Твоя сирень, адресат — тюрьма

Заплаканные глаза стали нервно осматривать меня с головы до ног. Эти впавшие веки на молодом, недавно румяном лице заставляли почувствовать брюнетку, что стояла надо мной, старой вдовой, а не юной девушкой. Пока я осматривала исхудалое и измученное тело девушки, она всё сильнее и сильнее прижимала руку ко рту в изумлении, будто увидев призрака. На секунду мне показалось, что я действительно либо чудище, либо просто неожиданно появилась и, как оказалось, второй вариант был более верным. — Я… Я думала, тебя убили… — С тёмных кругов под глазами Алисы плавно стали скатываться тяжёлые слёзы. А я всё не могла понять, отчего же плачет девушка, которой я прихожусь никем? — Не поняла… — я тряхнула головой, как бы для полной передачи своего недоумения, но от резкого движения кровь из моего носа пошла ещё сильнее. Чувство, будто мне скоро перегородку сломают окончательно, и буду храпеть, лёжа на спине, а уж этого мне точно не нужно… Я попыталась сама заткнуть своё место кровотечения, но тёплые руки девушки опередили меня. Её подушечки пальцев обхватили мой нос, а другой рукой она нежно задрала мою голову. В этот момент в моей голове промчались две мысли: «Как она не брезгует трогать кровавый нос какой-то преступницы?» и «У неё настолько тёплые руки, что я готова тотчас расплавиться в слизь от этого жара!» Просто холодные руки в последнее время вызывают у меня не самые приятные ассоциации. — Пойдём, — голос Алисы слегка вздрогнул, мне даже показалось, что она плачет, но взглянув на её лицо, что счастливо улыбалось, на сердце стало даже… Легче, что ли? Однако, следы помятости всё же остались на ней, особенно эти заплаканные глаза… Так жаль видеть их такими, — уж лучше пусть сверкают злобным огоньком, чем будут наполнены тоской! Брюнетка всё ещё аккуратно поддерживала мой затылок, но нос я держала зажатым самостоятельно. Мы договорились об этом молча: я просто отстранила её руку и сама взялась за это не самое приятное занятие. Мы долго шли до медпункта, был уже поздний час, но всё же свет в лазарете горел, значит, Ганна ещё не ушла. Я медленно стала открывать дверь, а Алиса тем временем уже убрала свою ладонь. Всё же, мы ведь не парочка, чтобы на людях так показываться. И девушка это прекрасно понимала; хорошо, что хоть здесь она понимает человеческую психологию… О да, то, что она псевдо-психолог я запомнила очень даже хорошо! Потому что исповедоваться ей я ни под каким предлогом не буду! — Извините, Ганна, тут у Лизы кровь идёт из носа… Прошу Вас… — начала девушка, но её сразу же прервала медсестра, обратившись прямо на виновницу торжества — меня. — Елизавета Романова, если ты ещё раз приведёшь ко мне эту шалаву, то я тебе лично назначу делать клизмы каждый день. Я ясно выразилась? — В руках моей любимой медсестрички была одна та самая клизма, а в другой — ручка, которую она жестоко гнула большим пальцем. Да так, что невольно представлялось, будто это мой позвоночник… Ганна явно говорила о Виктории, потому как… Да не о ком больше! Алиса, разумеется, ничего не понимала и лишь стала слушать, всё время смотря на моё лицо. Мне даже на мгновение показалось, что я стала краснеть, но данную нелепость я сразу выбросила из своей головы. Я и краснеть… Бред! — Видимо, у Вас отношения не заладились… — Я опустила голову, и кровь из носа потекла, как из водопада. Лично я находила это весьма забавным, но брюнетка явно не разделяла моего мнения. Она, увидав потоп на моей физиономии, подбежала к несчастной женщине в белом халате, схватила её за ворот и угрожающе посмотрела прямо в глаза. Алиса превосходила медсестру в росте, но явно просчиталась со своими физическими возможностями. Я видела, как тяжело ей удаётся удерживать Ганну в таком положении, но ничего предпринимать не собиралась. Могу ведь я просто побыть бесполезным овощем хоть когда-то? — Слушайте меня ещё раз и внимательно. Я требую, чтобы Вы незамедлительно оказали первую медицинскую помощь моей подопечной, — шатенка была явно озадачена таким резким поведением какого-то психолога. А Алиса была явно удовлетворена таким раскладом и решила передразнить Ганну её же словами. — Я ясно выразилась? — на лице девушки засияла злобная улыбка, но её руки явно не выдерживали нагрузку, а потому она небрежно отпустила бедный халат шатенки и подошла ко мне. — Да что Вы себе позволяете… — пробубнила себе под нос несчастная и поникла головой. Ох… Чую я, что её самооценка резко упала вниз от такого поворота событий… Но вдруг медсестра выпрямилась, посмотрела на меня и сверкнула глазами. — Я работаю, пашу, как лошадь ради этих зечек, а они приводят сюда не пойми кого и ещё дерзят! За всю мою медицинскую практику не было ни одного такого случая! Делайте со своей подопечной, что хотите! А ты, Элли, — Ганна покачала головой и направилась к выходу. — Эх… Хоть бы заступилась… — Девушка слегка коснулась моего плеча своим без намерения толкнуть. Мне стало ужасно стыдно и за себя, и за Вику, и даже за Алису, хотя, какая у неё вина? — Всё нормально? — брюнетка была явно обеспокоена моим состоянием; ну конечно, если половина твоего лица испачкано в крови, то это явно является поводом для беспокойства! И всё же я чувствовала себя вполне хорошо физически, но очень паршиво внутри. Ганна так много для меня сделала, а я, зараза такая, даже не вякнула в её защиту… Алиса попыталась коснуться моего лица руками, даже не знаю, зачем ей это нужно было, но я не хотела её тогда видеть. Я обидела женщину, которая относилась ко мне, как мать в этой гнилой тюрьме. Я ранила её чувства — и теперь должна просить прощения только у неё. И чем быстрее это всё разрешится — тем будет лучше для всех. Да, так будет лучше. Быстро помиримся, — не стоит заставлять рану гнить. — Простите, мне нужно идти… — Мы стояли в одном метре от открытой двери. Мне до выхода — рукой подать. Так что не мудрено, что я попыталась вырваться как можно скорее. — Куда? — с нотами грусти и тяжёлой досады спросила меня девушка, что схватила моё запястье, и нежно, но крепко сжала его, не давая мне уйти. — Прошу, не уходи сейчас… Мы только пришли, у тебя кровь, я… — Алиса немного всхлипнула, но в её глазах продолжала отражаться скрытая серьёзность. — Что Вы? — моё туловище было повёрнуто к двери, но глаза обращались точно к взволнованной женщине. Не знаю, что творилось в её голове тогда, но то, что ей было трудно выговорить хоть слово больше, — стало видно после того, как её глаза заблестели, а у слёзного мешочка стали образовываться блестящие капли. — Ничего… — высоким голосом, полным тоски и безнадёжности, бросила она мне всего одно слово — «ничего». Никогда не понимала женщин, пусть и сама являлась таковой. Впрочем, моя мать-альфа тоже часто уходила на кухню за бутылкой спиртного, когда в нашей семье происходила ссора. Так за столом она могла просидеть и ночь, и утро, а иногда засиживалась даже до обеда, но затем снова шла работать и приходила домой, как ни в чём не бывало. Будто если ты сейчас уйдёшь, то все проблемы сами решатся… Алиса отпустила мою руку и подошла к раковине, что стояла в углу мед. кабинета. Вода зашумела, а со спины я увидела, как руки девушки потянулись к её лицу. Частое милое шмыганье доносилось до моих ушей. Надо же, какая забавная и странная картина: высокая девушка, почти под два метра ростом — да ещё и на каблуках, — сейчас плачет из-за какой-то пигалицы, которая, в общем-то, не понимает ни фига в данной ситуации. — Скажите, а из-за чего Вы расстроились? — Я не решилась подойти к ней даже на сантиметр. Какой-то неведомый страх стать объектом для злобы пугал меня… Тогда для меня вообще было страшно быть касаемой кем-то чужим. В голове появлялись неприятные воспоминания, а на теле всё ещё болели места, что были проткнуты иглой Киры. Но большого значения я этому не придавала, если думать о боли — станет только хуже. Нужно было всё время отвлекаться. — Из-за тебя, Элли… — только прошептала брюнетка, не смотря на меня. Руками она опиралась о металлическую раковину, а её спина так сгорбилась, что у меня самой заболела шея, как только представила себя в таком положении. — Иди. Ты говорила, что тебе куда-то нужно, — ледяной и уже не дрожащий, а скорее грубый голос донёсся до моих ушей. Девушка была явно обижена, но на что? Я ведь ни черта не сделала! Хотелось убежать. Уйти от проблем, как делала Кира, когда я была маленькой. Уверена, убеги я извиняться перед Ганной, то Алиса стала бы нормальной, как и всегда. Но только… Только я — не мать. Я не собираюсь копировать кого-то, пусть даже и родного. — Почему из-за меня? Ответьте мне. — Я стала делать осторожные шаги навстречу к ней, а девушка тем временем ещё сильнее вжалась в раковину руками. — Я Вас не понимаю. Объясните. — Шаг за шагом дрожь в моих ногах всё уменьшалась, а в голосе росла уверенность. Но Алиса, видимо, лишь больше гневалась, потому как я услышала неприятный стук дрожащего металла раковины. — Сначала я Вас бесила, а теперь Вы плачете из-за меня второй раз. Расскажите — из-за чего. — Я стояла сзади неё и наблюдала за тем, как скрючивается гордый стан девушки, которая чёрт знает что забыла в этой тюрьме… — Стой… — сквозь зубы жалобно простонала она и стала медленно падать на пол. Я аккуратно стала поддерживать её за талию, а она, в свою очередь, положила руки на мои плечи. Такие тёплые, такие нежные… Ни у одной из девушек в этой тюрьме нет таких ухоженных рук. — Мне позвать медсестру? — слегка волнительно спросила я, пытаясь усадить девушку на кушетку. Её пальцы так нежно касались моих ключиц, а тёплое дыхание обжигало мои щёки, что я стала немного волноваться… Но меня вновь отрезвил здравый ум. О чём я думаю? Человеку плохо и, скорее всего, из-за меня. И вновь позыв найти Ганну заставил меня попытаться выбраться из рук девушки, но она легонько надавила на мои плечи, почти мимолётно, но всё же ощутимо для того, чтобы посадить меня обратно. — Просто посиди со мной… — Мы сидели рядом на краю кушетки. Она приобнимала меня за плечо одной рукой, а я просто вглядывалась в белую стену передо мной, представляя лицо брюнетки позади. — Зачем? — будто у себя спросила я, тупо смотря на холодную плитку лазарета. Всё у нас тут из плитки, кроме стен в коридоре, и то… Бетонные… — Просто так… — умиротворённо ответила мне Алиса и положила голову на моё плечо. Ком подступил к горлу, а ладони стали медленно потеть. Так… Скорее всего это из-за того, что у меня долго не было нормального секса… Надо срочно помириться с Ганной и пойти к какой-то знакомой шлюшке… Только нужно как-то прикрыть волосы… Или не надо… Ну, они ведь не прогонят меня только из-за этой причи? Или прогонят… Да пофиг! Главное — поскорее сбежать от неё, иначе я сойду с ума от этих нежностей. — Я могу идти? — жалобно спросила я, отчаянно сминая ткань штанов в руках. Нужно хоть что-то сделать с этим чувством… Хоть бы отпустила… — Я помню, как видела кровь на полу, — слово «кровь» было каким-то нервным, но остальная речь шла ровно и плавно. Однако, давить на моё плечо ладонью девушка стала сильнее, будто сдерживаясь. — Я думала, что она твоя… — еле слышно прошептала девушка мне на ухо и слегка шевельнула головой, она посмотрела на меня, а затем вернулась в исходное положение, слегка хихикнув, и так робко и невинно вышел этот смешок, что уголки моих губ невольно стали подниматься вверх. — И я так счастлива, что ошиблась. — Её голова, что лежала на моём плече, была вовсе не тяжела — напротив, — я ощущала невероятную лёгкость рядом с ней. — А почему Вы беспокоитесь обо мне? — Девушка вновь глупо хихикнула и уткнулась носом мне в шею. Это было так неловко, что на моём лице стала появляться краснота. И вновь стеснение… — Сама не знаю… — Я перевела свой взгляд на неё и увидела, как спокойно улыбается Алиса. Будто через много лет бессонных ночей наступил день сна, такого крепкого, такого глубокого, без красочных картинок, что даёт нам подсознание, — просто сон. И да, она действительно стала всё медленнее дышать, а её глаза степенно закрылись. Я аккуратно положила её голову в свои руки и опустила торс девушки на кушетку. Ноги тоже нужно было уместить, но что-то волнительное разжигалось во мне, когда я трогала её голень… Ох уж эти фетиши на длинные и накачанные ноги… Это они, а не я оставили девушку в положении, буквально «одна нога тут, другая — там». Пусть Алиса и была в юбке, и вид между её бёдер стал ещё более открытым, меня это не смутило. Никто ведь не зайдёт, а мне можно… Не знаю, кто дал мне такое право, но если я сказала, что можно — значит можно. И вот, уложив высокую самодостаточную брюнетку, как малое дитя на кушеточку спать, я решила не тревожить больше Алису, которая действительно вряд ли спала… Аккуратными медленными шажками на цыпочках я выбралась из лазарета и направилась к Ганне, предварительно взяв с собой салфетку, чтобы вытереть окровавленную моську. *** — Ей?! Переночевать?! Романова, ты обнаглела! Кроме того, что ты меня подставила под удар этой психопатке… — Психологу… — промямлила я. М-да, вставить слово было очень проблематично, к тому же медсестра ещё не сказала своего «прощаю», за которым я пришла в курилку для сотрудников. Благо, все уже ушли со своих постов, наступила ночь, и охранники стояли только на определённых местах. Ганна дежурила и ночью. Зато завтра был её выходной, и за лазаретом приходилось следить охранницам, что никак не шарят в медицине, тьфу… — Не спорь с врачом! — хотелось вставить «с медсестрой», но тогда мне бы точно пришлось лечить ожоги от сигареты, которую яростно выкуривала женщина. — Элли, ну сдалась тебе эта швабра? — шатенка устало выдохнула и пригладила волосы рукой свободной от сигареты. — Ну… — когда я успела стать мямлей НАСТОЛЬКО, что не могу и слова выговорить? Ужас… — Молодо-зелено, ясно в общем… — Женщина сделала ещё одну затяжку и с вызовом посмотрела в мои глаза, которые будто говорили «ну пожалуйста, пожалуйста». И этот взгляд сработал! — Ладно, пусть спит… Но если она снова помнёт мой халат… — Ты нам голову открутишь! — радостно завизжала я и попрыгала из курилки. — Вот же… — Я остановилась у порога и мельком взглянула на Ганну, что выкидывала сигарету и брала в свои руки ту самую клизму, которую прихватила из кабинета, и ручку, которую тоже не успела выкинуть из рук, когда выбегала из лазарета. Я звонко засмеялась. Боже! Как долго я не смеялась! На глазах выступили слёзы счастья. Как же прекрасно жить! — Дети… — А быть ребёнком так прекрасно! — на моё заявление медсестра ухмыльнулась и подошла ко мне, перекинув руку с клизмой мне через плечо. — Пошли уже, дитё, — как же я люблю жизнь…