну, пора чесать на фабрику… — Ник, — моя любименькая омежка. Детские волосики каштанового цвета с небольшой выжженной перекисью прядью возле левого виска непослушно вьются, длинные реснички, которые кажутся кукольными, продолжают меня умилять, а эти маленькие ручки и ножки! Как же ей повезло, что я её нашла, — эти ножки и ручки ей давно бы переломали, а так у неё есть я, а она у меня. Моя маленькая. — Пора на работу. Встань с меня. — В последнее время я зачастила приходить в её комнату. А чего? Тут уютно, мало народу, потому что сюда самых мелких поселяют, Никочка никогда не говорила мне своего возраста, потому что стеснялась, но тельце у неё было совсем маленькое, да и личико детское, пусть и глазки умные. Говорю же — кроха. — Ещё чу-уточку! — потянулась малютка и поцеловала меня в щёчку. — Работа такая ску-учная! Прям… Бе-е-е! — девчонка захихикала своим высоким озорным голоском и заставила меня в который раз растаять. Если бы не она, я бы давно вены себе перерезала или ещё чего похуже бы сделала. Этот лучик света спас меня, когда я забила свою бывшую… Этот груз всё ещё со мной, и я так сожалею об этом, но никогда не прощу её… Грустные мысли, видимо, отразились на моём лице, потому как Никочка стала старательно меня прижимать к себе. — Нам пора… — печально сообщила я и получила кулачком по голове. — Ну чего ты? — я заглянула в голубые глазки, в которых было столько наивности и невинности, что становилось жалко бедную девочку, которую просто подобрали не те люди… Поймали миленькую на проституции — и вот — здесь сидит… И что это за закон такой?! Она не виновата была! Её ж родаки принудили! — Хандру отставить! Даёшь поцелуи! — крикнула девчонка на всю комнату, благо, кроме нас в камере никого не было, пусть и железная дверь была открыта, но нам было всё равно. Её тонкие детские губки стали часто касаться моей нежной шеи, которая всегда была моим слабым местом… А Ника времени зря не теряла! Всё целовала да покусывала, загоняя меня в краску! Вот негодница! — Никочка, — нежно протянула я, пытаясь привлечь внимание к своему голосу, а не к шее, но безуспешно. — Ника… — спокойно, но слегка грубее произнесла я, но девчонка лишь подняла голубые глаза на меня, не отрываясь от шеи. — Вероника Штраус! — немного игриво, но в тоже время строго, как учительница из нормальной школы, а не из этого помойного ведра, проговорила я, наконец заставив девчонку принять сидячее положение, только верхом на мне… Но уже хоть что-то! — Чего изволите, Микеланджело Бланк?! — А говорят, что итальянцы наглые! Это всё австрияки! Хотя… Хах, мы обе полукровки. Как говорится — нашли друг друга! — Милая, — я нежно провела по её щеке ладонью, которая немного побаливала… Так мне и надо за то, что избила Элли! — Мы же с тобой говорили, — подавляя лёгкую боль, я продолжала дарить ласку любимой девочке, а она прижималась к моей руке, отдавая своё тепло и доброту. — Рысик, я всё помню… — она меня так стала называть с тех пор, как заметила, что мои волосы полностью белые. Сначала белобрысой называла, а потом, когда уже поняла, что жить без бестолковой меня не может, — так и кличку сменила на Рысика. А мне и так, и так нравится, потому что только она меня так называет. — Не заигрываться там… В штаны не лезть… Эх… Ну хочу я тебя! И что, что мы договорились после отсидки?! Я ж вся твоя! Бери и делай, что вздумаешь! — девочка слегка надула губки, но лица от моей ладони не отстранила. — Вот из-за такого отношения ты сюда и попала, дурашка. Я же тебя учу уму-разуму! Вот как мы с тобой обе выйдем, так мы с тобой распишемся, и вот тогда ты сможешь осуществить все свои извращённые фантазии, пошлячка! — растление юных умов для меня великая тяжесть на совести, которая и так уже натерпелась. Вообще, я эти правила ввела для того, чтобы отучить её от распутного поведения, которым жила в прошлом, пусть и не по своему желанию, но привычки ведь остаются! Потому и поставила девчонке условие, когда принимала в стаю, — будешь со мной, но спать не будешь ни с кем! Пусть и можно было догадаться, что если девочка попала сюда за проституцию, то… Эх, но хоть взгляд у неё невинный. — Правда-правда? — Какие непорочные глазки. — И БДСМ опробуем?! И бондаж?! — Твою мать… Забудьте, что я сказала! В этих глазах только похоть! — Попробуем… — простонала я, лишь бы эти пытки с поцелуями прекратились. Мне ведь и самой до чёртиков хочется, но нужно быть умней и старше… Эх, она ещё ребёнок, может, это материнский инстинкт, и мне ничего от неё не нужно? Просто хочу о ком-то заботиться? Нет… Я люблю её совсем не как дочку. Она — мой ангел, мой спаситель, моё сокровище, которое я не готова отдать кому-то ещё. Пусть любовь и заключается в том, чтобы отдавать, а не брать от возлюбленного, но я так хочу владеть ей. Прямо без остатка! И как же я счастлива, что она испытывает те же чувства и ко мне… Боже… Я плачу… — Рысик, ну ты чего? — девочка схватила меня за щёчки и прижалась своим лобиком к моему широкому лбу. — Ничего, просто люблю тебя, — с улыбкой произнесла я и почувствовала, как часто бьётся сердечко Никочки. Слёзы пропали, осталось только счастье. Но вдруг в камеру зашла Алла — дельта стаи… Я грубо перевернула Нику и впилась в её губы жадным поцелуем, а руками заблуждала по её маленькому хрупкому телу. Голубые глаза смотрели на меня сначала растерянно, а затем успокоились и закрылись. Хах, получаешь кайф? Ну, раз уж тут такой случай, то я могу позволить себе чуть больше, чем простой поцелуй. Ногой я вжалась девушке между ног, а она застонала мне в губы. — Ой… Простите… — Я окинула Аллу презрительным взглядом, не отрываясь от девушки, а вскоре дельта вышла из камеры. Как только она скрылась из-за угла, я смогла оторваться от приятного, но запретного дела, а сама Ника разочарованно застонала. По её шее стала стекать маленькая капелька пота, а щёчки сразу же стали алыми. — Вот же ж… Могла бы и подольше постоять! Я ж почти… — она покраснела ещё гуще, а я невольно хихикнула. Всё же головой она и невинна, каких бы извращений и не знала. — Пойдём, моя пошлая девочка, работать нужно. — Ника надула губки, как привыкла, но всё же встала. Эх… Действительно… Работа не ждёт… Точнее — каторга… *** — Прошила палец? — Работа кипела; какая-то девушка прострочила себе палец на швейной машинке. Они у нас ножные, ими сложно пользоваться. Строчат настолько быстро, что я не раз себе робу случайно пришивала к юбкам, которые мы вынуждены строчить день и ночь для частной кампании, которая тут заправляет нашей занятостью. Благо, это всё ещё государственная тюрьма, иначе нас бы заставляли и во вне рабочие часы строчить… — Д-да… — нервно пролепетала заплаканная девушка. Её ноготь прошило насквозь, потому с глаз девушки давно лились слёзы. М-да… Не повезло… — Ну, что могу сказать? — помедлила охранница, вкус к причёскам которой желал быть лучше… Я, конечно, тоже не парикмахер, но мне и не нужно. Волосы ведь выжжены, могут выпасть в любой момент, так пусть растут хоть как-то… М-да, не подумала и сраную перекись на башку пролила… Дебилка! — Ты, конечно, молодец, — развела руками дама с чёрными длинными волосами, которые отвратно выглядели на фоне её мускулов. — Но иди и работай! — заорала охранница на весь цех, да так громко, что все повернули головы и прекратили работать. — Чего вылупились?! За работу, шлюхи! Вы потеряли право на человеческое отношение, когда переступили порог этой тюрьмы, дамочки! Работать! — Девушка с прошитым пальцем ещё раз всхлипнула и пошла к своему месту. Мне стало как-то не по себе, потому что я знала, какого прошивать палец. И, набравшись мужества и решимости, я стащила из коробки под собой обрезки ткани и подошла к девчонке, пока охранница куда-то отошла. Нужно всё сделать по-быстрому, а то мне плохо будет… — Слушай, как тебя там, а, не важно, — я сидела на корточках перед её машинкой и тихонечко выглядывала время от времени на проход, ища дамочку с безвкусной причей. — Подавай сюда палец, быстро! — Девчонка огляделась по сторонам, но всё равно подала руку. Чёрт… Это сострадание меня когда-нибудь грохнет… Побыстрее бы откинуться из этой тюрьмы, и жизнь заиграет красками, как на картинах папани, который уже давно забыл обо мне… Ну, не время грустить. Перекись, появись! Хах, эту «покупку» я приобрела из аптечек в медпункте, благо, они уже все были списаны из-за прошедшего срока годности, но нам и такое сойдёт. Не помрёт же она от капельки прокисшей перекиси! Или что там с ней… Как только вещество полилось из баночки, девушка предательски громко зашипела… Меня же спалят! Вот зараза… Ну, давать дёру… Я наскоро перевязала её палец лоскутком и поползла к своему месту. — Фу-уф… Как солдат в окопах… — прошептала я над машинкой, которая в последнее время так барахлит, что мне становится страшно за свою жизнь! Вот нужно было Эл свалить, когда нам механик нужен! А прикрывать её перед начальством очень уж трудно, я ведь в технике не разбираюсь, а она вон! Гуру! Ну, ничего, как-нибудь переживём. Я заработала ногами туда-сюда и продолжила соединять части джинсовой юбки, чертёж которой я запомнила лучше, чем таблицу умножения. Работа вновь закипела, можно сказать, что в буквальном смысле, потому что в цехе было безумно жарко, и смена продолжала идти. *** — Андже-е-ел! Мы тут тебе презент приготовили! — Алинка — моя бета, — с остальной стаей, кроме Ники, подошли ко мне, когда я направлялась на ужин. Шесть часов, а чувство, будто вечность прошла, пузо просило еды, а тело — душа… Жарень, и все надышали… Хорошо Элли живётся! Она не потеет в этих зимних робах, а апрель что-то слишком уж жаркий. Ну, совсем скоро лето будет, затем осень, зима, и я тут как тут — выхожу такая вся красивая, взрослая и вонючая из сраной тюрьмы… И куда мне выходить? В степи родные? Эх… А потом через полгода Нику выпускают, а мне её куда-то прятать нужно, с собой увозить… Говорят, что после отсидки ты выходишь в новую жизнь! Но для меня новая жизнь равна новому геморрою… — Ну и что за презент? — погрузившись в свои мысли, я всё же смогла хоть что-то ответить своим «ненаглядненьким» белым стервам. Не, я их как бы люблю, но мне на них насрать до глубины души одновременно, по большей части из-за того, что они мешают моему счастью с Никой и спокойной жизни рожи Элли, которую мне пришлось разукрасить из-за этих мразей. — Ну, сейчас пожрём и покажем, твоё величество, — ухмыльнулась Алинка и двинула к столовке. Благо, столики были у нас всегда забиты. Ну, тут по группам, стаям или маленьким сектам в религиозных планах. Последние — это отшибленные шлюхи, которые решили перейти на путь истинный и давать только тем, кто состоит в их культе. Дебилки… Нику я так и не нашла в толпе, что заставило меня начать волноваться, но я успокоила себя мыслью о том, что она сидела в школьном корпусе с какой-то училкой и обсуждала примеры всякие. Она, вообще, умная девочка в плане образования, но такая наивная, что прям жалко её мне… Загубят милую! Девушки ржали и жрали. М-да… Для них в жизни есть только несколько главных вещей: пожрать, посрать, поржать и с кем-то перепихнуться. Каждая из них после этой недо-тюряги думает побыть на свободе с год, а потом снова сесть, только в тюрьму для взрослых, потому что «нечего там делать, мы тут уже всё знаем, тут жопе и теплей, и безопасней», —как говорят они. Я старалась не слушать этого быдла и молча ела свою порцию недоваренной гречки и пересоленной куриной ножки, которую всегда делали настолько перегорелой, что я удивлялась, как у меня ещё желудок не отказал. А масло кидали даже не подсолнечное, а самое нищебродское — пальмовое, которое даже африканцы не едят, а нам всовывают! Эх, ну, оно и понятно, — была права та охранница: к нам перестали относиться, как к людям, как только мы сюда сели… Суровая правда, ничего не сделаешь… Глазами я ещё раз пробежалась по залу в поисках своей маленькой негодницы, но в который раз её не нашла. Сердце вновь тревожно забилось. Однако, помимо ненайденной любимой, я заметила Нину, сидящую с двумя золотоволосыми из своей с Викой стаей, однако её сестры не было рядом. Хм… Странно… Может, поссорились? Вдруг, к нашему столу подошла Вика, которая в последнее время стала чуть лучше со мной общаться; может, она знает, что к чему в теме с Эл? Но прямо я сказать не могу. Это ведь сдаст со всеми потрохами мою сестру, пусть и названную, но сестру! — Я ненадолго… — пробубнила Вика и поставила поднос на стол. А сзади на неё всё время смотрела Нина, а взгляд у неё был таким долгим, пронзительным, что аж меня пробил. Точно ведь видит, что с сестрой что-то не так… — Пошла отсюда, швабра златоглавая! — вот Алинка… Нарвётся ведь… Перо под боком-то здесь найти легко можно… А остальная шайка стала заливаться идиотским смехом. В какие-то моменты мне хочется просто сказать, что я не с ними, но увы… Белая голова говорит об обратном. — А что скажет Ваш лидер? — Вика с вызовом посмотрела на меня, и губы её вытянулись в тонкую полоску. С одной стороны — я должна была прогнать её по всем пунктам, но с другой… — Если заткнёшься — то сиди, всё равно Ника пока не пришла… — на мою отмашку девчонки стали так сильно поднимать свои накрашенные до черноты веки, что казалось, будто у них ресницы отвалятся, которые они с таким трудом купили в тюремном магазине (а, если точнее — нализали у тамошней продавщицы… Шлюхи, что с ними сделается?) — Но только сегодня. Ясно? — Светловолосая девушка кивнула и опустила голову к подносу. Мне, наверное, не стоило соглашаться, потому как всё же глаза девчонок стали медленно, но верно просверливать во мне дырки, но ретироваться было уже поздно. К тому же, что обо мне подумают «золотые»? Что Микеланджело Бланк — пиздаболка? Ну уже нет! В каких грехах покаюсь, а вот в пустозвонстве — никогда! Пусть сидит, — я слово сказала. Вот так мы и отсидели в полной тишине ужин. Вика встала из-за стола и как только пошла относить поднос, Алина пробурчала: — Шлюха белобрысая… — расстояние, как оказалось, было слишком уж маленьким, а потому Вика развернула голову и показательно повела ей вверх-вниз, как бы осматривая обидчицу. — И ещё других шлюхами обзывает, подстилка для бомжей, — девушка говорила спокойно и размерено, будто не ей сейчас придётся убегать от разъярённой Алины, что резко вскочила с насиженного места. М-да… Будет драка, точно говорю… — Ты чё сказала, швабра?! — бета ткнула пальцем в грудь девушки, от чего та скорчилась в лице. — Не прикасайся ко мне, от тебя несёт. — Вика отстранила от себя палец Алины и пошла уносить поднос. С одной стороны, я знала, что если сейчас успокою свою подчинённую, то можно будет избежать срача, который потом придётся разгребать, а с другой… Ну, хоть развлекусь за просмотром, пока Ника не пришла. Как я и предсказывала. Алина грубо схватила светловолосую альфу за космы и бросила в нашу сторону. Я еле успела выскочить из-за стола — так бы в меня влетела, но Вика смогла удержаться на ногах, а руками опёрлась о металлическую поверхность стола. Было видно, как под её пальцами появились вмятины, — настолько была сила удара, а я всё задавалась вопросом: «Как это её не грохнуло?», но потом понимала, что такую, как её, не проймёшь простым толчком. Вика сгруппировалась и бросилась прямиком к Алине. Я должна была сделать хоть что-то, иначе прощай моя репутация и стая… Загнобят же! Я помчалась к своей бете на помощь, а та, в свою очередь, попыталась прикрыть собственную физиономию руками, только не поможет, дорогуша, эта девка тебе лицо так размажет, что мало не покажется. В последний момент я успела обхватить живот Вики и оттолкнуть её в сторону. Так уж вышло, что мы лежали на холодной плитке пола: я — верхом на ней, а она — с ошарашенными глазами подо мной. И, как по закону жанра, в столовую зашла Ника! Её, блин, в наш тройничок ещё не хватало! — Рысик… — пропищала девочка и убежала в слезах. Вот почему все бабы такие? Сначала плачут, потом разбираются?! Да и чего тут такого?! Всего лишь на Вике сижу; ну да, она немного покраснела, ну да, я немного покраснела, но это ведь от бега! Мы ведь тут носились, как угорелые! А чего рыдать-то?! Не понимаю я этих Ник… Люблю, но, ей Богу, не понимаю! — Тьфу ты… Пойдём, Анджел, щас разревётся! Ну, а ты… Набаламутила нам тут… — Алина плюнула в сторону и подошла к нам. Я поднялась с Вики, а она сразу же, как освободилась от веса моего сидельника, побежала в сторону выхода. *** Вот уже который час я и моя шайка бродим по коридорам тюрьмы и ищем Нику. Солнце снаружи уже село, а внутри включили лампы. Я успела уже раз двадцать схватиться за сердце из-за мыслей, что могло случиться с Никой, а Алинка уже раз сто матюкнулась и сказала, что надерёт жопу моей ненаглядной, как только увидит. Лично мне было насрать, что они там думают о наших отношениях и в целом — что говорят о нас, так что и тогда я не стала сильно возбухать. Потому что мне была нужна помощь — сама я эту тюрьму не обшарю. Мы разделились по двое, в моей стае всего семь человек, включая Нику, так что всё совпало, она ведь «отошла погулять». Я взяла с собой Алину, потому что её нужно держать на коротком поводке — слишком уж языкастая и резкая она, проблемы быстро её находят, а может, и она сама их ищет. Хрен её знает. — А может пойдём, а? Там в душ воду подключили, тё-ёпленькая! — мечтательно протянула Алина, за что получила от меня подзатыльник. Вода действительно была тёплой только один час вечером: чтобы помыться — нужно было занимать очередь за полтора часа. Обычно для нас занимала Ника, потому что в нашей маленькой иерархии она была самой последней — и ей все помыкали. Я пыталась защитить её и уговаривала прикрываться мной, если её начнут использовать снова, но девчонка решила быть самостоятельной… Эх, ничего я с ней не сделаю… — Кстати, а что за подарок-то такой? Ну, сюрприз этот ваш… — я пыталась сменить тему, лишь бы поговорить хоть о чём-то, потому что эта тишина меня начинала бесить. Все ведь в душ утопали, потому никого, кроме нас, и нет. — Да мы тебе деревянный массажёр выстругали… У тебя ведь спина на днях болела, и мы это… — Я резко остановилась. Откуда они об этом знают? Я говорила это только… Чёрт… Ну Ника и болтушка! Нужно будет ей пендель вставить за язык такой острый! — Кто эти «мы»? Я ведь знаю, что никто из вас не умеет с деревом работать — жопорукие слишком, — я косо посмотрела на подчинённую, которая стала глупо водить ногой по полу, будто дитя напроказничало. — Ну… Мы Нику попросили… А она там учителей своих… Говорят, что изожница хорошо пилит… — тихонько пробормотала она, а я схватилась за голову. Так Ника за это просить пошла?! За такой пустяк?! А я, скотина такая, на всяких белобрысых в столовках валяюсь! Эх… Ну, это, разумеется, было обычное недопонимание, но Никочка у меня такая ранимая! — Пошли уже, изожница, — я грустно хмыкнула и пошла дальше. А моей голубоглазой девчонки даже под микроскопом было не найти… *** Мы бродили и бродили, а девчонки всё не было и не было… Когда мы дошли до очередных часов, то увидели, что через пять минут отбой. Алина, даже ничего не спрашивая у меня, схватилась за мой рукав и понеслась в «муравейник». А я, будто тряпичная кукла, просто перебирала ногами с безэмоциональным выражением лица. Я уже так много придумала, что могло случиться с Никой, что голова просто перестала работать… Я не могла думать вообще, мысли были настолько тяжелы, что мозг просто стал плавать по стенкам черепной коробки, ничего не предпринимая… Алина закинула меня в мою камеру на последней минуте, а сама побежала к своей. В комнате сидели близняшки, но Элли так и не вернулась… Стоп… Эл нет! Её ж сейчас, если не найдут! Чёрт! Нужно срочно бежать за Никой! Я рванула из камеры и механически помчалась в её камеру. Я стала отчаянно стучаться в закрытую дверь, которую явно кто-то подпёр изнутри. И вдруг меня, идиотку, озарило! Мы забыли поискать Нику в камере! Тупицы! — Ника! Открой, умоляю! Ты мне сейчас нужна, как… Как… Райский воздух?! Да насрать! Ника! Открой! — я стучалась всё быстрее и сильнее, но никто не ответил. А издалека шла охранница с безвкусной причёской. И почему сегодня не смена Геныча?! — Ник! Хочешь, я разрешу тебе целовать меня весь день?! — Агх… Ну какие ещё могут быть заманиловки?! — Ну… Может, я буду тебя целовать весь день?! — Я тёрлась о дверь камеры, будто дама с недержанием скребётся о дверь туалета. Увидела бы меня сейчас Элли — точно заржала бы в голос, но ладно, ей я своё потом выскажу! — Ладно! Ладно! Я разрешу тебе потереть мне спинку в душе! Уломала, блять! — Дверь распахнулась, и Ника прыгнула в мои объятья, а я, тем временем, перехватила её и, закинув на плечо, понесла в свою камеру. — Ну, Рыси-ик! — простонала она и стала стучать по моей спине, по которой уже, блин, десять потов сошло, если не двадцать, от всей этой жопы, что уготовила мне судьба сутенёрская! — Не рыськай! — и с этими словами я положила девушку на койку Элли и укрыла её с головой. — Ты же помнишь, что делать?! — мои руки панически затряслись, а в это время тяжёлые шаги стали доноситься до моих ушей. — Поцелуешь на удачу? — промурчала маленькая бестия, а я еле сдерживалась, чтобы не удушить это милое создание. Хватит заигрывать, у меня тут здоровая жопа с геморроем граничит, а она мне целовашки предлагает?! — Потом! — буркнула я и попыталась отпрыгнуть от койки, потому как охранница уже вошла, но Ника решительно притянула меня к себе за ворот робы и не дала мне даже слова смолвить, заткнув поцелуем! Ох, чёрт… Эти маленькие губки меня в могиле зароют… Так, стоп… Охранница ведь тут, а я с Никой сосусь! Ну, точнее, она меня засасывает в свой миленький ротик, но тут не до уточнений! Я попыталась отойти, но вдруг меня осенило (в который раз): если я сейчас отойду, то охранница увидит, что на месте Элли другая, и тогда нам всем втройне писец… А потому я продолжила заниматься ротиком своей ненаглядной, а в голове уже занималась её жопкой, только не пальцами, а ремнём, — за то, что меня до инфаркта доводит, мелкая засранка! — Какие страсти, — пропела охранница и вышла из комнаты. Я резко отпрыгнула от своей девушки и побежала на выход. Так. Схема — работай! — Извините, миссис. — Я посмотрела на значок охранницы и попыталась оттолкнуть её от прохода, переведя всё внимание на меня. — Крамер. — Дамочка с безвкусной причей опустила на меня глаза. Чёрт… А она такая стрёмная вблизи… Будто с гориллой говорю, а не с дамочкой с переизбытком тестостерона. — Что надо? — охранница подняла одну бровь и скрестила руки на груди. Я мельком оглянулась назад и увидела, что Ника не может проскочить сзади нас, а потому нужно развернуть эту махину в другую сторону. — Эм… Ну, я надеюсь, что Вы никому не расскажите, что видели в камере? — я подошла к охраннице и аккуратно положила ей свою руку на плечо. Так… Главное — чтобы не сбросила… Иначе ничего не выйдет… — С какой стати? — в её голосе слышалась грубость и явное возмущение, но благо, мою ладошку она не скинула. Я стала медленно отворачивать нас от двери камеры, охранница не сопротивлялась. — Понимаете… — протянула я, а сама медленно разворачивала нас степенным шагом. — Моя девушка очень ревнивая… — В глазах охранницы я увидела интерес. Она наверняка ещё не в курсе, кто с кем в отношениях, вот и хорошо — мне на руку. — А та девушка, что была в камере, — просто моя знакомая… Мы с ней ничего — просто туда-сюда — и разбежались, вы ведь знаете, да? — Я оглянулась и заметила один злобный и ревнивый взгляд маленькой девчонки, которая стала грозить мне кулачком, выглядывая из-за порога своей камеры. Я облегчённо выдохнула. — Ну чего так вздыхать? Всё мы понимаем, только не сильно шалите, дорогуша. Но я с вас штраф, пожалуй, выпишу… — Штраф?! Какой штраф?! Их ведь отменили! — Действительно — уже как полтора года никаких штрафов не было, а тут… — А я возобновляю. Ты вышла из камеры во время пересчёта. Не порядок, дорогуша, не по-ря-док, — она выделяла каждое слово, будто резала огромным ножом. — Так что руку убери, иначе случайно сломаю, — охранница улыбнулась, но это было больше похоже на оскал. — Будешь работать завтра на два часа больше, понятно? Я персонально останусь с тобой и за всем прослежу. — Я одёрнула руку и молча пошла к камере. А что мне ещё сказать? Мало ли, ещё штраф влепит… Как только я зашла в комнату, дверь за мной громко хлопнула, что заставило меня вздрогнуть. Двери же никогда не закрывали… — Сладких снов, девочки. — Чёрт… Я услышала скрип заржавевшего замка двери и тяжёлые шаги. Пришлось смириться и пойти в кровать. Вика с Ниной молчали и лежали, отвернувшись к стене. Поссорились, может? Я решила, наконец, поспать. Но сквозь лёгкую дремоту я услышала короткий скрип двери и пронзительный вскрик любимой. И тут я вспомнила — Ника боится быть запертой… *** Утро. Дверь открывается. Я тяжело выдыхаю и поднимаюсь на ноги. Всю ночь я просидела, как собака на цепи, возле двери, прижав колени к себе. Каждый миг я думала о Нике, плач которой доносился до меня через бетонные стены. Как только охранница, что запирала нас предыдущим вечером, отошла от камеры, я побежала к комнате Ники. Её ещё не выпустили, а потому я приложила ухо к двери. Плачет… Но хотя бы жива… Моя маленькая, моя хорошенькая… Сейчас тебя выпустят. Потерпи ещё немножечко, золотце моё, ещё капельку… А в это время охранница медленно, едва шевеля ногами, двигалась к нам, но только шаг её был настолько размеренным, что было видно, как она специально не торопится… Сука. Если бы не этот ярлык заключённой, я бы давно эту тварь заставила бы на коленях выпрашивать у Ники прощения. Чтобы она ей ботинки лизала. Чтобы рыдала так, как плакала ночью она. Только я слышала её тихий плач. Только та, кто любит её не за тело, нет, не за милые волнистые волосики с белой прядкой, а за добрую, детскую, невинную душу, которую она смогла сохранить в этих гнилых стенах… И эта тварь пытается уничтожить её невинность?! Я убью её, если Нике будет плохо ещё раз. Клянусь. — Бессонная выдалась ночка, не так ли? — ухмыльнулась мразь, а мне захотелось тотчас взять её дубинку и вбить этот оскал ей поглубже в морду. А Ника всё плакала и плакала… Почему её слёзы вижу только я?! Почему её тяжёлое рваное дыхание доносится только до моих ушей?! Почему никто, кроме меня, не хочет ей помочь?! — Откройте дверь, — кулаки сжались, а зубы стали перетирать эмаль. Ещё чуть-чуть, и казалось, будто у меня челюсть сломается. Я еле сдерживалась. — Я не слышу волшебного слова, — в её руках звенели ключи, но она не спешила вставить их в замок. — Пожалуйста… Откройте дверь, — вновь процедила я и ещё сильнее стиснула зубы. Охранница, явно удовлетворившись моей покорностью, стала отпирать дверь. Раз оборот. Два. Скрип двери. Плач Ники. Женщина отошла в сторону, а я сразу же влетела в камеру и стала быстро искать глазами любимую. Её не было ни на койке, ни у стены, нигде, где она обычно сидела… Но плач не скончался. Я уже стала думать, что это шизофрения, но потом решила пойти на звук. Вроде бы у койки, но… Сердце громко застучало, не моё… Я заглянула под кровать. Там, забившись в углу, свернувшись в калачик, лежала Никочка… Её детское тельце так дрожало, она прикрывала ладонями глаза, а сама билась в судорогах. Я дотронулась до неё. Какая же холодная… — Никочка… — прошептала я, и девушка сразу перестала дрожать. Она убрала одну ладонь, и голубой глаз будто засветился в темноте. Эти заплаканные веки, как у старушки, так отчаянно искали меня, что я не смогла стоять на одном месте. Пришлось опуститься и лечь рядом с девушкой, которая всё ещё вздрагивала. — Убили… Всех убили… — бормотала она в страхе и стала дрожать всё сильнее. — Тише, тише, — я обняла её и прижала к груди. — Это всё кошмары, все живы, — в который раз я обманывала Нику, но… Так было нужно. Даже для меня, той, которая держала целый бордель, всё ещё не понятно, как Ника смогла выдержать всё. Она видела слишком много… Поймали на проституции только её… Остальной бордель не смогли посадить, потому как все были мертвы. Разборки внутри её района. В тот день она сидела в своей комнате и ждала, когда же за ней придут снова. Но потом послышались крики, выстрелы, она сказала, что спряталась тогда под кровать, в комнату зашли люди, но, не найдя девушки, забившейся в углу, как и в этот раз, ушли, заперев дверь. Ника выбралась через окно… Второго этажа… Она вывихнула себе руку. И по крикам её нашла полиция, которая хотела устроить засаду для притона. Это всё её слова; мне достаточно лишь знать то, что с тех пор она боится быть запертой, а если её охватывает паника — она лезет под кровать. — Когда мы выйдем отсюда, я обязательно тебе помогу. Ты больше не вспомнишь о них. Обещаю. — Ника всё сильнее плакала, а я прижимала ту к себе, стараясь забрать её боль. Отчаянную, детскую, тяжёлую боль, которую я поклялась разделить на двоих. Конец POV Микеланджело.