Ну и что?

      В выходные ученикам разрешали выходить за территорию комплекса. Повидаться с родителями, просто прогуляться или даже элементарно сходить в магазин, разве что было условие — родитель должен лично забрать ребенка из стен Академии.       Но сейчас не это беспокоило Шинсо. Он все никак не мог понять: как вообще так вышло, что он попал в класс, где что ни парень, то гей. Видите ли, вчера он наблюдал новые нетрадиционные сцены нежности между Тодороки и Мидорией. Снова. Возможно Мидория обладает особенными феромонами, что действуют на парней, а может он соблазняет их специально? Это не известно Шинсо, но хотя и верить в пустые фантазии совсем не хотелось. Только в самых темных и потаенных кошмарах он становится таким же зависимым от Изуку.       От подобных мыслей невольно передернуло. Хитоши подтянулся вверх по кровати и вновь взглянул в окно — все еще слишком ярко, полупрозрачный тюль не спасает от пронзительных лучей, освещающих пространство кругом. Окна комнатушки выходили как раз в сторону ворот, так что Хитоши мог спокойно наблюдать за тем как его одноклассники и их родители расходятся по домам. Счастливые и неожиданно воодушевленные встречей.       Спускаться изо всех сил не хотелось — наверняка там остались те одинокие единицы, за кем никто не пришел и наверняка среди них был кто-то из «гейского круга». За все время своего существования лиловый не чувствовал ни капли ненависти к мужелюбам, но по всей видимости не чувствовал он ранее этого лишь из-за того, что не сталкивался с ними. Герой не испытывал презрения, ничего подобного — он так же жмет руку Шото и приветственно машет Изуку, но этого недостаточно, будто он, по-простому, «боялся за себя». И от этого колотило.       Вибрация телефона временно освободила его от подобных мыслей — пришло смс от матери и хочешь — не хочешь, а спуститься придется — его заберут в течении пятнадцати минут, так что теперь оставалось считать ступени до первого этажа. У холла же сидели люди, которые по какой-то причине решили остаться здесь или же по тем же неизвестным никому данным их еще не забрали, среди таких сидел и Тодороки.       Он всегда был спокоен в глазах незнакомцев, но тем не менее внутри него бушевало море различных мыслей и эмоций, вот и сейчас, читая незамысловатую книжку о приключениях, он отчетливо представлял себе гневное лицо отца, опаленное языками пламени. Такое жестокое и ни капли не родное. В венах то стыла, то наоборот закипала кровь, что внезапно стало заметно для окружающих — пустые глаза, уставившиеся в книгу, почти прожигали сухую бумагу, благо, среди тех, кто сейчас находился в комнате, никому не придет в голову спросить из-за чего вдруг такое поведение. Джиро слишком увлечена музыкальными новинками в социальных сетях, слышать которые по воле судеб приходилось и ее соседям — уж слишком громкие динамики у ее наушников, а вот Бакуго и вовсе игнорировал людей нарочно.       И только Мидория, спустившийся с лестницы минутой позже, смог развеять эту тишину. Выбор собеседника не заставил себя долго ждать, ведь Катсуки не продолжил бы беседу, Джиро его даже и не услышала бы, а вот Тодороки казался вполне свободным — книга явно его мало заботила, когда взгляд устремлялся куда-то сквозь.       — Утра! — Прильнул к боку ледяного парень, чья улыбка почти обезоруживала Тодороки. — Ты сегодня тоже отправляешься домой?       От этой улыбки даже пахло как-то иначе, свежестью. Никто иной не смотрел на нежное лицо с такой одухотворенностью, как Тодороки, никто не мог разглядеть в этих глубоких изумрудных глазах подобной наивности и силы одновременно. Он и сам разглядел это только после фестиваля. Тогда его дружба начала перерастать в нездоровую любовь. Сначала лишь платоническую — хотелось больше общаться, больше видеться, набираться опыта и помогать расти, а затем организм начал требовать и любви физической. Пока это лишь прикосновения и поцелуи, иные пошлые мысли подросток старался избегать, но каждую ночь воздерживаться от иллюзий, погружающих тело Тодороки в долгожданную истому, было сложнее.       Организм вспоминал это состояние по крайней мере отзываясь всякий раз на этот звонкий голосок. Вот и сейчас вопрос, одиноко повисший в воздухе, сгущал пространство, создавал паузу, которую не мог не заметить Изуку. Нелепое чувство неловкости начинало захватывать его с ног до головы — вдруг он спросил лишнее? Паническая атака не заставила себя ждать…       — Да. — Уголки губ приподнялись в улыбке. — Отец хочет чтобы я тренировался и на выходных, так что он забирает меня на бесконечные полосы препятствий. — И снова эта милая улыбка — больше пропасти не чувствовалось, так что и его мордашка потеплела.       С каждой новой фразой Тодороки приближался к Мидории, изредка касаясь пальцами тыльной стороны чужой ладони. И снова в самый подходящий момент вниз спустился Хитоши. Невольно поморщив нос, он сделал вид, что один в этой комнате и привычно безэмоционально продвинулся вперед, слоняясь по комнате, смотря куда-то вдаль.       Двери распахнулись слишком мгновенно, к внезапному шуму не был готов даже Катсуки, по привычке вставая в боевую стойку. В обитель подростков пожаловал сам Старатель, теперь уже герой номер один. Ему хватило лишь взгляда чтобы подозвать к себе сына. И не то на подсознательном уровне остерегаясь, а может и открыто боясь, но стоило огню переступить порог — Тодороки отошел прочь от Мидории, лишь вслед махнув рукой. Насколько бы искренне Шото не стремился отделиться от опеки отца, он все равно боялся его влияния, ведь этот взгляд был почти таким же, каким он его помнил в детстве — сильный, строгий, нет, сейчас он еще строже. Тодороки брал себя в руки и сейчас, показывая злобный оскал, только что Старатель и вовсе не замечал этих геройских потугов.       Даже после их ухода в глазах одноклассников оставалось это призрачное присутствие Первого. На потолке и в дверном проеме показывались обуглившиеся деревянные вставки, не выдержавшие жара Старателя — его мощь была настолько велика, что даже в спокойном состоянии отец Шото был способен нанести вред, это впечатляло. Особенно неприкрытое восхищение от силы было заметно в глазах Изуку.       Хотя этот малый и не признавал Старателя как отца, как герою он отдавал ему дань уважения.       Вообще по глазам Мидории можно было прочитать все — от печали до злости, как открытая книга, за это должно быть Шото и полюбил его. В глазах Шото тоже видно эту пелену, когда он неторопливо разглядывал своего одноклассника, когда наблюдал искоса или ревностно буравил других, будто стремясь уничтожить соперников невидимым лазером. Он был влюблен в парня с иссиня-зелеными локонами, это видно. Видно всем, кроме самого Изуку. Поэтому когда тот подошел к телепату как к новому собеседнику, Шинсо хотелось просто отвернуться от мальчика. Как можно быть настолько наивным дурачком?       Но делать этого Хитоши не стал хотя бы потому что Мидория обратился к нему с внеочередным делом.       — Хитоши, у меня есть просьба. — Мидория лишь немного замялся, но затем вполне себе уверенно продолжил. — Мы могли бы встретиться у меня на этих выходных? — В свете последних событий не следовало бы доверять мальчишке, но его лицо не было таким же, какое оно при виде Бакуго. Читалась уверенность и целеустремленность, а не розовые бабочки. Пока тебе можно доверять, Изуку Мидория.       — Хорошо. — Ни один нерв на лице не дрогнул, в то время как Изуку почти засветился. Должно быть снова кому-то понадобилась его сила.

***

      Хитоши пришел по данному ему адресу ровно к шести часам вечера, как и просил Мидория, но заходить внутрь он предпочитал все же с долей опаски. Мяться у двери пришлось не долго — мать мальчишки заметила подростка за дверью с прозрачными вставками и с радостью впустила его.       — Ты ведь Шинсо! — С порога причитала она, — Я разглядела твои волосы и подумала, что это точно ты, Мидория мне рассказывал про тебя, заходи!       Глядя на мать Мидории, становилось понятно откуда у мальчика такие очевидные эмоции на лице. Не нужно было быть магом или иметь определенную причуду, чтобы разгадать тайны этой семейки, наивность передается по наследству.       — Ну хватит, мам. — Запаниковал парнишка, тот час хватая гостя под руку. — Есть мы не будем, мы в комнате, возможно, скоро выйдем прогуляться. — Предрекая все последующие вопросы, ответил он.       Комната одноклассника была полупустой, ведь все вещи перенесены в общежитие, но тем не менее от этого ложе не стало менее фанатским. Пара плакатов, постельное белье с изображением Всемогущего и несколько фигурок на полках делали свое дело.       — Я думал это удел детей до десяти лет. — С неподдельным интересом разглядывал гость полупустые полочки, на которых красовались не распакованные коллекционные журналы и целые издания книг, удивительно.       От этой фразы зеленоглазый несколько опешил, хотя и быстро оправился: ни в первой ему слышать подобное, такие разговоры давно переводятся в шутку в этом доме.       — Зачем ты позвал меня? — Шинсо с разрешения сел на кровать и продолжил. — Это ведь связано с Катсуки?       Даже слыша это имя из чужих уст, немое томление все равно появлялось где-то в горле, а взгляд как по мановению опустился в пол.       — Да. То есть нет! — Переводить дыхание пришлось дважды, — Знаешь, он живет не так далеко, через пару домов от меня. Но я не хочу действовать сейчас, просто не смогу. Я хочу чтобы ты мне помог, чтобы ты рассказал мне как оно бывает. — Если честно, Шинсо предполагал, что они будут вероломно вламываться в дом взрывного, заставляя его вновь повиноваться им, вновь его целовать и… Но все оказалось иначе. — Ты выглядишь более осведомленным в этом плане, да и доверять мне больше некому.       Каждое новое слово давалось парнишке все с большим и большим усилием, ведь в подростковом возрасте вообще подобная тема была особенно интимна.       Но в ответ Хитоши лишь поморщился.       — Лестно слышать, что я выгляжу опытным парнем, но это далеко не так. — Его встретил огненный взор зеленоглазого. Он понимал, что Шинсо не знаток, но даже минимальные советы были важны тому сейчас. — Но ладно, я помогу чем смогу.       Мидория даже поспешно достал свой блокнот, готовый запечатлеть новые знания в особенный ежедневник, но тот быстро полетел куда-то на пол, когда Шинсо небрежно коснулся его колена.       Даже несмотря на то, что это был далеко не его возлюбленный, Мидория почувствовал как холодная дрожь прошлась от места прикосновения и выше, наливая тело сначала ледяным свинцом, а затем обратно опуская в горячий омут.       Волнение росло в геометрической прогрессии, когда и вторая рука оказался чуть выше, на бедре парня. Мышцы сжимались все сильнее, вот уже готовые дать отпор, разве что мысль о том, что все происходящее — учебная тревога, останавливает его.       Но стоило уверенным пальцам провести кроткую дорожку от бедер до стройной талии — они отстранились.       — В чем смысл мне показывать это, если подобные приемы никогда не сработают на таком как Бакуго? — Оборвалась кроткая фраза Шинсо, заставившая Изуку раскрыть глаза.       Хитоши старался не показывать появившегося смущения, но горячее дыхание говорило об обратном, глупо было устраивать подобные демонстрации. Для Мидории же, как для пугливого зверька, этот театр мог оказаться последним — сердце, кажется, долго не сможет сбавить темп. На секунду могло показаться, что тяжелый бит был слышен и его ближайшему соседу, но хвала богам — причудой Хитоши не был гиперслух.       — Что же тогда делать? — Сдавленно вымолвил юноша, поджимая ноги под стул. — Как думаешь… У меня вообще есть шансы?       И вот вновь Шинсо столкнулся с огромной стеной под названием «жизнь». Так или иначе он утыкался в твердую ограду, что столько раз рушила его мечты и надежды, а теперь, видимо, настал час и Мидории разглядеть эту преграду перед своим носом. Шинсо должен, нет, просто обязан ему сказать правду — что он не будет нужен Бакуго и что все его старания рано или же позже выльются наоборот в плачевный результат, но вспоминая все эти полные надежды и веры слова, он ну просто не смог вот так поставить его перед очевидными фактами.       — Возможно.       И именно после этого слова телепат убедился — Изуку не из тех, кто плачет без причины и зарывается лицом в грудь собеседника. Один за одним лозунги начали сыпаться из его уст, разбавляя их лишь изредка задумчивым бурчанием по типу: «а вдруг Кач-чан подумает, что я…». Это не могло не забавлять. Хитоши стоило львиной доли самоконтроля, чтобы в ответ на все эти почти девчачьи надежды натянуто улыбнуться, а не посмеяться, умиляясь.       Примерно в таком же разговорном ключе прошли последующие два часа. За это время мать успела подать ужин, они помогли ей убрать одну из комнат, Деку демонстративно провел Хитоши по его «залу славы», состоящем из остатков Всемогущей коллекции. В общем, они просто провели время как друзья, это пошло на пользу обоим.       Время близилось к девяти часам, а путь к дому Хитоши не близок, ехать приходилось на другой конец префектуры, так что стоило сумеркам опуститься о земь, они вышли на улицу — Мидория решил проводить его до остановки. Засушливый вечер пах осенними цветениями: погода не торопилась приблизиться к привычным заморозкам, но северный ветер все же набирал обороты. Забираясь под рубашку, щекоча заалевшие от холода щеки, он будто старался пробрать на дрожь молодых, но все же этого было явно не достаточно.       — Не думал, что вы теперь в лучших друзей играете. — Знакомый голос в такой характерной хамской манере окликнул парней.       Оба ожидаемо обернулись и что логично порядком напряглись — все разговоры с Бакуго априори никогда не кончались хорошо, а тем более у этих двоих.       — Я давно хотел спросить. Что вы тогда забыли у меня в комнате? Я не видел тебя, сраный кукловод, но вот поганого Деку заметил сразу. Ты кинул меня на кровать и ускользнул. — Голос Катсуки был громок, словно он хотел быть услышанным всеми, это действовало на нервы, но даже скрипя зубами, дуэт по приворотам терпел. — И то, что я ничего не помню говорит о том, что рядом был ты. — Указал Катсуки пальцем на лилового.       Разговор перерастал в одностороннюю ссору, что довольно глупо выглядело, когда вторая сторона наотрез отказывалась отвечать на подобные выпады.       — Кач-чан, — Начал Мидория, ступая чуть вперед. — Я хотел признаться тебе. — В этот момент холод покрыл не только тело Изуку, но и Хитоши не был равнодушен. И пока последнему оставалось только удивляться как Изуку смог растворить едкие, пугающие мысли в шуме крепкого ветра, Деку говорил. — Ты неимоверно крутой, я всегда тебе это говорил. То, как ты идешь вперед, сражаешься и отстраняешься от всех на пути к своей цели только доказывает это. Я хотел быть таким как ты и знаешь, я… — Драматичная пауза не нашла своего отклика в сердце сильного Катсуки и он просто-напросто прервал столь значимое признание криком.       — Все эти твои сопли меня бесят. — Рык был эмоциональным, действительно раздраженным и резким, ранящий сердце такого любимого многими мальчишки. Его амбиции и первая, даже не подростковая, а какая-то детская любовь была втоптана в грязь каждой новой фразой. — Ты прав, я слышу это не единожды. То, как ты дышишь надо мной, словно девчонка. Если ты думаешь, что я размякну под твоими словами, стану тебе лучшим друзьяшкой и мы вместе будем хороводы под солнцем водить — ты ошибаешься. Можешь засунуть свои восхищения в жопу. — На этой фразу он грубо отвернулся, вышагивая к своему дому, — Ты хотел драться на равных, так и дерись, а не пытайся мне вылизать задницу.       Глядя на удаляющийся силуэт, во рту начинала давить некая горечь, от которой хотелось обессиленно повалиться на асфальт, более не переживая ни о чем. Ни о дурацкой влюбленности, ни о том, что подумают люди. Все его мечты и надежды, коими Мидория тешил себя до этого, были расколоты тремя предложениями. Казалось, уже не важно что будет дальше.