Slowtown

***

Писатель уже несколько минут сидит в большом и просторном кабинете, который кажется ему клеткой, с толстыми железными прутьями и с тяжелым заклинившим замком. Прямо за ним стоят два амбала, которые наблюдают за каждым движением мужчины. Они действительно выглядят словно два громадных шкафа, с глубоко посаженными маленькими глазами-щелками. Джош понимает, где он находится прямо сейчас, но, видимо, не понимает самого главного. Дан знает, что упускает что-то до боли простое, оно стучится в двери его извилин, пытаясь попасть внутрь новой мыслью, но никто не открывает. Мужчина действительно думает о том, что упускает что-то очень-очень важное. Его мысли прерывает образ Тайлера, который зовет на помощь и просит забрать его. Он рвет все на части и топит мужчину в соленых горячих слезах, которые, словно кислота, обжигают кожу, оставляя кровавые отметины. Джозеф выглядит безумно напуганным, невероятно разбитым, режущим душу Дана на миллионы маленьких лоскутов. Писатель сам чуть не плачет, стараясь подавить такую новую и такую непонятую боль, которая все никак не хочет покидать его организм. Мужчина пытается отмахнуться от воспоминаний, но мозг воспроизводит самые хорошие из них, заставляя сердце Джоша обливаться кровью. Он вспоминает оленьи глаза юноши, думает о его непослушных волосах, пахнущих каким-то дешевым мужским шампунем, Дану даже кажется, что он действительно чувствует запах духов Джозефа, но это оказывается лишь галлюцинацией, которую его мозг пытается выдать за правду. Череду бесконечных мыслей и воспоминаний нарушает хлопок двери и мужчина дергается, оглядываясь и видя перед собой человека, которого боготворит добрая половина жителей Слоутауна, а вторая же половина готова усадить его на электрический стул. Писатель думает, что, кажется, вся эта история действительно зашла очень далеко. Перед ним стоит грузный, с натянутой улыбкой на полных розовых губах мужчина, чье лицо кажется творцу таким знакомым и одновременно таким далеким. Джош думает, что это все сон, глупая шутка, и он уже готов ущипнуть себя, но он этого не делает, полностью осознавая тот факт, что перед ним стоит мэр города. — Добрый день, Джошуа, — произносит мужчина каким-то слишком приторным и лоснящимся от мерзкого жирного наигранного уважения голосом, за которым плохо спрятана насмешка. Писатель не может ничего ответить и лишь кивает, пытаясь понять, что можно ожидать от этого человека, что будет в следующую секунду и стоит ли уже начать прощаться с этим светом. Мужчина тем временем, не дождавшись ответа, проходит к столу и усаживается на большое черное вертящееся кресло, которое, жалобно скрипя, опускается под действием его немалого веса. Он поворачивается к Джошу, который все еще сидит, уставившись в пустоту, и думает лишь о Тайлере, но затем откашливается и поднимает взгляд. — Добрый, — тихо отвечает писатель и вроде хочет что-то спросить, но не успевает, прерываемый голосом, который ему так неприятен. — Может, Вы хотите вина? Джош отрицательно качает головой. Он думает, что хочет сейчас лишь виски со льдом или текилу. — А зря, — медленно растягивая слава, произносит мужчина. — Это из моей собственной коллекции. Все выглядит так, будто Джош пришел к своему старому другу, но жгучая ненависть витает в воздухе, заполняя легкие обоих, проникая через кожу внутрь организма и отравляя все внутри. — Вы уже знаете, зачем Вы здесь? — спрашивает мэр, и Дан думает о том, что стоит скорее всего прикинуться дурачком, но он даже не успевает открыть рта, ведь его вновь перебивают. — Конечно, знаете. Так глупо было с Вашей стороны участвовать в этом мерзком шествии. Неужели это действительно было Вашим желанием, Джошуа? Писатель на мгновение задумывается, подбирая слова для ответа. — Да, — наконец произносит он уверенно, смотря мэру прямо в глаза. — Да, это было моим желанием. Мужчина напротив хмурится и сцепляет руки, переплетая пальцы в замок. По его лицу видно, что такой ответ его совсем не устраивает. — Вот как, — он вкрадчиво понижает голос. — И что же именно сподвигло такого человека, как Вы, поучаствовать во всем этом? Писатель поджимает губы, понимая, что это слишком компрометирующий вопрос; маленькая искорка, которая случайно появилась в комнате, наполненной угарным газом. Секунда, и взрыв. Вот, что следует дальше. — У меня свои причины, — довольно резко отвечат Джош, наблюдая за тем, как лицо мэра становится все мрачнее и мрачнее. — Свои причины, — медленно тянет мужчина, пробуя эти слова на вкус, словно сомелье, выбирающий вино к роскошному ужину, и все так же хмурясь. — То есть, Вы хотите сказать, что некий, хм, Гуру здесь не причем? Что не он подтолкнул Вас к этому? Джош застывает на секунду, прогоняя в голове события того дня и вновь, как и раньше, выбирая между синим и красным проводами. Голова болит от взрывающихся мыслей, которые ведут себя как террористы-смертники, разрываясь в одном месте и забирая с собой на тот свет еще несколько мыслей. Извилины закручиваются в узлы, а серая жидкость улетучивается, превращаясь в пар и вылетая за пределы черепной коробки. Мышцы Джоша вновь напряжены, а сам он — готов к любому исходу. — Нет. Впервые о нем слышу, — говорит писатель, стараясь выглядеть как можно более убедительно. Его взгляд снова становится пустым, потому что мысли вновь сводятся к Тайлеру и тому, что случилось с ним. — Что ж… я знал, что Вы будете отрицать это, Джошуа, — произносит мэр и опять натянуто улыбается. — Я действительно предполагал, что Вы мне ни за что не скажете об этом. Не считайте меня извергом. Я знаю, что Вы были у Гуру, и я предполагаю, что Вам наговорили. Все это лишь жалкая ложь, бредни сумасшедшего, которые Питер рассказывает каждому встречному, Джошуа. Дан внимательно смотрит на мужчину, думая о том, откуда он знает все, и его не произнесенный вопрос не остается без ответа. — Ранее Питер был чиновником, но теперь он, к моему глубочайшему сожалению, тронулся умом. В своем помрачении рассудка Вентц строит козни против меня. Он утверждает, что я, словно паук, оплетаю все своей паутиной, что я лишь разрушаю город и тяну его ко дну… Но, очевидно, это совсем не так, — продолжает мэр, смотря прямо на Джоша, отчего последнему становится не по себе. Его голос словно убаюкивает, мягко укоряет заблудшее дитя и наставляет Джоша на путь истинный, но взгляд наполнен злобой и леденящим холодом, который замораживает все внутри, заставляя органы превращаться в кусочки льда и рассыпаться. — Каждый из горожан, Джошуа, для меня словно сын, единственный родственник, о котором нужно заботиться; и я действительно люблю всех и каждого. Не стоит верить всем подряд. Писатель устало трет глаза, но ничего не отвечает, а лишь поджимает губы, понимая, что все это ложь, но думая о том, что ему стоит соглашаться с любыми высказываниями мэра. — Я хочу принести свои искренние извинения за столь грубое, скажем так, приглашение в мой кабинет. Мои орлы действительно перестарались, им стоило быть мягче, — тянет мужчина наигранно-ласковым, медовым голосом и снова как-то стянуто, неестественно улыбается, пытаясь за складками обвисших век скрыть холод своих глаз и ненависть, витающую в этой комнате. — Да, им определенно стоило бы поучиться манерам, — язвительно отвечает Дан. — Возможно. В любом случае, я хочу донести до Вас одну простую истину, которую осквернили грязной ложью, порожденной шизофреническим бредом воспаленного мозга. Я желаю Слоутауну лишь добра и я абсолютно не хочу лишних проблем, не хочу осуждений и не хочу, конечно же, упрятать Вас в тюрьму, — говорит мужчина, незаметно наполняя каждое слово ядом. Он делает небольшую паузу, и затем продолжает. — Пока что не хочу, Джошуа. На данный момент я стараюсь избавить Слоутаун от мерзости и порока, но я не желаю избавляться от людей искусства. Я даю Вам последний шанс, Джошуа. На этих словах они оба поднимают взгляд, стараясь смотреть друг другу прямо в глаза. В глазах Джоша плещется ненависть, а в глазах мэра она отражалается. — Вам не стоит влипать в подобные истории, Джошуа. Не стоит участвовать в подобных шествиях, слушать истории Гуру… и видеться с Тайлером, — тихо и зловеще произносит мужчина, не отводя взгляда, — Я открою Вам один секрет, который, скорее всего, прольет свет на происходящее. Мало кто знает, но Крис Джонс — не мое настоящее имя. Моя реальная фамилия — Джозеф. Глаза Джоша наполняются страхом, ненависть гаснет, а сам он нервно сглатывает. События заполняют его мозг, мысли и чувства разрывают все изнутри. Все превращается в кашу из непонятных фраз, которые просто существуют отдельно друг от друга, но уже через пару секунд выстраиваются в правильном порядке, показывая Джошу новую и полноценную картину. — Второго шанса, у Вас не будет, Джошуа, если Вы еще раз дотронетесь до моего сына Тайлера. Голос мэра на секунду показался Джошу материальным, выбивающим воздух из легких и заставляющим задыхаться. — Хотя, это вряд ли будет осуществимо, даже если вы захотите. Что же, всего доброго. Охрана покажет Вам выход. Надеюсь, мы друг друга поняли. Писатель лишь кивает и на ватных ногах встает и отправляется в сторону двери, чувствуя, как его тело отказывается воспринимать все происходящее. Кожа горит, будто ее облили бензином и подожгли, внутренности крошатся, будто старое высохшее печенье, а сам он разваливается, думая лишь о том, где сейчас Тайлер.